Глава 12.
Утро пришло серое, тяжёлое, с низким небом, обещающим дождь.
Кейтлин не спала. Она просто сидела, привалившись к стене, и ждала, когда серость за окном начнёт светлеть. Тело затекло, но она не двигалась, движение требовало сил, а силы нужно было беречь.
Первый звук за дверью она уловила за секунду до того, как он прозвучал. Лёгкое движение, почти невесомое, но она уже знала эту походку.
– Входи, – сказала она, и голос прозвучал ровно.
Дверь открылась. Феликс вошёл, и его взгляд мгновенно скользнул по комнате, по ней, задерживаясь на доли секунды дольше, чем требовал простой осмотр.
– Как ты? – и в этом вопросе уместилось куда больше, чем могли позволить их отношения.
– О чем ты? – яд просочился из ее голоса, – разве что–то может быть не так?
Феликс пропустил колкость мимо ушей. Взгляд его вперился в багровое пятно на голом плече, которое Кейтлин даже не попыталась прикрыть то ли из вызова, то ли из простого безразличия к тому, что он увидит. Рубашка висела на ней мешком, и разорванный ворот обнажал больше, чем следовало.
Капитан силой заставил себя закрыть глаза и отвернуться. Сердце щемило в груди. Ему казалось, что в нем разверзлась пропасть, что его душа была разломана видом этого пятна. Все, что он чувствовал рядом с Кейтлин, он считал неправильным. Он не должен, не имел права. Она принадлежала ему, Питеру, как и все на этом острове, включая самого Феликса. Он знал и оттого ненавидел себя за это.
Кейтлин проследила за его взглядом, за тем, как он отвернулся, как застыли его плечи. Она медленно поднялась на ноги. Затекшие мышцы отзывались резкой болью.
– Ты пришёл по делу или поглазеть? – спросила она, натягивая край разорванной рубашки на плечо.
Жест вышел запоздалым и потому почти издевательским.
Феликс стоял неподвижно и Кейтлин видела, как ходят желваки на его скулах. Он не оборачивался, старательно контролируя дыхание.
– Динь закончила зелье, – наконец выговорил он, и голос его звучал глухо, будто слова приходилось проталкивать сквозь плотную преграду, – Пэн ждёт тебя у старой кладовой. Сказал, ты знаешь...
– Знаю, – отозвалась Кейтлин, не двигаясь с места.
Она смотрела на его напряжённую спину, на то, как он сжимает и разжимает кулаки, и внутри неё шевельнулось что–то странное. Холодное, циничное любопытство. Феликс был предан Пэну до мозга костей. И всё же сейчас эта преданность давала трещину, видимую только тем, кто умел смотреть.
– Ты можешь идти, – сказала она тихо, но без прежней колкости, – я приду.
Он не двинулся с места. Стоял, отвернувшись, и воздух между ними вибрировал от того, что оба старательно не проговаривали.
– Феликс.
Он медленно повернул голову.
– Он не должен был...
– Феликс, – перебила она мягко, но твёрдо, – не надо.
– Я знаю, что не должен, – он провёл рукой по лицу, будто стирая усталость, – знаю. Но я здесь не как капитан.
– А как кто?
Вопрос повис между ними. Феликс смотрел на неё, и в его глазах было столько всего, что он годами держал под замком.
– Я не знаю, – признался он тихо, – просто... не могу стоять и делать вид, что ничего не вижу.
– Ты рискуешь, – Кейтлин покачала головой, – он не простит тебе этого разговора.
– А я не прощу себе, если промолчу.
Она хотела возразить, сказать, что он ничего не должен, что это её битва, не его. Но слова застряли в горле. Потому что Феликс смотрел на неё так, будто решался на что–то важное.
– Я могу поговорить с ним, – выдохнул он, – объяснить, что это...
– Нет.
Кейтлин шагнула к нему, коснулась его руки, коротко, почти невесомо.
– Ты сделаешь только хуже. Себе. Но ничего не изменится.
– Ты не знаешь.
