В сердце леса

Летние травы

Там, где исчезли герои,

Как сновиденье.1

Я открыла глаза, пробуждаясь ото сна. Мир вокруг показался незнакомым, словно вырванным из привычной реальности. Гравитация здесь была лишь иллюзией. Вокруг простиралась бесконечная водная гладь, спокойная и зеркальная, отражающая небо, которое им и не являлось. Вода переливалась различными оттенками: от глубокого сапфирового до нежного перламутрового, напоминая бензинные разводы. По бокам расползался туман, но и он был необычным — алым, с переливами голубого и фиолетового, напоминая смешанные краски на холсте. Этот туман тянулся вдаль, растворяясь в горизонте, где вода и нечто похожее на небо сливались в единое целое, создавая иллюзию бесконечности. Это место не принадлежит ни времени, ни пространству. Оно было вне всего, что мне было ведомо.

- Ну и куда же на это раз меня занесло, интересно? – Недовольно пробурчала я, внимательно изучая новую местность.

Медленно и осторожно, я поднялась на ноги, ощущая под ступнями мягкую, податливую поверхность водной глади. В тот же миг, словно живое существо, вода подо мной слегка дрогнула. От места, где я стояла, мгновенно разошлись концентрические круги, расширяясь во все стороны и постепенно затухая, нарушая идеальную до этого зеркальную поверхность. Каждый мой шаг был невесомым, едва касаясь воды, но тем не менее, оставлял за собой легкий, мимолетный след. Он тут же исчезал, растворяясь без остатка, словно само пространство не желало нарушать здешнюю первозданную, нерушимую гармонию. Я продолжала идти вперед, не имея четкого представления о цели или направлении, но с каждым мгновением все яснее чувствовала, что меня незримо ведут и направляют, словно невидимая сила указывала мне путь.

Долгий путь, казавшийся бесконечным, внезапно оборвался, когда я, наконец, выбралась из плотной завесы тумана. Передо мной раскинулась одинокая поляна, и ее появление было настолько неожиданным, что я замерла на месте, ошеломленная. Она была удивительно небольшой и идеально круглой, словно кто-то аккуратно вырезал ее из совсем другого мира и поместил сюда. Это ощущение чужеродности усиливалось тем, как поляна контрастировала с дикой, нетронутой природой вокруг.

Половина периметра была обрамлена высокими, пышными папоротниками, которые стояли плотной стеной, напоминая театральные кулисы, готовые раскрыться для какого-то мистического представления. Их изумрудная зелень казалась еще более насыщенной в рассеянном свете, пробивавшемся сквозь кроны деревьев. Остальная часть поляны плавно уходила в густую чащу леса, где деревья стояли так близко друг к другу, что их ветви переплетались, создавая почти непроходимую стену.

Я стояла, не в силах пошевелиться, мозг отчаянно пытался осмыслить произошедшее. Никак не могу понять, как так вышло, что я не заметила момента, когда поляна должна была появиться передо мной. Мое сознание отказывалось принимать эту аномалию. Медленно, с нарастающим чувством тревоги, я повернула голову назад, пытаясь найти дорогу, по которой пришла. Мои глаза расширились от шока, а рот невольно приоткрылся в изумлении. Там, откуда я пришла, была та же самая поляна. Точно такая же. Это означало, что я все это время шла по кругу, не сходя с нее ни на шаг.

Сердце забилось быстрее, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Должно быть логическое объяснение этому абсурду. Я сделала глубокий вдох, стараясь успокоить учащенное дыхание, и попыталась убедить себя, что возможно, я просто не обратила внимания на рассеивание тумана. Эта мысль мелькнула в голове как спасительная соломинка. Мне отчаянно хотелось верить, что это было самое логичное объяснение, единственное, что имело хоть какой-то смысл. Ведь альтернатива была куда более пугающей: что я, быть может, схожу с ума.

В округе царила тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев. Солнце, пробиваясь сквозь кроны деревьев, играло бликами на влажной земле. Однако, несмотря на кажущуюся идиллию, у меня сжималось сердце. Что-то было не так. Я чувствовала необъяснимую тревогу.

