Глава 5.
Лучи утреннего солнца пробивались сквозь занавески, рассыпаясь золотистыми бликами по простыням. Девушка сонно поморщилась, с трудом распахивая слипшиеся веки.
— Ммм, — она потерла руками глаза и приподнялась на локтях.
— Куда? — Динь тут же затолкала её обратно в подушки, придерживая смоченную в холодной воде тряпицу на лбу.
Кейтлин слабо застонала, но покорно опустилась. Её пальцы вцепились в край одеяла.
— Голова... будто по ней прошлись молотом, — прошептала она, щурясь от утреннего света.
Фея, вся перемазанная целебными мазями, сняла уже потеплевший компресс со лба Кейтлин и принялась снова вымачивать его в воде.
— Тебе придется лежать еще некоторое время, если встанешь сейчас, твоя голова расколется пополам, и я не собираюсь объяснять Феликсу, почему по полу размазаны твои мозги.
— Угх, — попытка улыбнуться вызвала у Кейт неприятную пульсацию в голове, — ты драматизируешь.
В этот момент дверь распахнулась. В проёме стоял Пэн, залитый утренним светом. Его зелёные глаза холодно скользнули по Кейтлин, будто проверяя, не рассыпается ли она на глазах.
— Она говорит? — резко спросил он.
Динь вскочила, едва не разлив воду.
— Говорит. И даже шутит. Это хороший знак, правда?
Пэн не ответил. Он шагнул к кровати, и тень от его высокой фигуры накрыла Кейтлин. В комнате вдруг стало холоднее.
— Что ты помнишь? — спросил он, в его голосе была сталь.
Его ледяной тон заставил Кейт недовольно свести брови.
— Ты уже задавал мне это вопрос. Накрыло старческим маразмом?
Пэн застыл, словно превратился в ледяную статую. В его глазах вспыхнуло что—то опасное, холодное, как лезвие ножа.
— Очень смешно, — его голос звучал мягко, но в комнате вдруг стало душно, как перед грозой, — на твоем месте я был бы осторожнее в выражениях.
— Однако ты не на моем месте, хотя было бы приятно наблюдать, как ты корчишься от боли в голове.
Динь нервно заерзала, переминаясь с ноги на ногу. Ее пальцы сжали край мокрой тряпки. Глаза Пэна вспыхнули зеленым пламенем. Кейтлин приподняла подбородок, хотя движение явно причиняло ей боль.
—И что ты сделаешь? Выбросишь меня с моста еще разок?
Тишина повисла густая, гнетущая. Даже Динь перестала дышать. Пэн медленно наклонился, упираясь руками в края кровати по обе стороны от нее. Его лицо оказалось в сантиметре от ее.
—Ты хочешь вспомнить, Джонс? Уверена?— его шепот был страшнее крика, — потому что я могу показать. Но потом ты уже никогда не сможешь сделать вид, что это просто сон.
Кейтлин почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Где—то в глубине сознания шевельнулось что—то черное и липкое, будто проснувшееся от его слов. Динь резко встряхнула компрессом перед их лицами, брызги воды попали Пэну на щеку.
—Хватит! Она еле живая, а ты тут со своими угрозами! Если ты пришел устроить допрос, то хотя бы дай ей прийти в себя!
Пэн медленно выпрямился, не сводя глаз с Кейтлин. Капля воды скатилась по его скуле.
— Спасибо, Динь. Хоть кто—то тут адекватен, — Кейт откинулась обратно на подушки и закрыла глаза.
Пэн сжал кулаки. Его тень на стене неестественно вытянулась, будто готовая наброситься.
—Ты не понимаешь, с чем играешь, — прошипел он.
— А ты? — Кейтлин с вызовом глянула на него, — потому что выглядишь так, будто сам не уверен.
Кейтлин вдруг почувствовала, как что—то внутри нее сжалось в комок. Внезапная боль пронзила голову, словно кто—то вогнал раскаленный гвоздь прямо в висок.
