Глава 3
Во тьме безлунной ночи
Лисица стелется по земле,
Крадется к спелой дыне.1
Глубокая ночь окутала город, словно тяжелое бархатное покрывало, заглушая последние отголоски дневной суеты. Но мне это не приносило покоя. Бессонница, эта ехидная спутница одиноких часов, крепко держала меня в своих цепях, не желая отпускать ни на минуту. Я не пыталась бороться, просто сидела, укутанная в прохладное одеяло, словно в кокон, и смотрела в малюсенькое окошко на скате крыши.
Там, за стеклом, мир выглядел иначе – нереальным, словно акварельный рисунок. Луна, полная и безмятежная, висела высоко в чернильном небе, отбрасывая бледный, призрачный свет на черепичные крыши домов напротив. Тени танцевали причудливый танец, вытягиваясь и сокращаясь с каждым дуновением ветра, который шелестел в листве старых кленов.
Ванесса уехала два часа назад. Она оставила после себя лишь легкий шлейф своего парфюма, который теперь, казалось, висел в воздухе, смешиваясь с запахом свежезаваренного кофе. Обычно ее уход не вызывал во мне такого беспокойства, но после нашего разговора чувство надвигающейся беды окутало меня с ног до головы. Не было никаких весомых причин для этого. За исключением той самой незнакомки.
Я не хотел делать поспешных выводов. Возможно, завтра та девушка вновь посетит наше заведение, и тогда мне удастся с ней поговорить. Мне было безумно интересно, откуда ей известно мое имя и с какой целью она меня искала. Так много вопросов, и так мало ответов. Каждое из этих непрошеных размышлений отдавалось глухим стуком в висках, усиливая необъяснимую тревогу. Я пытался убедить себя, что это просто усталость, что странная посетительница — не более чем совпадение, но что-то внутри настойчиво шептало об обратном.
Гляжу на часы – уже половина третьего ночи. Два часа пролетели, будто их и не было, растворившись в зыбкой дымке моих грез. Пришлось буквально вырывать себя из этого состояния, чтобы наконец-то сомкнуть глаза и попытаться уснуть. К счастью, до работы мне не нужно пробиваться сквозь вечные пробки Бронкса, так что я могу позволить себе встать за час до открытия кафе, часов в семь утра.
Мое утро в «Кофейной бухте» всегда начинается одинаково. Первым делом, я проверяю наличие и качество ингредиентов. Каждая ягода, каждая крупинка кофе, каждый листик мяты должен быть идеальным. Затем, аккуратно расставляю стулья, протираю столы, возвращая им глянцевый блеск. После этого – проверка техники: кофейные машины, холодильники, духовка, блендеры – все должно работать как часы. Ну и, конечно, последние штрихи: бронирования столов на день и готовность к приему гостей по заранее оформленным заказам. Только после этого, когда все готово к новому дню, можно с улыбкой распахнуть двери и приветствовать первых посетителей.
Наконец, глаза начинают устало слипаться. Всю ночь я ворочалась, пытаясь найти удобное положение, но мысли роем кружили в голове, не давая покоя. Я чувствовала, как веки тяжелеют, а тело медленно, но верно погружается в пучину истощения. Образы уходящего дня, тревоги будущего — все это мешало мне расслабиться. Я глубоко вздохнула, пытаясь вытеснить ненужные мысли, и сосредоточилась на равномерном дыхании. Медленно, по крупицам, напряжение начало отступать.
И вот сон наконец-то настиг меня, нежно окутав своим мягким покрывалом. Передо мной предстала дивная картина, о которой я мечтала: солнечный день, легкий ветерок шелестит в листве деревьев, а воздух наполнен ароматами свежей травы и цветов. Мы с родителями и сестрами направились в ближайший парк, захватив с собой любимый плед, корзинку с едой и, конечно же, наши самые забавные настольные игры.
Элла как всегда излучала спокойствие и умиротворение. Она помогала маме с приготовлением легкого обеда и закусок. Их руки ловко сновали по кухне, создавая кулинарные шедевры: воздушные сэндвичи с индейкой и авокадо, яркие фруктовые салаты с ягодами и, конечно же, домашнее печенье с шоколадной крошкой — наша семейная традиция. Ароматы свежей выпечки и цитрусов наполняли кухню, предвещая скорое наслаждение.
Тем временем папа, с его вечной энергией и озорной улыбкой, вместе с Эмили разливали освежающий напиток. Это был мой любимый малиновый лимонад, с двумя веточками свежей мяты, которая придавала ему особую пикантность и прохладу. Блестящие кубики льда звонко стучали о стенки стеклянных кувшинов, предвещая блаженство от каждого глотка. Я же, вооружившись своим стареньким, но верным фотоаппаратом, чувствовала себя настоящим хроникером этого прекрасного дня. Моей миссией было запечатлеть каждую улыбку, каждый смех, каждое мгновение нашего счастливого воссоединения.