Я осторожно ступила на влажную землю, каждый шаг отдавался тихим шорохом под ногами. Воздух был насыщен ароматами влажной земли и свежей травы. Мои глаза медленно скользили по густому подлеску, пытаясь уловить хоть малейший признак чего-то необычного, чего-то, что могло бы нарушить эту первозданную тишину. Взгляд задержался на папоротнике, который выделялся среди остальных. Его листья были невероятно крупными, ярко-зелеными, словно только что омытыми дождем, и имели необычайно замысловатый узор. Я наклонилась ближе, чтобы рассмотреть каждую прожилку, каждый изгиб его совершенной формы, полностью погруженная в это тихое созерцание.

Внезапно, без единого звука, словно соткавшись из самого воздуха, передо мной возник белый тигр. Он был огромен, его мощное тело казалось нереальным в этом лесном сумраке. Пронзительные глаза зверя были ярко-желтого, почти золотого оттенка, и горели таким внутренним светом, что я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Тигр возвышался надо мной, и я невольно вскрикнула от испуга, отшатнувшись назад. Но этот первобытный страх быстро сменился глубоким изумлением и благоговением. В его взгляде не было хищной агрессии, лишь мудрость и спокойствие.

Постепенно, словно таяние утреннего тумана, контуры тигра начали расплываться. Его мощное тело растворялось в воздухе, и на его месте, плавно и величественно, материализовался человеческий облик. Я поняла, что передо мной сама богиня Церера. Ее присутствие наполнило воздух покоем.

- Эйвери, дитя мое. - Ее голос был хриплым и еле живым, а вид болезненным.

- Богиня? – Я осторожно обогнула женщину, остановившись с боку, чтобы она могла на меня облокотиться. - Как Вы?

Прошло много времени с нашей последней встречи, и его безжалостный отпечаток был явно виден на Церере. Когда-то округлое, румяное лицо богини, полное жизненной силы, теперь стало заметно исхудавшим. Щеки запали, оставляя четко очерченными заострившиеся черты лица. Под ее глазами залегли глубокие тени, темные провалы, говорящие о бессонных ночах и о страданиях.

Землистая бледность кожи Цереры была особенно тревожной. Сквозь нее отчетливо проступали синие вены, создавая тонкую, но яркую сетку, которая контрастировала с безжизненным оттенком лица женщины. Вся ее стать претерпела драматические изменения. Гордая осанка сменилась тяжелой сутулостью. Прежде крепкое телосложение богини теперь выглядело хрупким и изможденным, словно каждый мускул и каждая кость истончились.

Даже самые простые действия давались ей с огромным трудом. Руки и ноги Цереры заметно дрожали от слабости, когда она пыталась держать равновесие. Каждый шаг, казалось, требовал от нее невероятных усилий, и было очевидно, что богиня с трудом стоит ровно, постоянно ища опору или баланс, которого у нее больше не было. Это было зрелище, которое разительно отличалось от того образа Цереры, который запечатлелся в памяти.

- Я держусь. Моя жизненная сила истощается, но я стараюсь сдерживать тьму, чтобы дать вам больше времени. – С каждым словом образ Цереры искажался болью.

От моего предложения присесть хотя бы на траву, богиня отказалась. Видимо она не желала демонстрировать свою слабость мне.

- Простите за медлительность... - Я виновато опустила взгляд. – Но я сделаю все возможное, чтобы помочь.

- Я верю в вас. - Церера слабо улыбнулась. - Пойдем, прогуляемся. Нельзя давать слабости брать надо мной вверх. К тому же, у меня есть идея, как можно нанести врагу неожиданный удар. Твоя помощь будет, как раз, кстати.

Поначалу слова богини полились, словно целительный бальзам, и я ощутила прилив надежды, разливающийся по всему телу. Ведь она, обладающая безграничной мудростью и силой, обязательно сможет разработать блестящий план по спасению Крелеса. Весомый жизненный опыт, пережитые столетия и тысячелетия, несомненно, сделали ее выдающимся стратегом. В ней мерцало знание, накопленное за целую вечность, и я был уверена, что Церера способна видеть выход там, где мы, смертные, видим лишь тупик.

