Глава 11
Тишина в студии Хёнджина повисла густая, как масляная краска. Феликс, все еще ощущая на губах призрачное тепло того нежного поцелуя, смотрел на художника, ища в его глазах… что? Правду? Любовь? Но глаза Хёнджина, как всегда, были прекрасными и нечитаемыми, как темные озера.
— Ты мне нравишься, — повторил Феликс его же слова, но в его голосе не было радости, лишь осторожность и усталая мудрость, не свойственная его возрасту. — Но… нравиться кому-то… это не то же самое, что быть любимым, да?
Хёнджин слегка наклонил голову, словно рассматривая интересный художественный объект.
—А тебе что нужно? Страстная, вечная любовь до гроба? — в его голосе прозвучала легкая, почти невесомая насмешка. — Это скучно, Феликс. И неправда. Любовь — это миф, который люди придумали, чтобы оправдать свою потребность владеть друг другом. А вот желание… влечение… интерес к душе другого человека… это реально. Это то, что я чувствую к тебе. Разве этого мало?
Феликс молчал. Ему казалось, что его душа — это просто еще один экспонат в коллекции Хёнджина. Красивый, редкий, но все же экспонат. И от этого становилось горько и одиноко, даже находясь рядом с тем, кто говорит тебе такие сладкие слова.
---
В спальне Банчана первые лучи солнца золотили паркет. Чонин лежал, прислушиваясь к ровному дыханию спящего мужчины. Прошлой ночью была буря, боль и капитуляция. А сейчас наступило утро, и реальность казалась одновременно пугающей и обнадеживающей.
Банчан зашевелился первым. Он не спеша открыл глаза, и его взгляд сразу же нашел Чонина. Никакой нежности, но и никакой холодности. Лишь глубокая, спокойная уверенность.
— Ты не спишь, — констатировал он, его утренний голос был низким и хриплым. Он приподнялся на локте, его мощное тело отбрасывало тень на Чонина. — Голоден? Принесу завтрак.
Это была не просьба, а констатация факта. Он уже заботился о нем. Как о своей собственности. И в этом был свой, странный порядок.
Чонин посмотрел на него, в его глазах плескалась целая буря эмоций: остатки страха, стыд, благодарность и робкая надежда.
—А что… что теперь будет? — прошептал он. — Что мы будем делать… дальше?
Банчан медленно провел пальцами по его щеке, жесткий, почти грубый ласка.
—А что мы обычно делаем по утрам? Едим. Работаем. Живем. Ты теперь часть моей жизни, Чонин. Привыкай. — Он наклонился и коротко, почти по-хозяйски, поцеловал его в лоб. — А правила игры я объясню позже. Не бойся.
---
В комнате Джисона пахло сексом, слезами и заваренной мятой. Они лежали вдвоем на узкой кровати, их тела все еще были сплетены, кожа липла к коже. Безумная страсть ночи улеглась, оставив после себя хрупкую, зыбкую тишину.
Джисон смотрел в потолок, его разум пытался осмыслить произошедшее. Минхо. Его друг. Циничный, закрытый Минхо, который всегда был где-то на заднем плане. И который только что перевернул его мир с ног на голову.
— Почему? — тихо спросил Джисон, не поворачивая головы. — Почему ты никогда ничего не говорил?
Минхо лежал на боку, прислонившись лбом к его плечу. Его дыхание было ровным.
—Потому что ты был слеп. Потому что ты смотрел только на него. А я… я не люблю быть вторым выбором. Или невидимым фоном.
— А сейчас? — голос Джисона дрогнул. — Что сейчас изменилось?
— Ничего, — резко сказал Минхо. — Он все так же не смотрит на тебя. А я — смотрю. Всегда смотрел. — Он поднял голову, его кошачьи глаза были серьезными. — Так что давай договоримся. Забудь его. Будь со мной. Я не буду играть с тобой в игры и коллекционировать твои эмоции. Я буду реальным. Иногда резким. Иногда жестоким. Но я буду здесь. Всегда.
Это было не предложение. Это был ультиматум. И в нем была та самая, пусть и колючая, но правда, которой так не хватало Джисону после лет жизни в иллюзиях. Он медленно кивнул.
---
Сынмин, не в силах оставаться в своей пустой квартире, поехал к Хёнджину. Им нужно было обсудить новые эскизы для рекламы клуба. Он поднялся на лифте, зная код от двери. Он вошел без стука, как часто делал.
И замер на пороге.
В центре студии, у мольберта, стоял Феликс. Его волосы были взъерошены, лицо бледным, но на щеках играл румянец. А рядом, положив руку ему на талию, стоял Хёнджин. Они были так близко, что между ними, казалось, не было места даже для воздуха.
Хёнджин первым заметил Сынмина. Его рука не убралась. Напротив, его пальцы слегка сжали бок Феликса, словно помечая территорию.
—Сынмин-а, какими судьбами? — его голос был медовым и ядовитым одновременно.
Феликс вздрогнул и резко обернулся. Увидев Сынмина, он побледнел еще больше, его глаза расширились от паники и стыда.
Сынмин чувствовал, как что-то холодное и тяжелое сжимается у него в груди. Он вошел, демонстративно хлопнув дверью.
—По делу. Не знал, что у тебя утренний сеанс портретирования, — его голос прозвучал ледяным.
— Феликс был так любезен, что согласился позить для меня, — улыбнулся Хёнджин. — У него невероятно выразительное лицо, не находишь?
Сынмин прошел к кофемашине, включил ее, делая вид, что его это не волнует. Но каждый мускул его спины был напряжен.
—Не заметил.
Феликс стоял, словно парализованный. Он чувствовал на себе взгляд Сынмина — тяжелый, осуждающий, полный презрения. И ему хотелось провалиться сквозь землю.
— Кофе будешь? — Сынмин бросил ему через плечо, наливая себе чашку эспрессо.
— Я… я уже пил, — пробормотал Феликс.
— Я не тебя спрашивал, — отрезал Сынмин, делая глоток. Он повернулся и облокотился о стойку, его взгляд скользнул с Феликса на Хёнджина. — Итак, по делу. Банчан хочет новые постеры. Ты занят или можешь оторваться от своей… музы?
Хёнджин рассмеялся.
—Всегда могу оторваться для тебя, Сынмин. Феликс, дорогой, подожди меня в спальне, хорошо?
Феликс, не в силах вынести еще секунды этого унижения, кивнул и почти побежал в другую комнату.
Сынмин смотрел ему вслед, его лицо было каменной маской. Но внутри бушевала буря. Он видел это — растерянность, стыд, ту самую наивную уязвимость, которую Хёнджин так мастерски использовал. И он ненавидел это. Ненавидел Хёнджина за его игры. Ненавидел Феликса за то, что тот так легко позволил себя обмануть. И больше всего он ненавидел себя за то, что ему было не все равно.
— Мило, — процедил он, делая еще один глоток кофе. — Нашел себе новую игрушку. Постарайся не сломать ее слишком быстро. У нее и так, кажется, не все винты на месте.
Хёнджин лишь улыбнулся в ответ, его глаза блестели азартом.
—О, не волнуйся. Я очень бережно обращаюсь со своими… экспонатами. Особенно с такими редкими.
Сынмин поставил пустую чашку с таким звоном, что она чуть не треснула.
—Говори по делу, Хёнджин. У меня нет на это всего дня.
Но его мысли были не здесь. Они были там, за закрытой дверью спальни, где сидел мальчик с глазами оленя, который, сам того не зная, только что встал между двумя хищниками, даже не понимая правил их игры.