Глава 4
Ледяной душ не помог. Капли воды, стекающие по коже, казались ему слезами, которых он не мог пролить. Сынмин резко вытерся грубым полотенцем, почти сдирая с себя верхний слой кожи, словно пытаясь стереть и память о том унижении. Оделся на автомате: черные спортивные штаны, худи с капюшоном, натянутым так низко, что виден был только подбородок. Он вышел из клуба через черный ход, где пахло помоями и одиночеством.
Его машина, неброский седан, стояла в темном переулке. Он швырнул спортивную сумку на пассажирское сиденье, завел двигатель и резко тронулся с места, с визгом шин выехав на ночную улицу. Музыку он не включал. В тишине его черепную коробку разрывали одни и те же мысли, крутящиеся по замкнутому кругу: «Губка Боб. Его глаза. Жалость. Я — посмешище».
Фитнес-центр в это время суток был почти пуст. Лишь пара фанатиков, да пара одиночек, похожих на него, пытающихся выбить из себя демонов железом и потом. Воздух был густым и пропитанным запахом пота, резины и антисептика.
Сынмин направился прямиком к зоне со свободными весами. Он не стал разминаться. Это было не нужно. Его тело и так было напряжено до предела, каждая мышца вибрировала от невысказанной ярости. Он навесил на штангу вес, явно превышающий его рабочий, и лег на скамью для жима.
Металл был холодным и жестким против его лопаток. Он схватился за гриф, его костяшки побелели. Глубокий, резкий вдох — и он сорвал штангу со стоек. Тяжесть обрушилась на него, давя на грудь, пытаясь сломать. Именно этого он и хотел — физической боли, которая затмила бы боль моральную. Он сделал пять повторений, мышцы горели огнем, дыхание стало прерывистым. На шестом повторе штанга замерла на полпути. Руки дрожали. В глазах потемнело.
Внезапно вес ушел, кто-то помог ему поднять штангу и поставить на стойки.
— Ты что, совсем ебнулся? Хочешь себе шею сломать?
Сынмин резко сел, откинув капюшон. Перед ним стоял Чанбин. Его лицо, обычно открытое и громкое, было искажено смесью злости и беспокойства. На нем были штаны для единоборств и тесная майка, обтягивающая его мощный торс. Он явно был в середине своей тренировки.
— Отвали, Чанбин, — прохрипел Сынмин, пытаясь отдышаться. Пот ручьями стекал по его вискам.
— Не отвалю. Что случилось? — Чанбин уперся руками в бока. Его взгляд был пристальным, видящим насквозь. Он знал Сынмина слишком долго и слишком хорошо. — Опять что-то на работе? Этот твой ебучий клуб?
— Не твое дело.
— А когда оно станет моим делом? — голос Чанбина дрогнул. В его глазах на секунду мелькнула старая, незаживающая боль. Боль от того, что Сынмин когда-то отверг его чувства. — Когда ты уже наконец свалишь оттуда? Ты же гробишь себя!
— Я не просил меня спасать! — Сынмин вскочил на ноги, сходя с ума от ярости. — И перестань смотреть на меня как на жертву! Меня всё устраивает! Деньги хорошие, работа — легкая. Танцую, улыбаюсь, раздвигаю ноги для всяких ублюдков вроде тебя!
Он знал, что это больно. Он видел, как сжались мышцы на лице Чанбина. Но он не мог остановиться. Ему нужно было излить свой яд на кого-то, а Чанбин всегда был ближе всех.
— Да пошел ты, Сынмин, — тихо, но с невероятной силой сказал Чанбин. — Иди к черту. В следующий раз, будешь вешать на себя неподъемный вес, я просто пройду мимо. Пусть тебя задавит.
Он развернулся и ушел, оставив Сынмина одного в звенящей тишине, окруженного железом и его собственным, горьким похмельем от собственных слов.
---
Вернувшись в «Velvet Room», Сынмин почувствовал себя чужим. Музыка, свет, смех — всё казалось бутафорским, картонным миром, в котором он был марионеткой. Он прошел в свою гримерку, избегая взглядов.
