В сердце леса

Какой грустный вид!

Бабочки висят

На паутине...1

Всюду мерещилась опасность. С самого утра я ходила по квартире, как натянутая струна. Каждый скрип половиц, каждый шорох за окном, даже проезжающая машина заставляли меня вздрагивать. Звуки пронзали меня, словно разряды электрического тока, отзываясь судорогами по всему телу. Я чувствовала, что сама не справлюсь с этой нарастающей тревогой, и рука потянулась к телефону, чтобы набрать номер Ванессы. Признаться в своей слабости, поделиться тем, что терзало душу, — это последнее, на что я обычно готова. Но Ванесса прекрасно знала эту мою черту характера. Она понимала: если я звоню, значит, произошло нечто из ряда вон выходящего. Поэтому я не сомневалась — она тут же примчится. Однако каждая попытка дозвониться лишь усиливала мое беспокойство. Гудки шли, но никто не брал трубку. На двенадцатом звонке я сдалась и отправила короткое сообщение: «Позвони, как только сможешь».

Отложив телефон, я попыталась отогнать дурные мысли. Выходные, конечно же. Ванесса наверняка крепко спит или, может быть, зажигает с теми крутыми парнями, которых мы видели вчера. Это же так на неё похоже. С ней все в порядке. Должно быть... в порядке.

Привычный гул кафе сменился зловещей тишиной, прерываемой лишь яростным ревом бури за окном. Отпрашиваться со смены не пришлось — погода все решила за нас. За окном развернулась настоящая битва стихий: деревья с треском ломались, их ветви, словно беспомощные руки, тянулись к небу, прежде чем рухнуть под натиском ветра. Небо представляло собой сплошное полотно свинцовых туч, из которых без устали лил дождь, превращая улицы и переулки в бурные реки. Каждый раскат грома заставлял сердце вздрагивать, а неестественная темнота, опустившаяся посреди дня, добавляла тревоги и страха. В воздухе витал запах сырости и чего-то необратимого, а звуки разбушевавшейся стихии давили на уши, вызывая почти физический дискомфорт. Рабочий день был окончен, даже не начавшись. Теперь оставалось лишь ждать, пока этот безумный танец ветра и воды не утихнет.

Около часа я просидела за одним из столиков в самом центре кафе, наблюдая, как буря терзает город. Но очередной свирепый порыв ветра, сотрясший здание до основания, вновь заставил меня вздрогнуть. Внезапно возникло навязчивое желание подняться наверх, в свою комнату. Казалось, именно там я найду убежище от разгулявшейся непогоды. Приглушив свет, я стремительно бросилась к лестнице, ведущей на чердак, но резко остановилась, едва не споткнувшись. Телефон, лежавший на барной стойке, завибрировал. Первая мысль, конечно, была о Ванессе. Я была почти уверена, что это она — ведь больше мне, по сути, не с кем было общаться. Но надежда быстро сменилась разочарованием, а по телу пробежала дрожь. На экране высветилось сообщение от неизвестного номера: «Впустишь меня?»

Мой пульс замер, когда я, медленно, почти с опаской,подняла глаза. Он был там, за стеклянным барьером двери, темный силуэт,застывший в ожидании. Телефон в его руке казался незначительной деталью, когдавзгляд, пронзительный и неподвижный, буравил меня. Он не делал ни единогодвижения, просто ждал. Мрачная дымка снаружи и скудный свет внутри кафескрывали его облик, делая невозможным определить даже пол нежданного гостя. Нокое-что в его облике все же позволило мне узнать его: глаза, изумрудно-зеленые,сияли, словно оазисы в этом безрадостном мире.

- Прости, что побеспокоила. – Голос девушки дрожал, ногти нервно царапали тыльную сторону ладоней. Глядя на мой недоумевающий взгляд, она еще больше начинала нервничать.

Я изо всех сил старалась излучать спокойствие, которого не было и в помине. Моя попытка выглядеть непринужденно была, вероятно, так же убедительна, как слон в балетной пачке. Я предложила напитки и что-то из еды, хотя прекрасно понимала, что эта девушка, пришедшая непонятно откуда и целенаправленно меня ищущая, вряд ли сейчас думала о чаепитии. Меня напрягало, как она постоянно озиралась по сторонам, словно ища выход или, что еще хуже, вход для кого-то другого. Ее беглый взгляд ощущался как сканер, прощупывающий каждый уголок кофейни. Не выдержав гнетущей тишины, я демонстративно прочистила горло. Это сработало. Глаза незнакомки, до этого скользившие по стенам, наконец опустились, и она стыдливо уставилась в пол. Еще пара минут тягучего молчания, и я поняла, что придется брать инициативу на себя.

- Знаешь, у меня к тебе есть немало вопросов... - Не знала, как вообще стоит с ней вести беседу, а потому решила спрашивать все напрямую. – Во-первых, мне интересно – почему ты постоянно вертишь головой? Потеряла что-то?

- Оу, нет, то есть... Я кое-что искала, но сейчас это неважно. – Девушка говорила тихо, не смотря на меня. – У тебя есть часы?

Вопрос сбил меня с толку. Я начала переживать, не сумасшедшая ли она.

