Глава 14
Квартира Сынмина, обычно молчаливая и пустая, наполнилась непривычными звуками и запахами. Из кухни доносилось шипение масла на сковороде и щелчки ножа о разделочную доску. Сынмин, сдвинув брови от концентрации, с неожиданным старанием готовил обед. На нем был простой серый домашний комплект, делающий его менее грозным, почти обычным. Присутствие Феликса, тихо сидящего на барном стуле и наблюдающего за ним, казалось, растворяло ту ледяную скорлупу, в которой он привык существовать.
— Я не знал, что ты умеешь готовить, — тихо проговорил Феликс, нарушая тишину.
Сынмин пожал плечом, не оборачиваясь.
—Выживать же как-то надо. Не на одних коктейлях из клуба жить. — Он бросил нарезанные овощи в сковороду, и аромат чеснока и имбиря заполнил воздух. — Не жди шедевров. Простая лапша с овощами и курицей.
Но для Феликса это был шедевр. Каждое движение Сынмина, его сосредоточенность, сам факт того, что этот человек, казавшийся таким недосягаемым и холодным, стоял у плиты и готовил для него — было чудом.
Они ели за небольшим столом в гостиной, почти касаясь коленями под столешницей. Простая еда казалась Феликсу самой вкусной в его жизни. Потом Сынмин, к его удивлению, включил телевизор и нашел какую-то дораму. Они устроились на диване, между ними оставалась небольшая дистанция, но она была уже не незримой стеной, а просто пространством, готовым исчезнуть.
Феликс украдкой наблюдал за Сынмином. Тот смотрел на экран с легкой насмешливой ухмылкой, но когда героиня разрыдалась в особенно драматичный момент, он украдкой взглянул на Феликса, проверяя, не плачет ли и он. Их взгляды встретились, и Сынмин быстро отвел глаза, сделав вид, что поправляет подушку. Феликс почувствовал, как по его щекам разливается тепло. В этой простой, почти бытовой сцене было больше близости, чем во всех их предыдущих напряженных столкновениях.
---
Тем временем в квартире Джисона пахло пиццей. Он и Минхо сидели на полу, окруженные коробками от еды. Неловкость после их страстной ночи все еще витала в воздухе, но была уже не такой гнетущей.
— Значит… так и будет теперь? — нерешительно спросил Джисон, разламывая кусок пиццы. — Мы… встречаемся?
Минхо, развалившись на подушках, смотрел на него своим пронзительным взглядом.
—А ты как думаешь? После вчерашнего ты еще сомневаешься? — Он отхлебнул колу. — Да. Встречаемся. Но запомни, я не буду бегать за тобой с поклоном и носить на руках. И если ты хоть раз посмотришь в сторону Хёнджина…
— Не посмотрю, — быстро перебил его Джисон. И, к своему удивлению, понял, что говорит правду. Безумная страсть Минхо, его грубая прямота и то, что он был здесь, а не в каких-то далеких иллюзиях, казались ему сейчас гораздо более реальными и ценными.
— Ладно, — Минхо кивнул, как будто ставя печать на их договоре. — Тогда доедай. У меня сегодня вечерняя смена.
И в его обычной, немного грубоватой манере сквозь какая-то новая, едва уловимая нежность.
---
Пентхаус Банчана огласился редким звуком — звонким, беззаботным смехом Чонина. Он только что рассказал какую-то дурацкую шутку про своего преподавателя, и Банчан, вопреки всему, позволил своим губам растянуться в короткой, но настоящей улыбке. Он сидел в своем кресле, а Чонин устроился на подлокотнике, и эта картина выглядела на удивление естественно.
Идиллию нарушил резкий, требовательный звонок в дверь. Прежде чем Банчан успел ответить, дверь распахнулась, и на пороге появился Хёнджин. Его внешний вид был безупречен, как всегда, но лицо было бледным от сдерживаемой ярости, а в глазах бушевала буря. Он был похож на прекрасную, но смертоносную грозу.
— Мне нужно поговорить, — его голос прозвучал резко, без обычных светских интонаций. Его взгляд скользнул по Чонину, сидящему на подлокотнике кресла Банчана, и в его глазах мелькнуло презрение. — Наедине.
Банчан не спешил. Он медленно поднялся.
—Чонин, иди на кухню. Доедай десерт.
Чонин, почувствовав напряжение, кивнул и быстро ретировался. Как только он вышел, Хёнджин взорвался.
— Ты представляешь, что этот сумасшедший устроил? — он заговорил быстро, его слова вылетали, как пули. — Сынмин. Он ворвался ко мне в студию, как ураган. Мы подрались. Из-за этого… этого ребенка! Он посмел наброситься на меня! А потом просто забрал его и ушел! Увел его с собой!
Банчан слушал, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах зажегся интересующий огонек.
—Драка? Из-за Феликса? — он медленно прошелся по кабинету. — Интересно. Я никогда не видел, чтобы Сынмин так эмоционально реагировал на кого-либо.
— Он ревнует! Как последний школьник! — Хёнджин с силой сжал кулаки. — И этот мальчишка… мой холст… мой сюжет… просто ушел с ним! После всего, что я для него сделал!
— Что именно ты для него сделал, Хёнджин? — спокойно спросил Банчан. — Дашь ему выспаться? Нарисовал его портрет? Это не делает тебя его владельцем.
— Он был моим! — в голосе Хёнджина прозвучала неподдельная, почти детская обида. — Я нашел его первым! Я увидел в нем потенциал!
— Люди — не вещи, Хёнджин, — Банчан остановился напротив него. — Их нельзя найти и положить в коллекцию. Особенно таких… живых. Кажется, Сынмин это понял. А ты — нет.
Хёнджин замер, его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на Банчана, и в его глазах читалось не только бешенство, но и растущее, холодное осознание. Он проиграл. Не просто драку. Он проиграл битву за то, что считал своим. И это поражение было горше любого физического удара.
— Он пожалеет об этом, — прошипел он почти беззвучно. — Обоим им будет больно.
С этими словами он развернулся и вышел, оставив за собой тяжелый шлейф невысказанных угроз и ярости.
Банчан остался стоять один в своем кабинете. На его лице появилась легкая, задумчивая улыбка. Казалось, в его идеально выстроенном и контролируемом мире появился новый, очень интересный элемент хаоса. И он был не прочь понаблюдать за тем, как этот хаос будет разворачиваться.