Мы неспешно двинулись по поляне, окруженные шелестом трав и ароматом полевых цветов. Наши шаги были синхронны, мы шли плечом к плечу, словно два древних путника, объединенных общей целью. Я изо всех сил прислушивалась к каждому слову богини, пытаясь уловить малейший намек на грандиозный замысел.

Однако, несмотря на внешнее спокойствие и ощущение надежды, внутренне я чувствовала себя неспокойно. Тревога, словно холодный ручей, пробивалась сквозь толщу оптимизма, заставляя сердце учащенно биться. Где-то глубоко внутри меня таилось смутное предчувствие, что путь к спасению Крелеса будет куда сложнее, чем я себе представляла, и слова богини, какими бы обнадеживающими они ни были, не смогли полностью заглушить этот нарастающий внутренний диссонанс.

Что-то было не так.

Это место... оно разительно отличалось от той поляны, что запечатлелась в моей памяти, от того тайного уголка, где мы встречались прежде. Каждый кустик, каждая травинка, каждый едва уловимый аромат — все говорило о чуждом мне пространстве. Несмотря на то, что яд все ещё сковывал мое тело и разум, искажая восприятие реальности, я до мельчайших деталей помнила нашу предыдущую встречу. Перед глазами стояла та поляна, потерявшая свои привычные яркие краски, словно невидимая болезнь выпивала из нее жизнь, оставляя лишь блеклые, умирающие оттенки.

Именно поэтому контраст с нынешним местом был так ошеломителен. Поляна не имела абсолютно ничего общего с тем, что хранилось в моих воспоминаниях. Здесь не ощущалось ни того увядания, ни той гнетущей тишины, что предвещала скорую кончину. Воздух был свеж и наполнен ароматами живых трав, а солнечный свет, пробиваясь сквозь листву, играл мириадами золотистых бликов на ещё сочной зелени.

Если бы я не была по натуре своей неисправимым параноиком, если бы моя интуиция не кричала об обмане, я могла бы, пожалуй, предположить, что это Церера любезно избавила меня от лицезрения ухудшения состояния ее обители. Она, вероятно, не хотела, чтобы я видела, как мир медленно, но верно угасает, напоминая о неумолимо убегающем времени. Возможно, именно поэтому она переместила меня сюда, в это нетронутое место, где дыхание смерти еще не ощущалось, где жизнь все еще бурлила, обманывая и утешая одновременно.

Краем глаза я бросила быстрый взгляд на женщину, которая размеренно шагала рядом со мной. Ее лицо, до этого напряженное, теперь казалось абсолютно невозмутимым, словно ничто в мире богиню более не беспокоило. Она шла так, будто все тревоги и заботы остались где-то далеко позади. Эта её невозмутимость, на фоне моей собственной растерянности и подозрительности, вызывала во мне ещё больше вопросов.

- Нам нужна книга. - Вдруг произнесла Церера, выдернув меня из размышлений. - Реликвия рода Корнуолл. – Богиня резко остановилась и наклонила голову, изучающе осматривая меня.

Я опешила.

- Книга? Зачем она нам?

- Это настоящая драгоценность! В ней заключена сила, которая поможет нам одолеть врага. Это целая кладезь бесчисленных знаний, накопленных поколениями.

- Откуда Вы знаете об этой книге? – Я приложила огромные усилия, чтобы скрыть подозрительный тон. Но, судя по нервным движениям богини, поправлявшей прядь волос, вышло у меня неудачно.

Церера рассмеялась, проведя рукой по моей голове. Я испуганно дернулась и неловко увернулась от прикосновений богини. От моего действия она замерла, на несколько секунд задержав руку в воздухе. Улыбка теперь больше походила на оскал.

Здесь точно что-то не так.

- Глупышка! – Закричала женщина и вновь рассмеялась на этот раз очевидно наигранно. - Я сама участвовала в создании реликвии, вместе с Хранителем Арионом. Я вложила в нее частицу своих знаний об этом мире.

- Знания о мире? Вот как. – Я приложила руку к подбородку, как бы задумавшись. - И чем они нам помогут?

- Это же не просто знания, Эйвери! Это сила, которой нет ни у кого! Эльфы, как искусные маги, заключили в книгу множество заклинаний, способных переломить любой ход битвы.