- Эм, да, часы висят между стеллажами. – Указываю за ее спину, где находится барная стойка, а за ней и сами стеллажи с ингредиентами для приготовления коктейлей. – Если ты спешишь, то предлагаю сразу все обсудить. Кто ты? Зачем искала меня? Почему не поговорила со мной вчера, когда мы лицом к лицу столкнулись у входа в кафе? – Я стала закипать от творящегося дурдома в последние дни, срываясь на, вроде как, ни в чем неповинную особу напротив меня. Скорее всего, на мое состояние влияло и недосыпание из-за навязчивых снов.

Кажется, девушка почувствовала мое дурное настроение. Ее плечи слегка поникли, а взгляд потух. Она медленно повернулась к старинным часам на стене, и какое-то время ее спина была обращена ко мне. Я не произнесла ни слова. Тишина вокруг налилась до такой степени, что стало трудно дышать. Все происходящее снова начало казаться мне нереальным. Будто я еще не проснулась, и этот липкий кошмар никак не закончится.

Незнакомка тяжело выдохнула, словно сбросила невидимый груз, и ее руки потянулись к черной вуали, до сих пор скрывавшие лицо. Медленно, с какой-то почти ритуальной осторожностью, она приподняла ткань. Увиденное вызвало во мне странную смесь печали и недоумения. Передо мной сидела изможденная девушка. Синяки под глазами, темные и глубокие, резко контрастировали с удивительным зеленым оттенком радужек. Заостренные скулы выступали так резко, будто она не ела несколько недель, а бледная кожа и посиневшие губы заставили меня усомниться, жив ли вообще человек передо мной. Она выглядела так, словно пережила что-то невообразимое, и это оставило на ней неизгладимый отпечаток.

Разоблачение продолжалось, и каждый сброшенный слой одежды обнажал картину, от которой сжималось сердце. Капюшон упал, явив взору спутанный клубок волос и отчетливые лысые участки на висках, словно кто-то выдирал их клочьями. Затем девушка стянула кофту, оставшись в рваной футболке, и мне открылась вся глубина ее страданий. Мои глаза, словно магнитом, притянулись к шее и рукам, где багровели синяки и порезы, некоторые из которых еще сочились кровью. Подняв свой взор, полный испуга и непонимания, я столкнулся с неподвижным, словно мертвым взглядом. Резким движением я поднялся со стула, чтобы броситься за аптечкой, но не успела и двинуться: пальцы девушки вцепились в мои запястья, прося сесть обратно.

- Эйвери, прошу, мне нужно, чтобы ты меня выслушала. Это очень важно. Я благодарна за твое рвение, помочь мне, но сейчас это не имеет смысла. – Она корчится от боли из-за резких движений, но продолжает, переводя дыхание. – Просто выслушай и не перебивай, пока я не закончу. Договорились?

Я неуверенно кивнула. Кивок вышел каким-то обмякшим, почти непроизвольным. Внутренне я кричала, молясь, чтобы Ванесса позвонила, чтобы ее голос, ее присутствие вырвали меня из этого кошмара. Мне было по-настоящему, до зубовного скрежета, страшно. Только сейчас, когда путь назад был отрезан, меня пронзила обжигающая мысль:

- «Что я творю? Зачем я впустила человека, которого вижу впервые в жизни? Что за дьявольская сила влекла меня к этой незнакомке, к этой бездне неведомого»?

Но это было только начало.

- Итак, меня зовут Альруна. Я родом из далекой, в каком-то смысле, страны. – Мне сразу же захотелось уточнить об этом поподробнее, но я смогла себя сдержать, надеясь, что Альруна и так все объяснит. – Место, где я родилась и выросла, скрыто за толщей папоротникового леса, которым окружен ваш городок, потому обычным людям неизвестно о существовании еще одной населенной части Ривии.

- Что значит «обычным людям»? – Не удержавшись, поинтересовалась я. Однако в ответ получила лишь недовольный взгляд. – Прости, продолжай. – Теперь мне казалось, что гость здесь вовсе не Альруна.

- Я не стану сильно вдаваться в подробности, ведь цель моего визита – не облегчить тебе задачу разобраться в твоем прошлом, уж извини. – Девушка попыталась сделать вид, будто действительно сожалеет, но это выглядело чересчур наигранно, но пришлось сделать вид, что я поверила. – Мне потребовалось немало времени и сил, чтобы отыскать тебя, Эйвери. Ты можешь помочь мне спастись от последствий, которые видны на моем теле, я же помогу тебе с тем, с чем безуспешно борешься ты, не в силах забыть и жить дальше. – Альруна сделала паузу после фразы, как бы давая мне возможность самой догадаться, о чем идет речь.

- Я ничего не понимаю... - Казалось, собственные мысли затерялись в хрустальном дворце, откуда нет выхода. В груди неприятно заныло.

- Все ты понимаешь. – Язвительно процедила девушка. – Ладно, вижу, ты боишься произнести это вслух, потому скажу сама – мне известно местонахождение твоей семьи, и только от тебя зависит, как долго они еще протянут.