– Знаю, – она смотрела ему в глаза, и впервые за долгое время в её взгляде не было защиты, – и знаю, что если ты сейчас пойдёшь к нему с этим, он сломает тебя. А мне... мне нельзя терять тебя.
Феликс замер. Его рука под её пальцами дрогнула.
– Кейтлин...
– Не надо, – прошептала она.
Он не двинулся. Не убрал руку. Стоял, позволяя ей держаться за него, и это было больше, чем любой разговор.
Тишина длилась. Тёплая, тягучая, хрупкая. И в этой тишине Кейтлин вдруг почувствовала, как отпускает то, что держало её в оцепенении всю ночь.
– Я не уйду, – тихо сказал Феликс.
Она подняла на него глаза.
– Фил..., – воздух в комнате изменился.
Резко. Без предупреждения. Будто сама тьма сгустилась в проёме двери.
– Трогательная сцена.
Голос Пэна ворвался в тишину, как ледяной сквозняк. Ни намёка на то, как долго он стоял там, сколько слышал.
Феликс дёрнулся, но Кейтлин удержала его руку на долю секунды дольше, чем следовало. Потом отпустила и шагнула назад.
– Я, кажется, отдал приказ, – произнёс он, обращаясь к Феликсу.
Голос звучал ровно. Почти скучающе. И от этого спокойствия мороз драл по коже.
Феликс выпрямился. Лицо его снова стало маской, непроницаемой, твёрдой. Но Кейтлин видела, как напряглись его плечи.
– Я услышал.
– И всё ещё здесь, – Пэн склонил голову, рассматривая его, как интересный экземпляр, – интересно. С каких пор мои приказы обсуждаются?
– Я не обсуждал.
– Ты стоишь в её комнате. После того, как я сказал «свободен». Это не обсуждение?
Феликс молчал. Возразить было нечего.
Питер шагнул в комнату. Плавно, хищно, сокращая расстояние.
– Ты хочешь что–то сказать?
– Нет.
– Уверен?
– Я сказал то, что хотел. Ей.
– Ах да, – Пэн усмехнулся, но усмешка не коснулась глаз, – ваш душевный разговор. Я помню. Очень... познавательно.
Он сделал ещё шаг. Теперь они стояли вплотную. Кейтлин физически ощущала напряжение, исходящее от обоих.
– Знаешь, что мне в тебе всегда нравилось? – Пэн говорил тихо, почти доверительно, – ты никогда не путал верность с тупостью. Ты умел думать. И при этом оставался преданным. Редкое сочетание.
Он помолчал.
– Не испорти это сейчас.
Феликс сглотнул. Мышцы на его челюсти ходили ходуном.
– Я не собираюсь ничего портить.
– Уже начал, – Пэн улыбнулся – холодно, без тени тепла, – но я готов сделать скидку на утро.
Он положил руку на плечо Феликса. Жест, который мог сойти за дружеский, если не знать, сколько силы в этих пальцах.
– Иди. Займись мальчишками. У нас сегодня важный день. И когда я вернусь, я хочу, чтобы всё было готово.
Феликс коротко кивнул.
– Питер...
– Иди, – перебил Питер мягко, но рука на плече сжалась чуть сильнее, – иди. Пока я не передумал.
Феликс вышел. Дверь закрылась, отсекая его от них. Питер медленно повернулся к Кейтлин. Его лицо ничего не выражало.
– Ты довольна?
– Чем именно?
– Тем, что он из–за тебя лезет на рожон.
– Я не просила его приходить.
– Ты и не отталкивала.
– А что бы ты сделал?
Питер усмехнулся.
– Я бы не допустил ситуации, в которой ему пришлось бы выбирать.
Кейтлин промолчала.
– Запомни, Джонс, – тихо сказал он, – когда пытаешься ударить побольнее, убедись, что удар рикошетом не попадёт в тех, кого ты пытаешься защитить.
Он поднял руку, коснулся её подбородка. Жест, уже ставший привычным.