— Ааа... — её пальцы впились в волосы у висков, — что... что это?
Перед глазами с огромной скоростью стали мелькать обрывки каких—то воспоминаний. Их было слишком много, слишком резко и быстро, чтобы можно было собрать хоть какие—то кусочки.
Пэн резко схватил её за подбородок, заставив встретиться взглядом.
— Что ты видишь? — его голос был жестким.
Кейтлин попыталась вырваться, но его пальцы впились в кожу.
— Отпусти!
— Ответь!
— Я вижу тебя, идиота! — она резко дёрнулась и наконец освободилась, —доволен?
Пэн отпрянул назад, словно её слова обожгли его. Пальцы разжались медленно, почти нехотя, оставляя на её подбородке красные отметины. В глубине его изумрудных глаз бушевала ярость.
— Доволен? — его голос звучал странно глухо, будто доносился из глубины пещеры, — ты даже не представляешь, как далеко это от правды.
Кейтлин тяжело дышала. Каждая клетка её тела кричала об опасности, но что—то внутри — тёмное, липкое, чуждое — наоборот, ликовало. Оно наслаждалось этой схваткой, этим противостоянием.
Динь, до этого застывшая как статуя, вдруг бросилась вперёд, встав между ними, раскинув руки, словно пытаясь защитить Кейтлин от невидимой угрозы.
— Хватит!— её голос дрожал, но в нём слышалась стальная решимость, — она больна! Ты что, совсем забыл, что значит быть человеком?
Пэн медленно провёл рукой по лицу, и в этом жесте было столько усталости, сколько не видели в нём за все века его вечной молодости. Когда он снова заговорил, его слова падали как камни.
—Ты права, Динь. Я действительно забыл. Но она, — он указал на Кейтлин пальцем, — она забыла куда больше. И когда она вспомнит…
Кейтлин почувствовала, как её зрачки расширились. Что—то в глубине её существа отозвалось на его слова ликующим рычанием. Она сжала зубы, пытаясь подавить это чувство, но оно лишь усилилось, заполняя всё её естество.
— Когда я вспомню,— её голос звучал странно, будто двойным, её обычным и чем—то более глубоким, хриплым, — ты первый об этом пожалеешь, Питер Пэн.
— Буду с нетерпением ждать, — бросил он и вышел, хлопнув дверью с такой силой, что по стенам едва не поползли трещины.
Кейтлин откинулась обратно на подушки и закрыла глаза.
Динь посреди комнаты. Она сжала в руках мокрую тряпку, и капли воды падали на пол, словно отсчитывая секунды.
— Кейт... — фея начала осторожно, подлетая ближе, — что... что это было?
Кейтлин не открывала глаз.
— Ничего.
— Ничего? — Динь всплеснула руками, и брызги разлетелись по комнате, — ты называешь это ничем? Он вел себя так, будто ты... будто ты...
— Будто я что? — Кейтлин приоткрыла один глаз, и в нем не было ни страха, ни волнения, только усталость.
Динь замолчала.
— Я не знаю. Но в случае Питера это было… это было крайне ненормально.
Кейтлин медленно села, игнорируя протестующую пульсацию в висках.
— Он просто злится, что не получил того, чего хотел.
Динь опустилась на кровать рядом с ней, скрестив руки.
— А что он хотел?
— Чтобы я испугалась, — Кейтлин потянулась к графину с водой, стоящему на стуле рядом, и сделала глоток, — чтобы я сломалась.
Фея нахмурилась.
— Но почему?
Кейтлин задумалась. В голове мелькали обрывки воспоминаний: холодный ветер, темнота, чувство падения... и что—то еще. Что—то, что не хотело складываться в целую картину.
— Не знаю, — наконец сказала она, — и, честно говоря, мне все равно.
Динь хотела возразить, но Кейтлин уже откинулась обратно на подушки и закрыла глаза.
— Спасибо за компресс.
Это прозвучало как вежливый, но твердый намек на то, что разговор окончен.