- Но как быть, если я плохо понимаю эльфийский язык? Если книгу удастся найти, как мне понять, какое именно заклинание использовать?

- Не беспокойся. — Быстро ответила богиня. - Принеси мне реликвию, связавшись со мной через кулон, и я сама прочту ее. Я ведь обещала тебе помочь, так вот освобожу тебя от яда, а после мы вместе спасем тех, кто это заслужил.

Я замолчала, обдумывая ее слова. А потом начала медленно отступать, глядя на богиню прищурено.

- Ты обманщица. - Тихо сказала я. - Ты – не Церера.

- Что ты такое говоришь, Эйвери? - В голосе богини послышалось недовольство. Ее губы нервно подрагивали, а в глазах словно пылало пламя.

Поляна погрузилась в тягучее, давящее молчание. Казалось, даже шелест листьев стих, уступая место невидимой борьбе между нами. Я медленно, нарочито небрежно скрестила руки на груди. Взгляд мой был спокоен, даже слегка отстранен, а на губах играла тонкая, едва заметная улыбка. Это была улыбка человека, который точно знал, что происходит, и наслаждался каждым моментом.

Напротив меня, женщина, чья поза до этого была безупречно грациозной, теперь казалась скованной. Взгляд, до этого такой уверенный, стал натянутым, ищущим, в нем мелькали тени беспокойства. Было видно, как «богиня» силой удерживает себя, чтобы не выдать нарастающее напряжение. Мне доставляло извращенное удовольствие наблюдать, как эта тщательно выстроенная маска благочестия начинает трескаться. С каждой секундой в ней появлялись новые, крошечные изъяны, обнажая истинное лицо, скрывающееся под ней — испуганное, раздраженное и бессильное.

Я демонстративно делала вид, что не замечаю бушующую ярость, которая закипала в глубине ее глаз. Это было не просто недовольство, а настоящая неконтролируемая буря, готовая вырваться наружу. Но я невозмутимо продолжала поддерживать свою безмятежную позу, прекрасно понимая, что еще немного, и ее терпение лопнет, обернувшись вспышкой неконтролируемого гнева. Но именно этого я и добивалась, намеренно тянула время, наслаждаясь каждой секундой, желая сполна насытиться этой реакцией, каждой промелькнувшей эмоцией, каждым оттенком её дискомфорта. Это было не просто ожидание, а тщательный расчет, предвкушение кульминации.

- Мне известно, что книга написана на особом эльфийском языке, которым владеет только род Корнуолл. И ни богиня, и даже ни Хранитель, при всем своем желании не были бы способны прочесть древние текста. – Я уверенно сделала несколько шагов обратно вперед, почти поравнявшись с подражателем, и после непродолжительной паузы бесстрастно добавила: - Я знаю, что это ты. Не огорчайся из-за неудачной попытки подловить меня. Жизнь – это своего рода гонка: вот ты впереди, а всего мгновение спустя уже отстаешь. Немного обидно, не так ли? А сильно ты расстроишься, если я скажу, что знаю местонахождение реликвии? И, конечно, у тебя не могут возникнуть сомнения, что это ложь. Ведь иначе, откуда мне знать про особый эльфийский язык, верно?

Лицо существа, принявшего образ Цереры, исказилось до неузнаваемости. Оно стало походить на скрюченную биомассу. Каждое мое слово отправляло подражателя не меньше яда. Он несколько секунд молча смотрел на меня, не моргая. И теперь от его взгляда мне стало жутко.

Я уже успела осознать нереальность происходящего, это осознание пришло не как вспышка, а скорее как медленно затягивающаяся петля, стягивающаяся вокруг моего рассудка. С моим подсознанием в очередной раз играли, и это не было просто забавной шалостью. Это была тонко спланированная пытка, цель которой — ослабить мою бдительность, превратить меня в податливую марионетку, медленно, но верно сводя с ума. Каждый искаженный образ, каждый фантомный звук, каждый провал в памяти был очередным витком этой спирали безумия. Кем бы ни был наш враг, ему, разумеется, было бы проще. Намного проще, сдайся я. Сдайся от многократных мук, от постоянных искажений воображения, когда уже не понимаешь, где заканчивается сон и начинается невыносимая действительность. Но даже если я буду ранена, если моя душа будет истерзана до предела, или даже морально убита, пока мое сердце бьется, пока в моих венах течет хоть капля крови, я ни за что не сдамся. Моя воля — это последнее, что у меня осталось, и я не отдам ее так просто.