– Ты подставила его, Кейтлин. И дело не в том, что я зол на него. Вовсе нет. А в том, что он показал, что ему не всё равно. А значит, его можно использовать. Против тебя.
Кейтлин замерла.
– Ты не станешь...
– Не стану, – согласился Пэн, – если ты не дашь повода. Если будешь умницей. Если перестанешь искать в нём союзника против меня, – он отстранился и посмотрел ей в глаза, – не создавай мне проблем, Джонс. И я не создам их тебе.
Кейтлин смотрела на него.
– Ты угрожаешь мне Феликсом? – её голос звучал ровно, но под кожей всё стянуло ледяным обручем, – серьёзно? Это самый дешёвый манёвр из всех, что ты использовал.
– Дешёвый? – Питер склонил голову, разглядывая её с новым, почти лабораторным интересом, – нет, Джонс. Это эффективный.
– Ты хочешь, чтобы я боялась за него? Хочешь, чтобы я думала, что каждое моё движение отразится на ком–то ещё?
– Я хочу, чтобы ты понимала цену своей игры, – поправил он,– ты привыкла думать, что твоё сопротивление это личное дело. Но ты здесь не одна.
– Это ты сделал меня не одной, – огрызнулась Кейтлин, – ты привязал меня к острову, к мальчишкам, к этому... к этому всему. Не я выбирала.
– Верно, – кивнул Питер, – выбирал я. И сейчас я выбираю напомнить тебе, как это работает.
Кейтлин сделала шаг назад и уперлась лопатками в стену, отступать было некуда.
– Ты думаешь, я сломаюсь, если ты пригрозишь ему? – спросила она, глядя снизу вверх.
– Нет, – Питер остановился вплотную, нависая над ней, – я думаю, ты станешь умнее.
– Ты злишься, – сказал он.
– Ты чертовски проницателен.
– Я тебя чувствую, – поправил он, – каждую твою эмоцию. Каждую вспышку. Каждую попытку спрятаться за сарказмом.
Кейтлин дёрнула головой, пытаясь освободиться, но его пальцы сжались крепче, удерживая.
– Не дёргайся.
– А если дёрнусь?
Он не ответил. Вместо ответа его пальцы скользнули с её подбородка вниз, к шее, очерчивая линию челюсти. Тёплые. Уверенные. Слишком уверенные.
– Ты дрожишь, – заметил он.
– Холодно.
– Врёшь.
– Тебе не нравится, когда врут?
– Мне не нравится, когда врут плохо.
Его ладонь легла на её плечо, где под разорванной тканью темнел след его зубов и магии. Пальцы надавили на отметину, и Кейтлин стиснула зубы, чтобы не издать ни звука.
– Больно? – спросил он.
– Приятно, – огрызнулась она.
Губы Питера дрогнули в усмешке.
– Значит, я всё делаю правильно.
Он наклонился ближе, сокращая расстояние до предела, где воздух между ними становился слишком плотным, слишком заряженным.
– Скажи, что хочешь, чтобы я ушёл, – прошептал он, касаясь дыханием её губ.
– Слишком много чести.
– Скажи.
– Уйди.
Он не двинулся.
– Плохо врёшь, Джонс. Попробуй ещё раз.
Она смотрела в его глаза и чувствовала, как внутри всё закипает. Не страх. Не ненависть. Что–то другое, что она отказывалась называть.
– Я хочу, чтобы ты провалился в ближайшую трясину и сдох там медленно и мучительно, – выдохнула она чётко, разделяя каждое слово.
Питер улыбнулся. Медленно, почти лениво, но в этой улыбке было что–то, от чего у неё перехватило дыхание.
– Прогресс, – сказал он, – теперь честно.
И поцеловал её.
Не так, как в прошлый раз. Медленно. Тягуче. Так, что она успела почувствовать каждую секунду до того, как его губы коснулись её.
Он не спешил. Его рот двигался по её губам с методичной, почти ленивой тщательностью, изучая, пробуя, заставляя отвечать. Язык скользнул по её нижней губе.