Фея вздохнула, понимая, что сегодня правды ей не добиться. Она аккуратно поправила одеяло и поднялась с кровати.
— Я принесу тебе еще воды. И... может быть, варенья.
Кейтлин не ответила.
Динь тихо вышла из дома, оставив ее одну, с головной болью, неотвеченными вопросами и странным чувством, что где—то внутри, в самой глубине, что—то все еще шевелится.
Но Кейтлин предпочла не думать об этом. Пока.
Вечер того же дня…
Закат окрасил Нетландию в кроваво—красные тона, когда Кейтлин наконец решилась встать с кровати. Голова всё ещё гудела, но острая боль сменилась тупой, терпимой тяжестью. Целебные мази Динь, холодные компрессы и горькие отвары из редких трав сделали своё дело — тело больше не отзывалось пронзительной слабостью при каждом движении.
Она подошла к окну, опираясь на подоконник, и вдохнула вечерний воздух, наполненный ароматом джунглей и морской соли.
Спины коснулся едва уловимый, но уже знакомый холодок.
— Уже на ногах, — голос Питера раздался из глубины комнаты.
— Ожидал, что я проваляюсь здесь неделю? — не отворачиваясь от окна, ответила Кейтлин.
— Ожидал большего.
Кейтлин не обернулась. Она знала, что увидит: его зелёные глаза, холодные и насмешливые, губы, растянутые в ухмылке.
— Разочарован? — спросила она, следя за тем, как последние лучи солнца гаснут в джунглях.
Тишина. Потом — шаг. Ещё один. Он подошёл вплотную, так близко, что его дыхание едва ли не касалось её шеи.
— Нет.
Одно слово, но в нём столько веса, будто он бросил камень в бездонный колодец и теперь прислушивается к эху.
Кейтлин наконец повернулась к нему. Питер стоял так, что закат окрашивал его профиль в кровавые тона, делая черты резче.
— Ты не спрашиваешь, почему? — он наклонился, и его голос стал тише, опаснее.
— Потому что твои игры стали предсказуемы.
Его губы дрогнули в улыбке.
— Потому что ты интереснее, чем я думал.
Он провёл пальцем по подоконнику, оставляя за собой тонкую нить зелёного света, магии, живой и капризной, как он сам.
— Ты хотел сломать меня, — Кейтлин посмотрела на светящуюся линию, — но что—то пошло не так.
— Всё пошло так, как должно было, — он резко сжал пальцы — свет погас, рассыпавшись искрами, — ты просто ещё не поняла, что именно.
В комнате снова стало холоднее.
— А ты понял? — спросила она.
Питер замер. На мгновение в его глазах мелькнуло что—то почти человеческое: сомнение? Страх? Но затем он рассмеялся, и смех этот был таким же лёгким и беззаботным, как ветер над Нетландией.
— Я? — он поймал ее взгляд своим, — я просто наблюдаю за спектаклем.
— Тогда не жалуйся, если тебе не понравится финал.
— С чего ты взяла, что этот финал будет написан не мной?
Его голос стал мягким, как шелк. Он сделал шаг ближе, и теперь между ними оставалось лишь расстояние одного вздоха. Закатный свет играл в его ресницах, золотя их кончики, а в глазах — тех вечно молодых, вечно насмешливых глазах — вдруг промелькнуло что—то новое. Что—то интересующееся.
Кейтлин не отступила. Она подняла подбородок, чувствуя, как его дыхание смешивается с ее собственным. В воздухе запахло дождем, хотя небо было ясным, и чем—то еще, чем—то острым, электрическим, что заставляло кожу покрываться мурашками.
— Потому что ты уже дал мне перо, — прошептала она, наблюдая, как его зрачки расширяются.
— Перо — это еще не вся история, —его рука медленно поднялась, почти касаясь её виска, — а ты, Кейтлин Джонс, становишься для меня... новой увлекательной главой.