Я подняла фотоаппарат, чтобы поймать момент, когда все будут вместе. Послышалось дружное и громкое «чиз», а затем щелчок затвора. Фото сделано. Идеальный кадр. Радостная и переполненная эмоциями, я бросилась к родным, плюхнулась на мягкий плед прямо в теплые и любящие объятия. Это было счастье, чистое и неподдельное, которое разливалось по каждой клеточке моего тела.
- Ну же, показывай, что получилось! – Писклявый голос послышался справа от меня. Это была Элла.
- Эмили, надеюсь, на сей раз ты улыбнулась в камеру? – С шуточной строгостью спросил отец.
- Терпеть не могу фотографироваться. – Ответила старшая сестра.
- Так грустно, что на этом фото не будет меня. – Пока я искала нужный снимок, не могла внутренне избавиться от чувства тревоги, не понимая, откуда ей вообще взяться здесь, во сне.
- Не переживай, лучик, - ласковый голос мамы болью отозвался в груди, - ты еще успеешь побывать на фото с нами. Просто твое время еще не пришло. – Мама гладила меня по волосам, пока я все еще копошилась в пленке фотоаппарата.
Что-то здесь не так.
И вот, я долистала до нужного фото.
Мои глаза испуганно округлились, а в горле застрял крик ужаса. Я смотрела на семейное фото. Мама, папа, Элла и Эмили. Они сидят вместе, плотно прижавшись друг к другу, и, вроде бы, улыбаются. Да, точно улыбаются. Но у всех улыбка одинаково пугающая. Уголки губ подняты до неестественных высот, а зубы имеют клыкообразную форму. Больше ничего на лице не отображается. И не отобразится. Ведь авария унесла образы моей семьи. Потому, вместо лиц, я вижу лишь размытые пятна, которые только скалятся в объектив.
Сквозь пелену ужаса я заметила, как цвета на фотографии исказились, превращаясь в нечто неописуемое – багровые вихри, сливающиеся с чернильной тьмой. Руки моей матери, нежно обнимающие Эмили, вытянулись, и пальцы, когда-то знакомые и любимые, теперь напоминали скрюченные когти, цепляющиеся за пустоту. Глаза, которые я когда-то видела полными смеха и любви, теперь были лишь зияющими провалами, поглощающими свет, словно черные дыры.
Я попыталась отвести взгляд, но что-то не позволяло мне этого сделать. Мои веки были словно прикованы к этому чудовищному изображению. Холодный пот стекал по вискам, а сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Я чувствовала, как воспоминания о них, теплая ностальгия, что всегда согревала мою душу, теперь извращаются и искажаются этим зрелищем. Каждый счастливый момент, проведенный с ними, теперь был омрачен этой кошмарной улыбкой, этими клыками, этими размытыми, но все же угрожающими силуэтами. Фотография словно дышала, наполняя пространство запахом тлена и отчаяния. Я знала, что они ушли, но это фото... оно не давало им уйти по-настоящему, оно держало их в ловушке между жизнью и той жуткой реальностью, что поглотила их.
Хочу проснуться.
На улице стояла гробовая тишина. В округе ни души. Я не слышала родителей и сестер. Они просто затихли, никак не комментируя снимок. Погода начала портиться, принося темно-серые тучи и свирепый ветер, за пару секунд погружая парк во мрак. Я собиралась встать, как вдруг кто-то кладет руку мне на плечо и сдавливает его до хруста. Пытаюсь закричать, но не выходит. Голос выдает лишь хриплые звуки. Боль пронзила меня, но страх был куда сильнее, парализуя каждое движение. Ветер свистел, завывая, словно сотни призраков, и деревья вокруг, еще недавно такие зеленые и живые, теперь казались голыми, скрюченными скелетами, тянущими свои ветви к мрачному небу. Сквозь полумрак я пыталась разглядеть того, кто держал меня, но видела лишь расплывчатый силуэт, который казался одновременно и знакомым, и чужим. От него исходил запах сырой земли и чего-то сладковато-приторного, такого же, как от старых, увядших цветов. Я верчусь в поисках родителей, но их больше нет.
Их больше нет.
Я резко дернула плечом, и отвратительный, склизкий захват, державший меня, ослаб. Еще один рывок, полный отчаяния, и я вырвался. Тело на мгновение обрело невесомость, а затем я неуклюже приземлилась на колени. Каждый удар сердца отдавался гулким эхом в ушах. Я обернулась, готовая к новой атаке, но в округе было пусто. Ни шороха, ни тени – только холодный, мертвый воздух.