Слова ударили меня, словно ледяной волной, погружая в ступор. Металлический привкус крови на языке был до отвращения реален — я так сильно прикусила губу, лишь бы не дать волю крику или слезам. Альруна будто даже не заметила моего состояния; она равнодушно скользнула взглядом по кафе, пока ее внимание не привлек вход на кухню, ведущий прямиком в мою комнату. В следующее мгновение она уже сорвалась с места, схватила свои вещи и исчезла в проходе. Я бросилась за ней, не раздумывая.

- И это все, что ты мне скажешь? – Впопыхах я поднималась вслед за Альруной, которая уверенно преодолевала крутые ступеньки, несмотря на свои раны.

- Ох, Эйвери, это лишь малая часть всей заварушки.

Альруна с грохотом распахивает дверь комнаты и, словно к себе, проходит вовнутрь, тут же падая на кровать, удобно располагаясь на спине.

- Почему ты не можешь рассказать мне все, о чем тебе известно? – Я ходила туда-сюда, из одного угла комнаты в другой, постепенно закипая и с каждым шагом повышая голос. – К чему все эти тайны? Или это какой-то глупый розыгрыш?

Мое хождение по комнате Альруна встречала лишь безучастным взглядом. Сначала она и впрямь казалась запуганной, потерянной девушкой, отчаянно нуждающейся в помощи. Но это впечатление разбилось вдребезги всего за несколько секунд. Альруна оказалась не сломленной, а несгибаемой. Ее ясное, острое выражение лица говорило о скрытой силе, о стержне, что проходил через всю её сущность. Теперь стало очевидно: она пришла за мной не из альтруизма, а с вполне конкретной, эгоистичной целью. Моя семья была лишь предлогом, инструментом в ее руках. Отказ от сотрудничества означал бы собственноручно захлопнуть дверь, отрезать себя от единственной возможности хоть что-то узнать о моих родных. Спустя столько лет застоя и неведения, забрезжил шанс сдвинуться с мертвой точки, разгадать давно погребенные тайны прошлого.

И все же, никаких гарантий. Как я могла быть уверена, что Альруна не лжет? Но и обратного я тоже сказать не могла. Правда это или искусная ложь – я нахожусь в ловушке, пойманная на крючок надежды, цепляясь за любую нить, что могла бы привести меня к ответам.

Я чувствую, как череп сдавливает невидимый обруч, а внутри нарастает монотонный гул. Пальцы давят на виски, пытаясь унять пульсирующую боль, но тщетно. Кажется, я заблудилась в бесконечном лабиринте собственного сознания, где каждый поворот ведет лишь к новой стене. Выхода не видно, и нет никого рядом, кто мог бы протянуть руку помощи. Только я и эта давящая пустота.

- Эйвери, - я приоткрываю глаза и вижу, как Альруна вновь натягивает кофту поверх футболки, - запомни одно – это не розыгрыш, все серьезно. Я бы очень хотела поведать тебе обо всем, ведь ты мне ничего плохо не сделала, ты в точности, как я, лишь несчастная жертва, принятых до тебя решений и совершенных поступков. Но я правда не могу рассказать больше. По крайней мере не здесь.

Я лишь приоткрыла рот, чтобы что-то возразить, но слова так и застыли на языке. Прежде чем я успела выдохнуть хоть звук, Альруна резко, без предупреждения, схватила меня за запястье. Ее пальцы, казалось, были выкованы из стали, сомкнувшись вокруг моей кисти с такой неистовой силой, что по коже мгновенно пробежал жгучий жар. Это был не просто дискомфорт – это было ощущение, словно мою плоть окунули в раскаленные угли, и с каждой секундой жар усиливался, превращаясь в обжигающую боль.

Она мгновенно потянула меня за собой, увлекая обратно вниз по скрипучей лестнице. Мои ноги, не успевшие отреагировать, споткнулись, и я едва не рухнула, но хватка девушки держала меня крепко, не давая упасть. Я попыталась вырваться, дернуть руку, но это лишь ухудшило ситуацию. Альруна не ослабила захват ни на миллиметр; напротив, пальцы впились в кожу еще сильнее, сдавливая до хруста. Каждый импульс сопротивления с моей стороны встречался с ответным, усиливающимся давлением, и жгучая, пронзительная боль словно достигла своего пика. Края моих глаз защипало, и горячие, невольные слезы потекли по щекам, смешиваясь с паникой и беспомощностью.

- Остановись! – Я резко вырвалась из ее хватки, от чего чуть не свалилась с ног из-за потери равновесия. – Что за чертовщина творится?! Я и шага не сделаю, пока ты не расскажешь мне хотя бы часть того, о чем знаешь!

Альруна раздраженно выдохнула, а затем вновь посмотрела на часы. Куда она так боится опоздать?

- Слушай, - девушка подходит ко мне и берет за руки, легонько поглаживая мою правую руку, за которую она меня волокла, - обещаю, как можно больше тебе рассказать, но сейчас нам правда надо идти. Здесь оставаться опасно.

- Почему?

- За тобой следят и очень давно. – От сказанного по спине прошла волна мурашек.

- Кто следит? – Альруна сделала вид, что не расслышала моего вопроса.