Он отстранился ровно настолько, чтобы видеть её лицо.
– Ты ненавидишь меня, – сказал он.
– Ненавижу.
– Хорошо, – он снова наклонился, касаясь губами уголка её рта, – ненавидь дальше. Или делай вид, что ненавидишь.
Его рука скользнула с плеча вниз, по спине, притягивая её ближе. Она оказалась зажата между его телом и стеной.
– Ты самоуверенный...
– Знаю, – перебил он, – это не делает меня неправым.
Он наклонился к её шее, и она почувствовала его губы там, где бился пульс. Мучительно медленно он целовал кожу, спускаясь к ключице, останавливаясь там, где начинался край разорванной ткани.
– Скажи мне остановиться, – прошептал он, не отрываясь от её шеи.
– Остановись.
– Не верю.
Его глаза были совсем близко. Зелёные, с крапинками золота в полумраке.
– Чего ты добиваешься? – спросила она.
– Чтобы ты перестала бороться с тем, что уже случилось.
– Ничего не случилось.
– Всё случилось, – поправил он тихо, – в ту секунду, когда ты не отошла в первый раз. Всё остальное просто время.
Его руки легли на её талию, пальцы скользнули под разорванную ткань, касаясь голой кожи.
Кейтлин замерла.
– Боишься? – спросил он.
– Ненавижу.
– Это я уже слышал.
– Ты думаешь, я сдамся, – сказала она.
– Я думаю, ты уже сдалась, – ответил он, – просто не хочешь себе признаться.
Его большой палец провёл по её ребрам. Лёгкое, почти невесомое движение, от которого по коже побежали мурашки.
– Ты дрожишь, – повторил он.
– Это не от страха.
– Я знаю.
Он наклонился и поцеловал её снова. Его язык двигался лениво, дразняще, заставляя её отвечать, искать, тянуться за ним. Она ненавидела себя за это. Ненавидела его за то, что он делал с ней. Но тело жило своей жизнью, и каждая клетка тянулась к его теплу.
Он отстранился, давая ей возможность вдохнуть.
Кейтлин смотрела в его глаза и чувствовала, как внутри всё горит. Не от стыда. От злости. На него. На себя. На то, что она не может оттолкнуть его, не может уйти, не может перестать хотеть.
– Ты играешь со мной, – сказала она.
– Играю, – согласился он, – но правила простые. Ты можешь уйти в любой момент.
– Ты не дашь мне уйти.
– Я не держу.
– Держишь.
– Только здесь, – его пальцы легонько сжались на её талии, – и только пока ты сама не решишь, что хочешь остаться.
Кейтлин молчала. Слов не было. Было только его дыхание на её коже, его руки, его запах, его присутствие, заполнявшее всё пространство до краёв.
– Пусти, – она резко дернулась в сторону, выворачиваясь из его рук.
Его пальцы, только что расслабленно лежавшие на её талии, сжались мгновенно, стальным капканом, возвращая её обратно. Рывок был таким неожиданным и сильным, что Кейтлин врезалась в него, ударившись грудью о его грудь, и прежде чем успела возмутиться, он уже прижал её к стене снова.
Она смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как его тело прижимает её к холодному дереву.
– Ты сказал, что не держишь меня, – выдохнула она.
– Я сказал – ты можешь уйти, – поправил он, глядя ей прямо в глаза, – но я не говорил, что позволю тебе сделать это прямо сейчас.
– Ты лжец, – она рванулась снова.
На этот раз он не стал удерживать. Пальцы разжались мгновенно, и Кейтлин едва не потеряла равновесие от неожиданности, сделав лишний шаг в пустоту комнаты. Она обернулась, тяжело дыша, готовая к новой атаке, к новому словесному или физическому выпаду.
Питер стоял на месте. Не двигался. Просто смотрел, как она восстанавливает сбитое дыхание, как мечется взгляд, как пальцы впиваются в края разорванной рубашки, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства.
В его глазах больше не было прежней насмешки. Только холодное, выжидательное спокойствие.
