Глава 3
Грохот захлопнувшейся за его спиной металлической двери в подсобку едва заглушил дикий смех из зала. Сынмин прислонился к холодной стене, его тело била мелкая дрожь. Не от холода — от унижения, которое жгло изнутри, как кислота. Он с силой провел ладонями по лицу, смазывая остатки макияжа.
«Губка Боб. Блядь, Губка Боб Квадратные Штаны».
Он рванул с себя дурацкие трусы, швы на хлопке треснули, и швырнул их в дальний угол, где они жалким пятном приземлились на груду другого рабочего реквизита. Его пальцы, дрожа, расстегнули пряжку на грубых ботинках. Он натянул свои обычные черные джинсы, на ощупь найдя в кармане пачку сигарет. Зажигалка чиркнула в полумраке, осветив на секунду его искаженное гримасой лицо. Он затянулся, пытаясь заглушить спазм в горле. Он не плакал. Он просто задыхался от ярости. Ярости на себя, на эту чертову работу, на этого паренька с глазами оленя, который видел… который видел его.
Тихий щелчок замка. Дверь открылась, впуская узкую полоху света из коридора, и в проеме возник силуэт Хёнджина.
— Вышел новый шедевр, — его бархатный голос прозвучал без насмешки, скорее с легкой, почти научной заинтересованностью. — «Стриптизер в трусах с мультяшным героем». Довольно мощное высказывание о диссонансе между публичным образом и личной наивностью.
Сынмин выдохнул дым ему в лицо.
—Иди к черту, Хёнджин.
— Я уже там, — парировал тот, заходя внутрь и закрывая дверь. Он прислонился к стойке с костюмами, скрестив руки. Его взгляд скользнул по скомканным желтым трусам в углу. — Расслабься, Сынмин. Через неделю об этом все забудут. Ровно до следующего чьего-то эпичного провала.
— Он не забыл, — хрипло проговорил Сынмин, глядя в пол. — Этот… Феликс. Он не смеялся.
Хёнджин приподнял бровь.
—А, вот оно что. Его взгляд задел тебя по-настоящему. Не смех, а… жалость? Узнавание?
— Заткнись, — Сынмин швырнул окурок в металлическое ведро. Он ненавидел, когда Хёнджин все так точно считывал. — Просто уйди.
— Ладно, ладно. Но запомни: иногда самая прочная маска — это не та, что скрывает уродство, а та, что прячет что-то мягкое. Это не слабость. Это… интересный контраст. — С этими словами Хёнджин развернулся и вышел так же бесшумно, как и появился.
Его слова, как ни странно, принесли каплю яда утешения. Не прощения, а понимания. Сынмин глубоко вздохнул, потушил вторую сигарету и вышел в коридор. Ему нужно было умыться. Смыть с себя этот позор, этот липкий пот и запах чужих глаз.
Туалет клуба был отделан черным мрамором с золотыми прожилками. Яркий свет отражался в зеркалах, удваивая и утраивая пространство. Сынмин плеснул ледяной воды в лицо, с наслаждением чувствуя, как холод проникает в разгоряченную кожу. Он поднял голову и в зеркале увидел свое отражение — бледное, с мокрыми прядями волос на лбу, с тенью усталости вокруг глаз. И тут же, в отражении, он увидел, как дверь открылась и вошел Феликс.
Парень выглядел потерянным и виноватым. Его пальцы теребили край свитера.
— Эм… Привет, — тихо сказал Феликс.
Сынмин медленно обернулся, опершись спиной о раковину. Вода капала с его подбородка на майку. Он почувствовал, как внутри закипает старая, знакомая злость. Желание укусить, ранить, оттолкнуть.
— Пришел посмотреть на клоуна вблизи? — его голос прозвучал низко и ядовито. — Сфотографироваться на память? Уверен, твои друзья в универе оценят.
Феликс покраснел.
—Нет! Я… я просто хотел извиниться. За Чонина. За всех. Они не должны были смеяться.
— А ты не должен был смотреть на меня так, будто я бездомный щенок, — парировал Сынмин. Он оттолкнулся от раковины и сделал шаг к Феликсу. Тот инстинктивно отступил, упершись спиной в дверь кабинки. — Что, малыш? Впервые в жизни увидел, что у стриптизера может быть чувство стыда? Или, может, тебя возбудил этот контраст? — он скользнул взглядом по телу Феликса, задерживаясь на уровне пояса. — Хочешь проверить, какие у меня там трусы сейчас?
Феликс замер, его глаза стали еще больше. Он не понимал, шутит Сынмин или говорит серьезно. Эта игра была ему незнакома. Он видел только агрессию, не распознавая за ней защитную реакцию.
— Я… я не это имел в виду, — прошептал он.
— А что ты имел в виду? — Сынмин приблизился еще, сократив дистанцию до минимума. Он чувствовал исходящее от Феликса тепло и тот самый сладкий запах клубничного бальзама. — Пожалеешь бедного, запутавшегося парня? Пригреешь его? Или, может, ты сам хочешь, чтобы тебя приголубили? — Он поднял руку и кончиками пальцев коснулся пряди волос Феликса. Тот вздрогнул, как от удара током. — Ты милый. Наивный. Именно такие обычно горят быстрее всех в таких местах.
Феликс не мог пошевелиться. Стыд, любопытство и страх смешались в нем в один клубок. Он чувствовал на себе тяжелый, оценивающий взгляд Сынмина, и ему было одновременно невыносимо и… притягательно.
— Отстань от него, Сынмин.
Хёнджин стоял в дверях туалета, его поза была расслабленной, но взгляд был твердым.
— Мы просто разговариваем, — не отводя взгляда от Феликса, сказал Сынмин. Его пальцы все еще касались волос парня.
— Не похоже на разговор, — мягко, но неоспоримо парировал Хёнджин. — Похоже на охоту. А этот кролик, — он кивнул на Феликса, — явно не понимает правил игры. Иди, Феликс. Твой друг ищет тебя.
Феликс, словно очнувшись от транса, метнулся к выходу, пробормотав что-то невнятное. Он проскользнул мимо Хёнджина и выбежал в коридор.
Сынмин опустил руку и снова повернулся к раковине, глядя на свое отражение.
—Наслаждаешься ролью спасителя?
— Кто-то должен ее играть, — ответил Хёнджин. — Он не из нашего мира. Сломается. И тебе от этого станет только хуже.
Он развернулся и ушел.
Сынмин с силой ударил кулаком по стене. Боль была острой и ясной. Гораздо лучше, чем тот хаос, что бушевал у него внутри. Он снова был один. Со своим стыдом, своей злостью и с навязчивым образом больших, испуганных глаз, в которых он, к своему ужасу, увидел нечто, напоминающее ему того парня, которым он был когда-то. До того, как мир заставил его надеть маску циника и спрятать свое мягкое подбрюшье под грубой кожей.