Я обреченно выдохнула, выпустив из себя клубок бессилия и фрустрации. На данный момент нужно смириться с жестокой реальностью: никаких конкретных ответов или внятных объяснений я не получу. Каждая моя попытка выудить хоть каплю информации натыкалась на стену уклончивых фраз и загадочных взглядов.

Мой разум, словно старые весы, отчаянно взвешивал все «за» и «против». На одной чаше лежала неопределенность и потенциальные сожаления. Мысль о том, чтобы пойти за этой малознакомой девушкой, в полную неизвестность, лишь потому, что она туманно намекнула на знание о моей семье, казалась безумием. Где-то глубоко внутри меня зудело предчувствие, что этот шаг может обернуться горьким разочарованием, что я, возможно, сильно пожалею о своей доверчивости. Но на другой чаше весов был призрак правды, крошечная надежда, что именно эта ниточка, сколь бы зыбкой она ни была, приведет меня к тому, что я так отчаянно искала.

Стремительно собираясь, пока за окном беснуется ливень, я пытаюсь заглушить внутренний шторм. Мои мысли мечутся между порывами сердца, что рвется навстречу родным, и голосом разума, который настойчиво требует взвесить каждый риск. Какое же решение окажется более мучительным: поддаться зову души и, возможно, столкнуться с болью, или же заглушить его, рискуя утонуть в море сожалений?

Я бросила взгляд на экран телефона в последний раз. Тишина. Абсолютная тишина от Ванессы. Холодная волна беспокойства прокатилась по мне, оседая тяжестью в животе. Я ощущала, как тревога нарастает с каждой секундой, превращаясь в паническое желание сбежать. Бросить эту сумасшедшую погоню, оставить Альруну в ее собственном лабиринте секретов. Но что-то внутри крепко держало меня, тянуло за собой, словно невидимая нить. Это было жутко, потому что я знала: сопротивляться бесполезно. Я была заворожена, словно мотылек, летящий на пламя, и не могла отступить.

Альруна снова взглянула на часы, затем подозвала меня.

- Почему ты все время следишь за временем?

- Важно успеть прибыть на место вовремя.

- «Вовремя»?

Ответа не последовало.

Захватив с собой зонт, уже у выхода я все же рискнула задать еще один волнующий вопрос, без надежды получить ответ.

- Так и куда мы идем? – Мои глаза следили за каплями, стекающими по стеклу.

- К тебе домой.

Мой дом, на удивление, находился в полутора часах езды от кафе. Путь предстоял долгий, и мы отправились в него на старенькой прокатной машине, которая, кажется, пережила не одно поколение. Ее кузов был усеян вмятинами, а двигатель издавал подозрительные звуки, словно каждый поворот колеса мог стать последним. Каково было мое удивление, когда Альруна запрыгнула в водительское сидение. Меня это поразило до глубины души, и я не могла понять, почему. Я не стал задавать дополнительных вопросов, чувствуя, что ей необходимо сохранять таинственность. Она явно движется по какому-то своему, только ей ведомому плану, и я искренне надеюсь, что этот план не приведет меня к неприятностям.

Весь наш путь прошел в абсолютной тишине, нарушаемой лишь негромким гулом двигателя и шорохом шин по асфальту. В целом, обстановка располагала ко сну – тихо, спокойно, за окном мелькали сменяющие друг друга пейзажи: от массивных городских небоскребов, уходящих в дымку, до уютных, изредка разбросанных домиков, утопающих в зелени. Но каждый раз, когда веки предательски тяжелели, а голова начинала клевать носом, я резко встряхивалась, моргая изо всех сил, чтобы прогнать наступающую дремоту. Бдительность была моим единственным спутником.

Альруна, невозмутимая и отстраненная, безэмоционально смотрела на дорогу, совершенно не обращая внимания на мои дерганые движения. Ее лицо оставалось непроницаемым, не выдавая ни малейшего намека на любопытство или удивление. В какой-то момент, не выдержав абсурдности ситуации, из меня вырвался короткий, но искренний смешок, который все же заставил спутницу озадаченно повернуть голову.

- Просто поражаюсь, насколько непредсказуемой стала моя жизнь. - Пробормотала я, скорее самой себе, чем ей. Альруна лишь пожала плечами.

На самом деле, в голове у меня яркой вспышкой возник образ Ванессы, которая, несомненно, осыпала бы меня потоком праведных нотаций за такую выходку. Поехать в неизвестность и с неизвестным человеком, с нулевой уверенностью в том, что меня не расчленят на кусочки или не продадут в рабство – гениальная идея, как сказала бы Ванесса, наверняка сопроводив свои слова смачным подзатыльником. Эта мысль, доведенная до абсурда, искренне меня позабавила и на время отвлекла от нервного напряжения.

Спустя мгновенье машина остановилась.

Оглядывая здание, которое Альруна назвала моим домом, я не почувствовала ни малейшего отклика. Ни щемящего волнения, от возвращения спустя столько лет, ни тоски по опустевшим комнатам, ни даже горькой злости на несправедливость судьбы. Полное безразличие, словно это строение было всего лишь случайным объектом на горизонте, а не местом, где когда-то плелись нити моей жизни. Возможно, это не так уж и странно, ведь воспоминания, погребенные под толщей времени, не отзывались на зов настоящего, но я все же ожидала хотя бы отголоска чего-то — легкого трепета, мимолетной грусти или даже вспышки негодования. Ничего.