– Динь ждёт, – напомнил он будничным тоном, словно не он только что прижимал её к стене, – приведи себя в порядок.
Он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. Дверь за ним закрылась без стука.
Кейтлин осталась стоять посреди комнаты, сжимая и разжимая кулаки. Дрожь всё ещё гуляла по телу, смесь гнева, адреналина и чего–то ещё, чему она отказывалась давать название.
– Мразь, – выдохнула она в тишину.
Слово повисло в воздухе, не найдя адресата. Питер был уже далеко, но его присутствие всё ещё заполняло комнату, въелось в стены, в её кожу, в след на плече, который пульсировал тупой болью.
Кейтлин заставила себя двинуться. Подошла к шкафу, где привычно лежала чистая одежда. Пальцы плохо слушались, когда она расстёгивала пуговицы на рубашке. Ткань соскользнула с плеч, обнажив бледную кожу и тёмный отпечаток, чёткий, как клеймо. Она замерла, разглядывая его в тусклом утреннем свете. Магия Пэна всё ещё пульсировала под кожей, оставляя лёгкое покалывание. Он не просто укусил её. Он пометил.
Кейтлин стиснула зубы и резким движением натянула свежую рубашку через голову. Она собрала волосы в тугой узел на затылке, убрала с лица остатки эмоций и вышла.
Кладовая являла собой выдолбленное углубление в скале, скрытое от посторонних глаз густым кустарником и парой верных Пэну мальчишек, что маячили у входа. Внутри царил полумрак, разгоняемый лишь парой масляных ламп, что плясали на стенах неровными тенями. Кевин сидел на грубо сколоченной кровати в центре, его силуэт казался осунувшимся и жалким. Рядом с ним, подобрав под себя ноги на табурете, сидела Динь. При появлении Питера и Кейтлин она подняла голову, и в её взгляде мелькнуло облегчение пополам с тревогой.
– Всё готово? – без приветствия спросил Пэн.
Фея кивнула и протянула ему небольшую склянку из тёмного стекла. Жидкость внутри переливалась неестественным, перламутровым светом.
– Да. Зелье активирует фазу глубокого сна, но сознание останется... э–э–э... открытым, – она запнулась, бросив быстрый взгляд на Кейтлин, – но вы должны быть осторожны. Если маг почувствует чужое присутствие... он может использовать сон как ловушку.
– Я знаю, как работают ловушки, Динь, – перебил Питер с лёгким нетерпением, – оставь нас.
Фея колебалась с секунду. В её взгляде читалось беспокойство, смешанное с чем–то вроде сочувствия, но приказ есть приказ. Динь поставила светящийся пузырек на стул и бесшумно выскользнула наружу, прикрыв за собой дверь.
Тишина стала гуще. Питер откупорил склянку, и по помещению поплыл странный, приторно–сладкий запах, отдающий гнилью. Он поднёс зелье к губам Кевина и влил несколько капель. Тело парня выгнулось на мгновение, а затем обмякло окончательно. Его дыхание стало ровным, глубоким.
– Он в отключке, – сказал Питер, ставя пустой пузырёк на стул, – теперь самое интересное.
Он повернулся к Кейтлин. Его зелёные глаза в полумраке светились холодным, торжествующим светом.
– Подойди.
Питер взял её за руку. Его пальцы были тёплыми, но это прикосновение не имело ничего общего с тем, что было в её комнате. Сейчас это было деловым, функциональным. Он переплёл их пальцы, другой рукой коснулся ее лба.
– Ты будешь смотреть, но не вмешиваться. Чувствуешь его сон? Ты просочишься в него легче, чем я. Ты станешь моим проводником, моими глазами и ушами.
Она хотела спросить, что это значит, но не успела. Мир вокруг неё поплыл. Стены кладовой растворились, уступив место серой, зыбкой мгле. Она чувствовала руку Питера в своей, единственное тёплое, реальное, что удерживало её от полного растворения. А затем мгла расступилась.
