Давит

   —"карамелька это твоё? миленький"

"блять"
"блять"
"блять"

   у хёнджина руки трясутся, а на лбу уже испарина выскочила. острые осколки и горячий кофе ужасно жгут ноги, прорезая их до крови, добавляя алые капли к этому месиву стекла и кофе. он клыки скалит, перечитывая это сообщение вновь и вновь. "...твой?", "миленький". зубы скрипят, словно эмаль сейчас отвалится, а пальцы собирают мысли в предложения, хоть как-то собранные смыслом. не устраивает. он стирает, и пишет краткое "где вы?".

   хёнджин скидывает пижамные шорты, и надевает чёрные джинсы. футболка для сна так и остаётся из-за нежелания терять время на переодевания. пусть и мятая, но зато на нем. сверху чёрная кожанка с огромной белой змеей на спине и такие же чёрные берцы. у хёнджина страсть к чёрным цветам: если и выходить на улицу, то только в чёрном. спать предпочтительнее в белом—такой домашний цвет.

   несмотря на всю любовь к укладкам, волосы до безобразия растрепанны и слетают назад от попутного ветра. ноги гудят, но он не может остановиться—он почти у нужного места.

   фары машин отражаются в лужах от недавнего дождя, на которые хван безжалостно наступает, расплескивая воду, попадая и на ботинки из искусственной кожи, что уже потрескались в некоторых местах. носочек пострадал сильнее всего. щеки порозовели от усталости, а легкие разрывается от сильнейшей необходимости воздуха, желательно менее холодного. уже поздно и холодно. с самого начала хотелось просто лечь спать, погружаясь в единственное мирное время за все сутки.

   знакомая вывеска клуба—он близко. ближайшая подворотня с расписанными граффити стенами. ещё метров пять, но карамельный запах слишком отчетлив. все чувства кричат, что это все плохо закончится, лучше туда не идти. но его жизнь хуже стать уже не сможет—его личное мнение, да и сердце ему никто не разобьёт, они ведь даже не знакомы.
один шаг. второй. за ним третий. после четвёртый. и так до финального. пятый шаг—голову кружит золотая вуаль ароматной  карамели.

"лучше бы не видел"

   —бери глубже, сука!—звонкий шлепок по омежьей щеке разноситься по всему переулку. очень темно, хорошо, что глазам не пришлось долго привыкать.

   —хен,—отвлекает хёнджин своего приятеля, что уже вдалбливался в рот заплаканной омеги,—что ты делаешь?—руки чешутся от желания разбить ему ебало—карамель слишком сильно чувствуется.

   —а? о, джинни-и, привет. как твои делишки? я вот...истинного тебе нашёл. пытаюсь удержать как могу,—он рукой на омегу указывает, и все рот её трахать не перестает,—цени, таких друзей как я один на миллион.

"три"

"два"

"один"

хёнджин скорость набирает, пока идёт на своего друга, медленно переходя на бег. костяшки на кисти разбивает об его скулу—уже не больно, ему не впервой.

   —не пойти бы тебе нахуй с такой помощью, ян?—у хёнджина рука немеет и капли крови виднеются от удара, после которого губа у чонина лопнула.

   омега все также слезами обливается, только с возможностью набрать больше воздуха—пьяный чонин ногах не удержался. по инерции после удара полетел и лежит, без возможности встать. карамельный парень на стену спиной облокотился, все также на коленях стоя. пытается избавиться от привкуса елового альфы во рту. хёнджин лишь бросит ему под ноги, прямо к новым белоснежным кроссовкам с каплями крови на них, мятную жвачку.

"мята не ель"

"мята не кофе"

   хёнджин голову отводит в нежелании сталкиваться с жалобным омежьим взглядом.

   —спасибо...—омега поднимает с мокрого асфальта упаковку новой
жвачки. открывает отросшими овальными ногтями и кладет на язык две пластинки рассасывая оболочку от неприятно грубой мятной глазури.

   —ничего, можешь себе оставить.

   —да не за это...не говори об этом никому...пожалуйста,—омега поднимается на ноги, немного пашатываясь, но удерживая равновесие,—мой альфа будет в ярости, если узнает...