Альруна, словно прочитав мою растерянность, бесшумно подошла и встала слева от меня. Тишина, нарушаемая лишь мягким шелестом папоротников, густо обрамлявших дом, по-прежнему обволакивала все вокруг. Этот едва слышный шорох лишь подчеркивал глубокое безмолвие, в котором замерло это место, и в котором, казалось, замерла и я сама.

Территория вокруг дома превратилась в непроходимые джунгли. Заросли шиповника и одичавшие кусты роз цеплялись за ноги, а буйная трава скрывала едва различимые очертания тропинок. На открытой веранде, которую уже поглотила зелень, стояли пыльные ящики, доверху набитые разноцветными елочными игрушками. Их блеск был тусклым, словно время стерло былую праздничность.

Как только мы с Альруной ступили за порог, нас окутало плотное облако пыли. Воздух внутри был настолько спертым и тяжелым, что мы тут же начали задыхаться, а горло сжималось. В царящем полумраке было трудно разглядеть что-либо, атмосфера давила и угнетала. Лишь спустя несколько долгих минут, когда глаза привыкли к темноте, мы заметили приоткрытую дверь. Пройдя через нее, мы оказались в бывшей кухне. Потолок здесь заметно провис, словно под тяжестью невидимых лет. Старая мебель была покрыта толстым слоем плесени, ее когда-то живые цвета теперь были серыми и безжизненными. Вдоль стены, ведущей на второй этаж, стояло роскошное фортепиано. Непроизвольно, словно магнитом, мои руки потянулись к клавишам, многие из которых уже не отзывались, но те, что еще работали, издавали удивительно чистые, мелодичные ноты. Они разлетались по всему дому, заполняя его чудесным эхом, которое постепенно затухало, уступая место звенящей тишине.

Переходя в следующую комнату, некогда бывшую гостиную, мы увидели небольшой стол, уставленный остановившимися часами. Каждые показывали разное время, словно застывшие мгновения давно минувших дней. На этом же столе я обнаружила старые тетради и учебники с неразборчивым, словно плывущим почерком. Он был до боли знаком – возможно, принадлежал мне и моим сестрам. Весь дом был пропитан ощущением увядания и разрушения, медленно, но неумолимо превращаясь в руины.

Поднявшись на второй этаж, я все же ощутила смесь ностальгии и горечи. Здесь располагались рабочий кабинет и просторная развлекательная зона, где, кажется, до сих пор витает эхо нашего смеха. Я легко представила, как мы с Эллой и Эмили уютно устроились на диване, поглощенные каким-нибудь захватывающим мультфильмом, или азартно сражались в настольные игры, разложив их прямо на полу. Каждый уголок хранил воспоминания о беззаботных часах, проведенных вместе.

Взгляд упал на три спальни. Раньше одна принадлежала родителям, а две другие — мне и сестрам. Теперь же эти комнаты, когда-то наполненные жизнью и мечтами, стояли пустыми, оглушая своим безмолвием.

В самом конце коридора манил балкон, откуда открывался великолепный вид на окрестный пейзаж. Он выглядел как идеальное место для того, чтобы встретить утро с чашкой ароматного кофе или провести уютный вечер за ужином, наблюдая, как солнце садится за горизонт. Это место могло бы стать нашим убежищем, но теперь оно лишь усиливало ощущение утраты и того, что все изменилось.

- Ничего не отозвалось в памяти при виде здешнего интерьера? – Альруна стояла позади меня. Так и не сдвинувшись с места, я продолжила завороженно глядеть в сторону балкона. – Может, какие-то вещи кажутся тебе знакомыми?

- Нет, нисколько. – Отчасти лгу я.

На самом деле, здесь было не просто жутковато, а до дрожи отталкивающе. Каждый шорох, каждый скрип полов, казалось, нес в себе недобрую весть, окутывая пространство липким, невидимым покрывалом. Это был уже не мой дом, не то уютное гнездышко, дарившее когда-то покой. Атмосфера здесь была чужой, ледяной, пропитанной какой-то безысходностью, словно само пространство оплакивало утраченное счастье. Исчезли запахи домашнего уюта – свежеиспеченного хлеба, цветов с подоконника, исчезло все. Вместо этого чувствовался затхлый, пыльный запах забвения.

Это место, когда-то наполненное смехом, теплом и жизнью, больше не станет мне родным пристанищем. Оно навсегда потеряло свой смысл, свою душу. И, хоть это и разрывало сердце, оно больше не застанет моей семьи. Их присутствие, их голоса, их любовь – все это испарилось, оставив лишь призрачные тени в углах комнат. Без них, без их живительной энергии, не будет здесь и меня. Этот дом превратился в пустую оболочку, безжизненную декорацию, в которой я не могла, да и не хотела, существовать. Он стал памятником тому, чего больше нет, и мне было физически больно находиться в нем, вдыхая воздух, который когда-то был общим для нас всех.