Ресницы Кейтлин дрогнули, она опустила взгляд, следя за движениями руки. Она почувствовала, как его пальцы едва коснулись пряди её волос, отведя её за ухо с непривычной нежностью. Этот жест был настолько неожиданным, что её дыхание на мгновение замерло.
— Новую главу можно начать по—разному, — её голос звучал тише, чем она планировала.
Питер задержал руку в воздухе, его пальцы замерли в сантиметре от её кожи. В его взгляде появилась странная сосредоточенность, словно он пытался разгадать загадку, написанную на её лице.
— Но все хорошие истории, — он наклонился ближе, и его слова стали горячим шёпотом у самого уха, — начинаются с риска.
Кейтлин почувствовала, как её сердце сделало неожиданно резкий удар о рёбра. Она не отстранилась. Не могла. Что—то в этом моменте, в том, как свет играл на его ресницах, в лёгком дрожании его пальцев, в том, как его голос потерял свою привычную насмешку, заставило её замереть.
Он выпрямился так же внезапно, как и приблизился, но не отошел. Его рука осталась в воздухе между ними, пальцы слегка согнуты, будто застыли на полпути к жесту, который он так и не решился завершить.
—Ты дрожишь, — заметил он.
Кейтлин не ответила. Она не могла признавать того, что заставляло ее тело реагировать таким образом.
В комнате стало так тихо, что она слышала, как трепещут листья за окном, как ее собственное сердце бьется в такт его дыханию.
Питер медленно опустил руку, кончики его пальцев скользнули по ее запясть, настолько легко, что это можно было принять за случайность. Если бы не то, как вспыхнули его глаза в ответ на ее едва уловимый вздох.
— Боишься? — его губы искривились в усмешке, но в глазах читалось нечто большее, любопытство, смешанное с темным предвкушением.
Кейтлин чувствовала, как его пальцы все еще касается ее запястья, легкое прикосновение, будто перо скользит по коже.
— Ты хотел бы этого? — она поддалась чуть ближе, так что их губы почти соприкасались.
Питер замер. Его дыхание участилось, и он, казалось, на мгновение потерял дар речи. Но лишь на мгновение.
— Ты играешь с огнем, Джонс, — прошептал он, и его голос звучал хрипло, почти угрожающе.
— А ты разве не любишь играть? — она уловила, как его зрачки расширились, как ее пальцы ответили ему таким же прикосновением.
Он резко отстранился.
— Это не игра, — его голос был низким, обжигающим.
Кейтлин почувствовала, как ее сердце бешено колотится в груди. Она не отводила взгляда.
— Тогда что это? — она нарочно замедлила каждый слог, наблюдая, как его лицо напрягается.
Пэн сделал резкий шаг назад, будто слова обожгли его.
— Опасность, — прошипел он.
— Для кого?
Он засмеялся, но в этом смехе не было веселья — только вызов и что—то еще, что заставило ее кожу покрыться мурашками.
— Для нас обоих.
Они все еще стояли так близко, что каждый мог почувствовать тепло другого. Воздух между ними казался заряженным, как перед грозой.
— Ты боишься? — наконец спросила Кейтлин, копируя его слова.
— Я жду, — прошептал он, и его дыхание обожгло ее кожу, — с нетерпением.
Затем он исчез, растворившись в зеленой тени, оставив после себя лишь легкий запах леса и моря, и ощущение, будто мир вокруг нее перевернулся.
Когда последние зеленые искры растворились в воздухе, она выпустила воздух, который, сама того не осознавая, задерживала. В комнате вдруг стало слишком тихо.
Она провела рукой по запястью, там, где его пальцы оставили невидимый след. Кожа горела, будто он прикоснулся не к ней, а к чему—то глубже. К той части, что теперь шевелилась под ребрами, как черный прилив, поднимающийся с морского дна.
За окном Нетландия застыла в золотом мареве заката. Джунгли, море, даже воздух — все казалось ненастоящим. Картиной, нарисованной по чьей—то прихоти.