Она моргнула несколько раз, развеивая морок. Вокруг был лес. Но то был не остров. Кейтлин родные места узнала сразу. Зачарованный лес. Деревья здесь были выше, чернее, их ветви тянулись к небу, как скрюченные пальцы.
Она стояла на опушке, и впереди, в просвете между деревьями, виднелась фигура. Кевин. Он был один, метался по поляне, оглядываясь через плечо.
Воздух в центре поляны задрожал. Он пошёл рябью, как поверхность пруда, в который бросили камень. А затем из этой ряби соткалась фигура.
– Ну, здравствуй, – произнёс Румпельштильцхен, и его голос разнёсся по поляне эхом, – я вижу, ты здесь. Трепещешь. Ждёшь. Молодец.
Он сделал шаг вперёд, и Кевин отшатнулся, вжавшись спиной в дерево.
– Я... я сделал, как вы сказали. Я нашёл её. Я передал, – голос Кевина дрожал, срывался на фальцет.
– Конечно, сделал, – улыбнулся маг, и улыбка его была ледяной, не задевающей глаз, – иначе бы ты здесь не стоял. Или стоял, но... по частям, – он хихикнул, – рассказывай же, она там?
– Д–да. На острове.
– На острове, – задумчиво повторил Румпельштильцхен, – замечательно.
Он заложил руки за спину и начал медленно расхаживать вокруг Кевина, который сжался в комок.
– И что же она? Испугалась? Обрадовалась?
– Н–нет... – заикаясь, выдавил Кевин, – она... она злая. И с ней этот... Пэн. Они... они меня пытали.
– Пытали? – брови мага взлетели вверх, изображая удивление, – как грубо. И что же ты им рассказал?
– Я... я сказал только то, что вы велели! Что вы хотите, чтобы она открыла дверь!
– О–хо–хо, – Румпельштильцхен театрально вздохнул и покачал головой, – какая банальность. Конечно, ты это сказал. Потому что больше ты ничего и не знаешь, – он наклонился к уху Кевина, и его голос стал тихим, вкрадчивым, пробирающим до костей, – но теперь, когда ты выполнил свою роль, маленький пехотинец, ты мне больше не нужен.
Кевин дёрнулся, попытался отползти, но его тело будто приклеилось к стволу дерева.
– Пожалуйста... – прошептал он, – вы обещали... домой...
– Ах, обещания, обещания, – пропел маг, взмахнув рукой, – я – человек слова. Ты вернёшься домой. Вопрос только в том... в каком виде, – он хохотнул и щелкнул пальцами.
Крик Кевина, полный невыносимого ужаса, разорвал тишину сна. Его тело начало меняться. Кожа посерела и потрескалась, пальцы скрючились, вытягиваясь, превращаясь в корявые ветки. Ноги срослись, врастая в землю корнями. Ещё секунда и на месте парня стояло корявое, искорёженное деревце, на ветвях которого дрожала зеленая гуща листвы.
Румпельштильцхен отряхнул рукав камзола, будто совершил какую–то мелкую, не стоящую внимания работу, и обернулся.
И посмотрел прямо туда, где, скрытая пологом тьмы, стояла Кейтлин.
– Ну, здравствуйте, дорогуша, – пропел он, прищурившись, – выходи, не стесняйся. Нам... есть, что обсудить.
Он смотрел на неё, и его взгляд был липким, оценивающим, как у ростовщика, прикидывающего стоимость заложенного кольца. Кейтлин почувствовала, как по коже побежали мурашки, а тьма внутри неё дёрнулась, словно узнавая родственную, но чуждую силу.
Она шагнула вперед, сбрасывая с плеч пелену окружавшей ее тьмы.
– Прелестно, – Темный хлопнул в ладоши, – просто прелестно. Будь столь любезна, как твое имя?
Кейтлин собиралась что–то ответить, но резкий звон в ушах ее остановил. Она сморщилась и схватилась за голову.
– Он не дает тебе говорить..., – сквозь зубы процедил маг, – так отпусти его сама.