Час пролетел незаметно с момента нашего прибытия. Я методично исследовала каждый уголок дома, но, к моему разочарованию, не нашла ничего примечательного. Похоже, это место было тщательно «зачищено» до моего приезда. Вероятно, все ценности уже вынесли, ведь ни единого украшения, ни даже намека на них, мне обнаружить не удалось. Даже место, где когда-то, вероятно, висел телевизор, теперь зияло пустотой. Над миниатюрным камином в холле отчетливо выделялось грязное пятно, чьи очертания точно повторяли форму плазменного экрана. Невольно закрадывалась мысль:

- А не успела ли Альруна, прежде чем привезти меня сюда, прихватить что-то и для себя? В конце концов, никто не мешал ей «отсеять» наиболее интересные вещи из этого опустевшего дома.

Заметив мой настороженный взгляд, девушка рассмеялась.

- Не думай обо мне ничего плохого, - на этот раз Альруна аккуратно взяла меня за руку и повела в сторону кухни, - я не трогала здесь ни единой вещи. Но этот дом был долгое время без внимания, и, разумеется, люди, живущие вблизи, воспользовались шансом поживиться на чужом имуществе.

- Да мне в принципе все равно. – И это не было ложью, ведь все эти вещи как такого значения для меня уже не имели.

Сумерки сгущались за окном, обволакивая дом плотной вуалью. Единственным источником света в наступающей темноте стали свечи, предусмотрительно расставленные Альруной. Она зажгла всего две, оставив остальные три неиспользованными, словно приберегая их для особого случая. Дом погрузился в давящую тишину, прерываемую лишь легким потрескиванием фитилей.

Альруна заметно нервничала. Ее подергивания и непрекращающаяся тряска ногой выдавали внутреннее напряжение, контрастирующее с моим спокойствием. Я просто ждала. Ведь это она была инициатором нашего приезда, и, очевидно, ей было нужно показать мне это место. От излишних расспросов я решила воздержаться, позволяя девушке самой выбрать момент для объяснений.

- Ты, вполне возможно, считаешь меня странной или уже свихнувшейся девчонкой. - Чуть не задремав от затянувшегося молчания, я слегка дернулась от неожиданного голоса Альруны. Та сидела ровно и глядела на свечи перед собой.

Я молчала. Лгать ей было бессмысленно, она и сама не поверила бы мне, скажи я, что ничего подобного не думаю. Но и сказать прямо, подтвердить ее слова, было неудобно. Почему-то обижать ее мне не хотелось. Альруна, не дождавшись моего ответа, слабо улыбнулась. Нагнетать не стала, а потому продолжила свой монолог.

- На самом деле я восхищена твоей решительностью: поехать с незнакомкой неизвестно куда и без сопровождения – это сильно. Для меня лично.

- Полагаю, все это неспроста. Мне и самой любопытно знать, почему я так поступила, ведь сомнения меня терзали и терзают до сих пор. Однако, по какой-то причине я тебе доверяю. – Внутри все неприятно сжалось, когда Альруна подняла колкий взгляд на меня и хитро прищурилась.

- Действительно, все это неспроста. – Нервным голосом повторила мою фразу девушка. Последний раз взглянув на часы, Альруна продолжила речь. – То, о чем я тебе сейчас поведаю, раз и навсегда изменит твою жизнь. В какую сторону, хорошую или плохую, в дальнейшем решать тебе, но будь готова – путь будет тернист. Тебе придется столкнуться с невообразимым кошмаром.

Я уверенно кивнула, давая понять, что вся во внимании.

- По ту сторону папоротникового леса процветает одно могущественное королевство – Крелес. Населяют его отнюдь не обычные люди, а эльфы... - Мои глаза округлись, и я тут же хотела прервать Альруну, но та не позволила мне и слово вставить. – Да, Эйвери, именно эльфы – дивные, но чересчур хитрые создания с продолговатыми и заостренными ушами. И чтобы сразу отсеять у тебя один из вопросов – я так же эльф, но наполовину. На самом деле эльфы стараются избегать людей. Однако эльфам известно, кто их соседи по ту сторону леса, людям же это неведомо. Если находился храбрец из людского мира, готовый рискнуть раскрыть тайну о том, что скрывает лес, то этот человек раз и навсегда оставался его заложником. Должна предупредить - эльфийские законы очень суровы, и за неповиновение тебя ждет очень суровое наказание.

- Тогда как так получилось, что ты эльф лишь наполовину? – В этот раз девушка не стала злиться за мое любопытство, ведь оно было совершенно понятно.

- Это логично – один из моих родителей человек, другой – эльф.

- Но раз эльфийские законы, по твоим словам, суровы, то как в здравом уме можно их нарушить?

- Вот мы и подошли к сути моего рассказа. Эльфийский закон о недопустимости союза между человеком и эльфом был нарушен лишь единожды за всю историю Крелеса.

- То есть, твои родители пошли на такой рисковый шаг? – Я стала недоумевающе смотреть на Альруну, параллельно борясь с тем, чтобы не сойти с ума от новой информации.

- Не мои родители пошли на такой рисковый шаг, - девушка печально вздохнула и нежно взяла меня за руку, – а наша мама, Эйвери.