Тем временем Феликс сидел за столиком в общем зале, нервно крутя в руках стакан с колой. Чонин, сиявший от восторга после всего произошедшего, болтал без умолку.
— Это было легендарно, Лекси! Ле-ген-дар-но! Ты видел его лицо? А эти трусы! — он фыркнул. — Я пойду в туалет, не скучай.
Но Чонин, движимый любопытством и изрядной дозой алкоголя, свернул не туда. Он толкнул первую попавшуюся дверь, которая оказалась приоткрытой, и очутился в просторном, стильно обставленном кабинете. За массивным столом из черного дерева сидел Банчан, просматривающий какие-то бумаги.
Банчан медленно поднял голову. Его взгляд был не гневным, но тяжелым и всевидящим. Он не спускал глаз с Чонина, пока тот замирал на месте, словно школьник, пойманный на краже.
— Ты явно не тот, кто должен здесь находиться, — спокойно сказал Банчан. Его голос был низким и властным.
— Я… я ищу туалет, — пробормотал Чонин, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
— Туалет в другом конце зала, — Банчан откинулся в кресле. — А здесь… частная территория. И я не люблю непрошеных гостей. Особенно тех, кто заказывает моих сотрудников для «шутки».
Чонин почувствовал, как по телу разливается ледяной жар. Этот человек знал. Знает всё.
— Убирайся, — мягко произнес Банчан. — И передай своему другу Феликсу… что некоторые игры могут быть опасными. Для него самого.
Чонин, не помня себя от страха, кивнул и почти выбежал из кабинета.
Оставшись один, Феликс почувствовал приступ паники. Он огляделся и увидел за барной стойкой Минхо. Тот с невозмутимым видом полировал бокал, его взгляд был отрешенным. Решив, что это лучше, чем сидеть в одиночестве, Феликс подошел к бару.
— Эм… Привет, — сказал он.
Минхо медленно перевел на него взгляд. Его глаза были темными и нечитаемыми.
—Привет, именинник. Понравилось шоу?
— Я… я не знаю, — честно признался Феликс. — Мне жаль, что так вышло.
Минхо слабо улыбнулся уголком губ.
—Не стоит. Сынмин… он сам навлекает на себя такие ситуации. Он как кот, который всегда приземляется на лапы, но перед этим обязательно зацепит когтями штору и уронит вазу. — Он поставил бокал. — А ты… какой ты тут делаешь? Ты не из нашего мира, малыш. Здесь тебя сожрут с потрохами.
— Я просто… хотел извиниться.
— Ага, — Минхо скептически хмыкнул. — Именно так всё и начинается. С жалости. Потом приходит интерес. Потом — зависимость. А потом — боль. Беги отсюда, пока можешь.
В это время Джисон, набравшись смелости после нескольких шотов, подошел к Хёнджину, который стоял у стены и зарисовывал что-то в небольшой скетчбук.
— Хёнджин-хён! — начал Джисон, его голос прозвучал неестественно громко. — Отличная музыка сегодня, да? Я тут новый бит сделал, хочу тебе показать…
Хёнджин, не отрываясь от скетча, поднял руку, жестом останавливая его.
—Не сейчас, Джисон.
— Но я…
—Я сказал, не сейчас, — Хёнджин поднял на него глаза. Взгляд был не грубым, но отстраненным, как будто он смотрел на интересный предмет мебели. — У меня есть работа.
Он закрыл скетчбук, развернулся и ушел в сторону VIP-зон, оставив Джисона одного с его невысказанными чувствами и горящими щеками. Джисон сжал кулаки, чувствуя, как знакомое одеревенение подкатывает к горлу. Он снова был просто фоном, шумом. Ничем.
А Сынмин, сидя в своей гримерке, смотрел в зеркало и видел того самого испуганного мальчика из консерватории, который когда-то мечтал петь о любви, а теперь продавал ее дешевую пародию. И где-то там, за стеной, был другой мальчик, с глазами полными жалости, которая ранила больнее, чем любой смех.