– Зачем?
– Разве тебе не интересно? У тебя нет вопросов?
Звон в ушах усилился, превращаясь в оглушительный гул, сквозь который голос Румпельштильцхена пробивался с трудом, словно сквозь толщу воды. Кейтлин зажмурилась, чувствуя, как знакомая ледяная хватка Пэна сжимается вокруг её сознания, не позволяя ей сделать и шагу. Это было физически ощутимо, его воля, стальным обручем стягивающая её горло.
– Отпусти... – прошипела она сквозь зубы, но не было понятно, кому это адресовано: магу, требующему ответа, или Питеру, который душил её свободу прямо сейчас.
Внезапно давление исчезло. Резко, как обрезанная струна. Кейтлин жадно вдохнула, пошатнувшись, и в следующую секунду почувствовала, как твердые руки сжимают ее плечи. Питер стоял рядом, материализовавшись из серой мглы сна. Его лицо было непроницаемо, но зелёные глаза горели холодным, смертоносным огнём, направленным на фигуру в центре поляны.
– Румпель, – голос Пэна прозвучал почти приветливо, но от этого приветствия мороз продрал бы по коже кого угодно. – А я думал, ты уже умер от скуки в своём лесу. Или, может, от собственной важности?
– Какая неожиданная и... – Темный сделал паузу, прищурившись, – предсказуемая встреча. Защищаешь свою игрушку? – он перевёл взгляд на Кейтлин, и его губы растянулись улыбке, – хотя, судя по отметине на плече, игрушка уже не совсем твоя, верно? Или, наоборот, теперь уже окончательно твоя?
Кейтлин внутренне сжалась. Она физически ощутила, как Пэн рядом с ней превратился в натянутую тетиву. Ему не понравилось, что кто–то ещё знает о его метке. Это было личное.
– Она не твоего ума дело, – отрезал Пэн, – ты хотел поговорить? Говори. А потом я вышвырну тебя из этого сна, и если ты ещё раз сунешься на мой остров...
– Остров, остров..., – перебил маг, театрально закатывая глаза, – вечно ты со своими территориями. Скучно. Дело не в острове. Дело в ней, – он ткнул скрюченным пальцем в сторону Кейтлин, – девочка даже не знает, кто она. Какая ирония!
Кейтлин шагнула вперёд, высвобождаясь из хватки Пэна. Тот дёрнулся было удержать её, но она была уже вне его досягаемости.
– Будто ты можешь что–то знать, – Кейтлин с подозрением прищурилась.
– О, дорогуша, – Румпельштильцхен покачал головой с притворным сожалением, – ты сама знаешь только обёртку. В то время, как я говорю о содержимом. О том, что прячется глубоко внутри, – он понизил голос до заговорщического шёпота, – о той самой восхитительной тьме, которая так пугает тебя по ночам. Которая шевелится, когда ты злишься. Которая хочет вырваться наружу, но ты её душишь. Я знаю эту тьму, – он улыбнулся, – я с ней на «ты».
Питер оказался рядом с Кейтлин мгновенно, заслоняя её собой.
– Заткнись, – рявкнул он. – Ты ничего о ней не знаешь.
– Не знаю? – Румпельштильцхен рассмеялся – сухим, шелестящим смехом, – я знаю о ней даже больше, чем ты хочешь знать. И, что самое забавное, больше, чем она сама. Ты чувствуешь это, душа моя? – обратился он к Кейтлин, выглядывающей из–за плеча Пэна, – эту тягу? Голод? – он ткнул пальцем в Питера, – он тебе ответов, увы, не даст. Он будет держать тебя в клетке, потому что боится выпустить тебя настоящую. А я..., – он развёл руками, – я могу по настоящему помочь.
– Зачем? – голос Кейтлин прозвучал резко, но внутри всё похолодело.
– Я сделаю тебе предложение, Кейтлин Джонс, – сказал он, игнорируя пылающие глаза Питера, – ты хочешь знать, что за тварь живёт у тебя под кожей? Хочешь перестать её бояться? Хочешь научиться принимать ее, а не прост управлять? Я дам тебе это. В обмен на сущую мелочь.