Опешив, я рывком выдернула руку и подскочила с места. Вертя головой, пыталась вытряхнуть последнюю мысль, но та, как назло, иголками впилась мне в мозг.

Наша мама.

- Тебе было интересно, почему ты на подсознательном уровне доверилась мне, хоть мы с тобой ни разу не виделись. – Атмосфера вокруг словно накалилась до высочайших температур. Стало душно. Я стала будто бы задыхаться. – Теперь ты понимаешь, что тому причина?

- Мы не можем быть сестрами. Мои родные попали в аварию девять лет назад. – Голос стал предательски срываться, следом потекли слезы.

- Верно. Но они не погибли. Хотя, узнай ты, что пришлось пережить твоей семье, ты бы сама предпочла им быструю смерть.

Раздался бой часов, тяжелый и гулкий, отсчитывающий полночь. Я сначала отмахнулась от него, моему разуму было не до этого, но затем меня охватило странное чувство. Полночь? Как такое может быть? По моим собственным расчетам, сейчас должно быть не более девяти часов вечера, возможно, даже раньше. Время, казалось, ускорило свой бег, стало нереальным, словно кто-то перевёл стрелки часов, пока я отвлеклась.

Именно тогда, когда я пыталась осознать этот ошеломляющий временной скачок, мой взгляд упал на Альруну. Она уже зажигала последние три свечи, их пламя вспыхивало в полумраке, подтверждая, что я не ошиблась. Время действительно пронеслось незаметно.

- Ты упоминала лишь маму, назвав ее «нашей». - Девушка, заинтересовавшись, повернула голову ко мне. – Что насчет отца?

- Отцы разные.

- Но как?.. – Разочарованно промолвила я ей, чем вызвала неоднозначные эмоции у Альруна.

- Я уже говорила тебе, что пережитое твоей семьей в разы хуже смерти. Факт того, что у нас с тобой общая только мать, а отец – нет, должен навивать тебя на мысль не об измене со стороны мамы, а о том, какую учесть ей пришлось пережить в наказание за предательство.

- Я не понимаю... Один из законов Крелеса гласит, что не в коем разе человек и эльф не должны быть вместе, маме пришлось понести наказание за его нарушение... - Я глядела на Альруна, дожидаясь ее слов либо в поддержку, либо в опровержение моих изложенный мыслей.

- Продолжай, ты верно рассуждаешь, Эйвери.

- Хочешь сказать, что моя... то есть наша мама – эльф?

- Бинго, Эйвери.

- И я тоже наполовину эльф, как и ты?

- Все так.

Альруна радостно захлопала в ладоши, ее глаза сияли неподдельным восторгом, словно у ребенка, получившего долгожданную игрушку. Затем, склонившись ко мне, она по-доброму растрепала мои волосы, отчего по телу пробежала легкая дрожь. Я не разделяла ее энтузиазма. Все это казалось бредом из рассказа сумасшедшего, который так и не прошел реабилитацию. Пульсирующая боль в висках усилилась, и я с силой массировала их, пытаясь унять нарастающее давление. После услышанного мне стало только хуже, и в голове царил полный хаос.

Почему родители скрывали все это от нас? Что, черт возьми, с ними в итоге случилось? И почему я, после всего этого безумия, здесь, практически в целости и сохранности?

Альруна, немного повеселев, махнула рукой, призывая меня следовать за ней на второй этаж. В тот момент, когда она начала подниматься по ступенькам, я раздраженно одернула ее за руку. Девушка оступилась и почти упала, но я успела подхватить ее, не давая рухнуть.

- Ты чего? Захотела, чтобы я голову рассекла себе? – Обиженно проговорила Альруна и, проигнорировав мое недовольное выражение лица, вновь начинает подниматься по лестнице.

- Где они? – Мой голос начинает звучать уже менее дружелюбно, чем при нашем первом разговоре в кафе.

- Кто?

- Не включай дурочку, Альруна. Где родители?

- Очевидно же, что в Крелесе.

- Тогда почему ты здесь?

- Чтобы помочь тебе их отыскать.

Меня охватывает жгучее негодование из-за этой удушающей недосказанности и множества неразгаданных тайн, которые сжимают горло. Я чувствую, как кровь приливает к лицу, сердце начинает отбивать бешеный ритм, а неконтролируемые эмоции готовы выплеснуться истошным криком. Каждое непроизнесенное слово, каждая утаенная деталь лишь подливает масла в этот бурлящий котел ярости.

Однако Альруна, будто высеченная изо льда, сохраняет абсолютное хладнокровие. Ее взгляд остается невозмутимым, и она, кажется, совершенно не замечает моего нарастающего бешенства. Девушка лишь скучающе переступает с ноги на ногу, словно ожидая окончания какой-то неинтересной пьесы. В ее глазах я теперь вижу лишь отражение собственной ярости, и мне кажется, что я выгляжу для нее совершенно безумной, потерявшей всякую связь с реальностью. Альруна смотрит на меня с легкой снисходительностью, и это только еще больше разжигает мой внутренний огонь.

- Слушай, я никак не могу понять тебя, сестра, - последнее слово я ядовито выделила, чем вызвало точно такую же ядовитую ухмылку у Альруны, - если мне не изменяет память, то изначально ты не собиралась мне помогать. Я должна была каким-то образом избавить тебя от следов насилия, видных на твоем теле. Так и что?

