Глава 17
За стеклянной стеной палаты, в стерильной тишине, нарушаемой лишь монотонным пиком мониторов, угасал Хёнджин. Не в порыве ярости или блеске безумия, а медленно, тихо, как угасает картина, оставленная на солнцепеке. Прошло несколько дней. Еду ему приносили регулярно — пресные, безвкусные пюре и каши на пластиковых подносах. Он не притрагивался ни к чему. Подносы оставались нетронутыми, еда засыхала и покрывалась коркой.
Врачи, видя его отказ от пищи, начали курс принудительного кормления и медикаментозного лечения. Его тело, некогда гибкое и полное изящной силы, теперь лежало неподвижно на кровати. Руки и ноги были мягко, но надежно зафиксированы ремнями, чтобы он не мог навредить себе во время процедур. Через капельницу в его вену поступала питательная смесь, а вместе с ней — коктейль из психотропных препаратов, призванных усмирить бурю в его сознании.
Но буря утихла, оставив после себя мертвый штиль. Его глаза, всегда такие живые, полные насмешки или вдохновения, теперь были пусты. Он смотрел в потолок, не моргая, не реагируя на свет, на голоса, на прикосновения медсестер. Его прекрасные, длинные пальцы, способные творить магию на холсте, безвольно лежали на груди. Он был подобен прекрасной, но безжизненной кукле. Экспонату в собственной коллекции кошмаров.
Банчан приехал на четвертый день. Он входил в клинику с привычным чувством контроля и легкого раздражения. Он ожидал увидеть буйного, но живого Хёнджина. Того, кого нужно усмирить. Не это.
Когда дверь в палату открылась, и он увидел то, во что превратили человека, его кровь застыла в жилах. Он замер на пороге, его острый, всевидящий взгляд скользнул по неподвижной фигуре на кровати, по капельнице, по ремням, по бледному, почти прозрачному лицу с темными кругами под глазами.
Секунда. Две. Тишину разорвал низкий, животный рык, вырвавшийся из груди Банчана. Его лицо, всегда такое невозмутимое, исказила гримаса чистой, неконтролируемой ярости.
— Что вы, блядь, с ним сделали?! — его голос грохнул, как выстрел, заставляя содрогнуться медсестру у двери.
Он ринулся вперед, к кровати, его пальцы с такой силой впились в металлический поручень, что костяшки побелели. Он смотрел на Хёнджина, на его пустой взгляд, и внутри него всё переворачивалось. Это было не лечение. Это было уничтожение. Медленное, методичное стирание личности.
В палату вбежал дежурный врач, тот самый, что встречал Хёнджина в первый день.
—Мистер Банчан, успокойтесь, пожалуйста. Это стандартная процедура…
— Стандартная процедура?! — Банчан повернулся к нему, и его взгляд был подобен удару кинжала. — Вы превратили его в овощ! Я отдал его вам, чтобы вы привели его в чувство, а не чтобы вы убили в нем всё живое!
— Он отказывался от еды, представлял опасность для себя… — пытался оправдаться врач, отступая под напором его ярости.
— Заткнись! — прошипел Банчан. Он подошел к врачу вплотную, его лицо было всего в сантиметре от его лица. — Ты видишь это? — он резким жестом указал на Хёнджина. — Это не лечение. Это пытка. Ты сломал его. Ты взял самое лучшее, что в нем было — его страсть, его огонь, даже его ебанутость! — и превратил в ничего!
Он отступил, его грудь тяжело вздымалась. Он снова посмотрел на Хёнджина, и ярость в нем сменилась чем-то другим — холодным, решительным ужасом. Он не мог оставить его здесь. Ни на день больше.
— Всё, конец цирку, — его голос стал тихим и опасным. — Мы уезжаем. Сейчас же.
— Но мистер Банчан, его состояние… мы не можем…
— Можете! — Банчан рывком вытащил телефон. — Или вы сейчас же отключите все это дерьмо и поможете мне погрузить его в мою машину, или я за пять минут звонков превращу вашу уютную лечебницу в груду развалин. Выбор за вами.
Авторитет Банчана был неоспорим. Врач, побледнев, кивнул и засуетился, отдавая приказы медсестрам.
Они осторожно отсоединили капельницу, расстегнули ремни. Хёнджин не шелохнулся. Его тело было обмякшим и безвольным. Банчан сам накинул на него его же собственную, помятую шелковую рубашку, которую нашли в шкафу. Его прикосновения были резкими, но в них не было грубости. Была какая-то отчаянная, яростная нежность.
Он подхватил Хёнджина на руки. Тот был легким, как ребенок. Его голова безвольно упала на плечо Банчана.
— Держись, черт тебя дери, — прошептал Банчан, неся его по коридору. — Держись. Я не позволю им тебя сломать.
Машина Банчана мчалась по ночному городу, нарушая все правила. На заднем сиденье Хёнджин лежал, укрытый пледом, его дыхание было поверхностным. Банчан вел машину, его челюсть была сжата до боли. Он смотрел на дорогу, но видел лишь пустые глаза человека, которого он сам отправил в этот ад.
Он привез его не домой, а в частную, максимально оснащенную больницу, которую спонсировал. Там его ждала команда врачей, которым он доверял.
— Оживите его, — это был не приказ, а мольба, вырвавшаяся из самых потаенных глубин его души. — Верните его мне. Любой ценой.
И пока врачи склонялись над безучастным телом Хёнджина, Банчан стоял в коридоре, прислонившись лбом к холодной стене. Он, всегда все контролирующий, всегда знающий цену всему, впервые в жизни почувствовал леденящий ужас полной потери контроля. И понял, что некоторые вещи — некоторые люди — бесценны. Даже если они сломаны. Даже если они безумны.