Голова лихорадочно перебирала варианты.
Бежать? Куда? Прятаться? От чего, если никого здесь нет?
Логика сопротивлялась, но инстинкты кричали об опасности. Я поднял руки, чтобы вытереть со лба скопившиеся капли пота, и почувствовал, как что-то неприятно холодное и вязкое стекает по лицу. Облизнув пересохшие губы, я ощутила отчетливый металлический привкус.
Кровь.
Глаза медленно опускаются вниз. Теперь я сижу не на пледе и даже не на траве. Вокруг меня лужа крови, и я в ней погрязла. Каждый вдох давался с трудом, легкие горели от едкого запаха. Вдалеке раздается раскат грома, предвещая бурю, и вот уже первые крупные капли дождя начинают падать на кожу, смешиваясь с вязкой, теплой жидкостью. Внезапно перед моим взором все меркнет. Плотная, грубая ткань закрыла глаза, погружая меня в абсолютную тьму, но с места не сдвинули. Я продолжала сидеть в алой лужице, насквозь промокшая и продрогшая до костей. Озноб пробирал до дрожи, заставляя мышцы сводить судорогой. Голос у самого уха словно остановил время, а вслед за ним — и мое сердце. Он был низким, обволакивающим, и каждое слово, произнесенное им, отдавалось эхом где-то глубоко внутри, замораживая кровь в жилах.
- Я проник в твой сон, Эйвери. Ты знаешь, что это значит? - Прошептал незнакомец, и даже сквозь шум дождя я почувствовала его улыбку. Отрицательно качаю головой. - Это значит, что я уже совсем близок к достижению своей цели. Я уже близок к тебе.
Грубая хватка обхватывает мои волосы, мгновенно наматывая их на кулак. В следующее мгновение я уже скольжу по сырой, холодной земле, камни и острые ветки впиваются в кожу, сдирая ее. Каждое подбрасывание, каждый удар отзывается тупой болью, растекающейся по всему телу. Я пытаюсь ухватиться за что-нибудь, но руки скользят по грязи.
Затем меня швыряют вниз. Я вижу лишь мелькающие ступени, инстинкт заставляет меня сгруппироваться в воздухе, подтянуть колени к груди. Это не спасает от удара. Спина с силой врезается во что-то твердое — балку, как я понимаю по глухому звуку и мгновенному онемению. Все конечности словно отключаются, отказываясь подчиняться. Воздух выбивает из легких, и я падаю на что-то мягкое, но холодное. Лежу, пытаясь вдохнуть, чувствуя, как пульсирующая боль распространяется по позвоночнику, а конечности остаются чужими, неподвижными. Темнота давит со всех сторон.
Ну же, Эйвери, просыпайся!
Сквозь сон слышу будильник. Всеми силами борюсь, чтобы вырваться из этого кошмара, но не выходит.
- Знаешь, почему твои глаза завязаны? – Слышу в голосе насмешки, но никак не реагирую, и тогда мужчина продолжает. – Ты всю жизнь прожила в неведение. А все потому, что твои родители не удосужились поведать тебе одну тайну. Хоть мне трудно это признать, но расскажи они тебе, твоим сестрам все как есть, то, возможно, всем вам удалось бы избежать беды. Впрочем, умственными способностями твоей матери, коих нет на самом деле, я не поражен, а про отца твоего и говорить нечего. Оставляю за тобой право самостоятельно раскрыть собственные глаза, но учти – время на исходе.
Я попыталась вдохнуть поглубже, но воздух, тяжелый и затхлый, казалось, давил на легкие. В панике я начала недовольно мычать, звук получился сдавленным и жалким, но это было все, на что я была способна.
Слух обострился. Я услышала, как мужчина разворачивается, его шаги, до этого тяжелые и уверенные, теперь звучали отдаляющимися, становясь все тише. Он направлялся все дальше от меня. Темнота вокруг казалась еще гуще, поглощая не только свет, но и звуки, оставляя меня наедине с неизвестностью.
Воздух стал еще холоднее, и я почувствовала, как по коже пробегают мурашки. Я уже почти смирилась с мыслью, что он уйдет совсем, оставив меня здесь одну, умирать от страха и холода, но внезапно он остановился. Тишина, казавшаяся полной, теперь напряглась, словно воздух наэлектризовался. И где-то вдалеке раздался властный голос:
- До скорой встречи, Эйвери.
1. Басё (яп. 松尾芭蕉; Мацуо Басё, Мацуо Дзинситиро).