- Ничего и не изменилось. Я сказала, что не стану помогать разбираться в твоем прошлом. Хочу, чтобы ты сама распутала этот клубок тайн, если духу хватит, конечно. Но в моих интересах, чтобы ты добралась до своих родных, а для этого тебе нужно попасть в Крелес, чего ты не сделаешь без проводника, коим буду для тебя я.

Больше ни слова не говоря, она резко повернулась и растворилась в полумраке лестничной клетки, ведущей на второй этаж. В этот момент у меня мелькала дикая, почти паническая мысль о том, что я могла бы просто сбежать. Запрыгнуть в машину, оставить эту проклятую сестру в этом затхлом, пропитанном сыростью доме, который для нее, кажется, стал куда роднее, чем для меня. Можно было бы снова попытать удачу с полицейскими, умоляя их провести тщательный осмотр окрестностей, особенно вокруг проклятого папоротникового леса, где, как я теперь понимала, скрывались ответы. Или придумать что-то еще, что угодно, лишь бы выбраться отсюда. Ноги, словно прикованные к полу, наотрез отказывались подчиняться голосу разума. Они, предательски подначенные какой-то неведомой силой, медленно потащили меня следом за Альруной.

Иррациональное чувство дискомфорта вск нарастало, особенно от осознания того, что виной моей слепой веры, даже после всех открывшихся ужасных фактов, была лишь наша кровная связь. Эта мысль отравляла все внутри, делая меня еще более уязвимой.

Поднявшись на второй этаж, я сразу же заметила Альруну. Она стояла на просторном, увитом плющом балконе, ее взгляд был устремлен вдаль, к безмолвному папоротниковому лесу, который казался таким таинственным и необъятным. Пока я неспешно шла к ней, меня окутала мелодия – дивная, неземная песня, что лилась из уст девушки. Она напевала ее себе под нос, и слова были мне совершенно незнакомы, словно принадлежали древнему, давно забытому языку. В тот же миг в моей голове вспыхнула мысль:

- «Неужели это эльфийский?»

Когда я подошла совсем близко, песня оборвалась. Мы стояли рядом, обе глядя в сторону густой лесной чащи. Где-то там, за завесой деревьев, находились мои родные – те, кого я так долго искала, и с кем уже почти отчаялась увидеться.

Как их спасти? Как пробиться сквозь эту непроницаемую преграду?

- Не передумала?

- Ты ведь все равно не дашь мне уйти. – Не глядя на сестру, тихо вымолвила я.

- Думаешь?

- Уверена.

Альруна рассмеялась. И этот смех мне не понравился. Было в нем что-то зловещее.

- А ты меня уже неплохо знаешь, как погляжу. Как сестре, сразу дам знать одну вещь - если тебе удастся выйти из того шторма, через который лежит путь твой, то ты уже не станешь прежним человеком, который вошел в этот шторм.

После напряженного дня, когда каждая мышца гудела от усталости, мы наконец-то решили отправиться по комнатам. Завтрашнее утро обещало быть ранним и требовательным, ведь нам предстояло долгое путешествие вглубь папоротникового леса – дорога, о которой ходили легенды своей непроходимости и отдаленности. Потребуется каждая капля энергии, чтобы преодолеть этот путь.

Поднимаясь по скрипучим ступеням, ведущим к спальням, меня вдруг осенило – телефон! Я судорожно достала его из кармана, надеясь увидеть хоть какое-то известие от Ванессы. Сердце замерло в ожидании. Но, как и все предыдущие часы, экран оставался темным – ни звонков, ни сообщений, ни единого намека на ее присутствие. Тревога, копившаяся весь день, сжала грудь ледяными тисками. Беспокойство за подругу стало невыносимым.

Я обернулась к Альруне, которая все это время бесшумно шла позади меня, чтобы спросить, есть ли шанс на связь или интернет там, за границей леса. И в этот самый момент меня оглушил сокрушительный удар по затылку. Темнота мгновенно поглотила все вокруг. Я почувствовала резкую, жгучую боль, а затем – неприятное тепло, растекающееся по лицу. Пальцы машинально потянулись вверх, чтобы коснуться источника – липкая, вязкая алая жидкость медленно стекала по коже. Веки стали непомерно тяжелыми, словно налились свинцом, а глаза закатывались, пытаясь зацепиться за последнюю крупицу реальности.

Последнее, что я увидела сквозь туман надвигающегося беспамятства, было лицо Альруны, склонившейся надо мной. Она что-то шептала, почти умоляя меня скорее погрузиться в сон. А рядом, в тени, вырисовывался статный мужской силуэт. От него исходила знакомая, властная аура, а голос, прозвучавший откуда-то сверху, был тем самым, что уже не раз заставлял меня содрогаться.

- Вот мы и встретились, Эйвери.

1. Масаока Сики (яп. 正岡 子規, 17 сентября 1867 — 19 сентября 1902) — японский поэт, писатель, литературный критик и теоретик поэзии эпохи Мэйдзи. Настоящее имя — Масаока Цунэнори (яп. 正岡 常規).