Глава 21
Сынмин молча вел машину, поглядывая на Хёнджина, который сидел, уставившись в окно. Воздух в салоне был густым от невысказанных мыслей. Позади остались разборки с аварией, машины отогнали в сервис, и теперь они ехали к дому Хёнджина — его тихой, стерильной квартире-студии, которая после больницы казалась ему одновременно и убежищем, и новой клеткой.
— Спасибо, — тихо проговорил Хёнджин, не отрывая взгляда от мелькающих огней. — Что приехал тогда. И… за всё.
Сынмин лишь хмыкнул в ответ. Он не был создан для сантиментов. Но его молчаливое присутствие говорило само за себя.
Когда они зашли в квартиру, запах замкнутого пространства и красок ударил им в нос. Хёнджин постоял на пороге, словно входя в чужое жилище.
— Этот… Чанбин, — негромко начал он, снимая куртку. — Он всегда такой… взрывной?
Сынмин, наливая себе воды на кухне, усмехнулся.
—Да. Громкий, как отбойный молоток, и упрямый, как осел. Но золотое сердце. Если он за тебя, то до конца. — Он посмотрел на Хёнджина. — А что спросил?
Хёнджин пожал плечами, делая вид, что это просто любопытство.
—Так, интересно. Не похож на людей из нашего круга.
— Потому что он нормальный, — отрезал Сынмин. — В этом его прелесть.
---
Тем временем Чанбин, вернувшись домой из спортзала, все еще не мог выкинуть из головы образ бледного парня с большими глазами, выглядывавшего из машины. В нем было что-то хрупкое и одновременно… завораживающее. Как антикварная ваза, которую одновременно хочется и рассмотреть поближе, и боишься к ней прикоснуться, чтобы не разбить.
Он взял телефон и набрал Сынмина.
—Слышь, а ты где? Тот… Хёнджин, с ним всё в порядке?
— У него дома, — ответил Сынмин. Его голос звучал немного насмешливо. — Скучает, наверное. Одному-то после больницы невесело. Кстати, он о тебе спрашивал. Говорит, интересный ты тип.
В трубке повисло молчание. Чанбин прочистил горло.
—Ну и? Что он имел в виду?
— А черт его знает, что у него в голове, — с притворным безразличием сказал Сынмин. — Но если хочешь сам спросить, его адрес…
Он продиктовал адрес и бросил трубку, оставив Чанбина наедине с его мыслями и внезапно забившимся чаще сердцем.
Чанбин недолго думая. Он поехал в лучшую кондитерскую в городе и купил коробку изысканных, не слишком сладких десертов. Потом зашел в магазин для художников и, посоветовавшись с продавцом, приобрел дорогой набор японских тушевых карандашей — тех, что дают невероятно глубокий и насыщенный черный цвет. Простой, но элегантный подарок, который говорил: «Я вижу, кто ты».
---
Когда дверь в квартиру Хёнджина открылась, на пороге стоял запыхавшийся Чанбин с двумя пакетами в руках. Хёнджин, в простом домашнем халате, выглядел удивленным, но не неприветливым.
— Я… э-э… подумал, что тебе может быть скучно, — пробормотал Чанбин, чувствуя себя неуклюжим медведем. — И привез немного… ну, всего.
Сынмин, сидевший на барном стуле с чашкой кофе, скептически поднял бровь, но в его глазах читалось одобрение.
Они пили чай — крепкий, травяной, который Хёнджин заварил с особым старанием. Чанбин ел десерт, громко выражая свое одобрение, и рассказывал забавные истории из жизни спортзала. Хёнджин сначала слушал молча, с легкой улыбкой, но потом и сам начал задавать вопросы, втягиваясь в разговор. Они были абсолютными противоположностями: один — громадный, шумный, пахнущий потом и энергией; другой — утонченный, тихий, с руками, пахнущими скипидаром. Но почему-то их диалог, хоть и неуклюжий, не казался натянутым.
Сынмин, видя, что лед тронулся, поднялся.
—Ладно, я поехал. У меня смена. — Он посмотрел на Чанбина. — Ты останешься, посидишь с больным?
— А? Да, конечно, — кивнул Чанбин.
— Только квартиру не разнесите, — бросил Сынмин на прощание и вышел.
Дверь закрылась, и в студии воцарилась тишина, но на этот раз не неловкая, а скорее… заинтересованная.
— Спасибо за карандаши, — первым нарушил молчание Хёнджин, бережно проводя пальцами по деревянной упаковке. — Очень красивые.
— Продавщица сказала, что они лучшие, — с гордостью сказал Чанбин. — Для… ну, для серьезных художников.
Хёнджин слабо улыбнулся.
—Я давно не чувствовал себя серьезным художником.
— Вранье, — неожиданно грубо парировал Чанбин. — Ты просто забыл. А такие штуки, — он ткнул пальцем в коробку, — должны напомнить.
Он посмотрел на незаконченный холст, стоявший в углу.
—А что это будет?
Хёнджин вздохнул.
—Не знаю. Раньше я видел картину еще до того, как прикасался к кисти. Сейчас… вижу только пустоту.
— Может, просто начать? — предложил Чанбин с простодушием, свойственным только ему. — Без плана. Просто провести линию. Посмотреть, что получится.
Хёнджин смотрел на него, и в его глазах, таких уставших и потухших, вдруг вспыхнула крошечная искорка. Искра интереса. Возможно, к картине. А возможно, к этому необычному, громкому и такому настоящему человеку, который ворвался в его тихое, упорядоченное чистилище и предложил ему просто… начать.
— Может быть, — тихо согласился Хёнджин. — Может быть, ты прав.