– Достаточно, – Пэн развернул её к себе, впиваясь пальцами в плечи, – он не даёт ничего задаром. Цена его сделок всегда выше, чем ты думаешь, он играет словами ровно также, как и людьми.
– Как грубо, – поморщился Румпельштильцхен, – я предлагаю сделку. Ты поможешь мне вернуть одну маленькую вещицу. Пустяк, который когда–то принадлежал мне и был... утерян. А я взамен помогу тебе, расскажу тебе... правду, о которой молчит он.
Он снова улыбнулся, и от этой улыбки у Кейтлин свело живот.
– Идёт?
Питер заслонил её спиной, его голос зазвенел сталью.
– Проваливай, Румпель, пока я не разорвал тебя в клочья.
– Ох, как страшно, – хмыкнул маг, – но дело не в тебе. Дело в ней. Это ее выбор, – он посмотрел на Кейтлин поверх плеча Пэна, – спроси ее. Если ты так в ней уверен. Останется ли она с тобой? Или захочет уйти со мной.
Глаза Пэна полыхнули огнем. Сделка, которую он когда–то предлагал Темному, теперь обернулась против него самого.
– Ты не получишь её. Сделки не будет, – он щёлкнул пальцами, и сон начал таять, растворяясь в сером тумане, оставляя после себя лишь едкий запах гнили и затихающий смех.
Сон резко оборвался.
Кейтлин открыла глаза в кладовой. Она сидела на корточках у кровати, вцепившись пальцами в край грубых досок. В груди горело, сердце колотилось где–то в горле. Перед ней на кровати лежало скрюченное тело Кевина, превратившееся в корявое, жалкое подобие человека.
Питер стоял рядом, тяжело дыша, его рука всё ещё сжимала её локоть. В полумраке кладовой его лицо казалось высеченным из камня.
– Ни слова, – выдохнул он, глядя на неё. – Ты ничего ему не скажешь. Ты даже думать об этом не будешь. Это приказ.
– Зачем..., – ее голос звучал глухо, – зачем ты отказался от сделки с ним?
– Потому что он уничтожит тебя, присвоит, использует, как ему вздумается, а потом уничтожит.
– А ты, значит, лучше? Ты отказался, потому что не веришь мне, – усмехнулась она горько, – ты тоже хочешь меня контролировать. Тоже метишь. Тоже не говоришь правды. Какая разница, Пэн? В какой клетке сидеть – в твоей или в его?
– В моей ты хотя бы будешь жива, – рявкнул он, притягивая её к себе, – в моей ты будешь моя. А с ним ты станешь ничем. Расходным материалом. Пешкой в его бесконечной игре.
– А кто я здесь?
– Ты – моя, – отчеканил он, и в его голосе впервые проскользнуло что–то, похожее на отчаяние. Он сам этого не заметил, но Кейтлин уловила, – и этого достаточно.
– Недостаточно, – тихо сказала она, – мне недостаточно.
Она высвободилась из его рук. Легко. Он позволил.
Кейтлин подошла к двери кладовой и остановилась, не оборачиваясь.
– Я никуда не пойду, Пэн. Не сейчас. Но если он явится снова, я буду слушать. Я буду задавать вопросы. И если окажется, что его цена меньше, чем цена твоего контроля... – она помолчала, – я заплачу.
Дверь открылась, и она вышла, оставив Питера в полумраке.
Он смотрел на закрытую дверь, и его кулаки сжимались сами собой. Впервые за долгое время Питер Пэн не знал, что будет дальше. Игра вышла из–под контроля. Игроки менялись ролями, и фигура Румпельштильцхена, маячащая на горизонте, делала эту партию смертельно опасной.
– Ты сама выбрала войну, Джонс..., – он провёл рукой по лицу и усмехнулся, мрачно, без тени веселья, – и ты об этом пожалеешь.