Внезапно раздался громкий, пронзительный скрип захлопнувшейся двери, звук, который, казалось, разорвал тишину на части и заставил воздух вокруг меня завибрировать. Я резко обернулась, мое тело мгновенно напряглось, каждый мускул был готов к рывку, пытаясь найти источник этого звука, увидеть дверь. Но вокруг меня была только безмятежная поляна, окруженная плотной стеной папоротников, их зелёные листья колыхались от едва ощутимого ветерка. Никакой двери. Никакого выхода. Запоздалое осознание обрушилось на меня, вызвав приступ панического ужаса и рой ледяных мурашек, пробежавших по всей спине, от затылка до кончиков пальцев. Это была иллюзия. Очередная ловушка. И я, как наивная мышь, попалась прямо в нее.

Я повернулась обратно к богине, но той уже не было. Внезапно, вновь под ногами появилась вода. Она не просто сочилась, а хлынула, поднимаясь с невероятной скоростью, быстро заполняя поляну. Холодная влага мгновенно пропитала мою одежду, вызвав неприятное ощущение липкости и холода. Внутри стала накатывать паника, мощная, удушающая волна, угрожающая поглотить остатки моего самообладания. Пространство вокруг меня, еще секунду назад бывшее уютной поляной, теперь напоминало огромный, безвыходный аквариум, его невидимые стены сжимались, отрезая путь к отступлению. Я стала лихорадочно соображать, как выбраться, мои мысли метались, сталкиваясь друг с другом в хаотичном поиске решения. Одновременно я понимала, что все это бесполезно. Мои усилия были тщетны, как попытки остановить цунами голыми руками. Вода уже поднялась так высоко, что ноги оторвались от поверхности, и я перестала барахтаться. Мои движения стали бессмысленными, каждый рывок лишь отнимал драгоценные силы. Я перестала сопротивляться, отдаваясь водной стихии, ее объятиям, чувствуя, как она медленно, но верно, поглощает меня целиком.

Вода сомкнулась над головой, и мир вокруг погрузился в зловещую, безмолвную синеву.

Я очнулась резко, так внезапно, будто меня выдернули из глубокого, бездонного колодца, полного липкой, непроглядной тьмы. Иронично, но отчасти это было именно так – я возвращалась из забвения, из места, где не было ни боли, ни времени, ни мыслей. Мое сердце тут же принялось отбивать бешеный ритм, колотясь о ребра. Каждый удар отдавался гулким эхом в голове, заглушая все остальные звуки. Горло невыносимо пересохло, словно я провела целые дни в пустыне под палящим солнцем, и я с трудом сглотнула, ощущая лишь шершавую пустоту.

Попыталась открыть глаза. Веки были тяжелыми, словно свинцовые, и лишь после нескольких попыток мне удалось приоткрыть их. Первое, что я увидела, была ослепительная, стерильная белизна, которая буквально резала глаза, заставляя их слезиться. Это была больничная палата. Я тяжело дышала, каждый вдох давался с трудом, легкие словно отказывались наполняться воздухом. Паника, холодная и острая, начала подступать к горлу. Я испуганно озиралась по сторонам, пытаясь понять, где я и что со мной произошло. Каждая деталь — от капельницы, прикрепленной к руке, до незнакомых медицинских приборов на прикроватной тумбочке — только усиливала тревогу.

Попытки расшевелиться вызвали дискомфорт в виде покалывания и жжения по рукам и ногам. Нервно выдохнув, все же мне удалось рывком подняться и принять хотя бы сидячее положение. Однако мое сознание чуть не отправилось в далекое странствие, когда глаза наткнулись на темную фигуру, лежащую у меня на койке. Справа, на небольшом стеклянном столике, мне удалось нащупать ночник. Бледный прямоугольник света едва рассеивал полумрак, отбрасывая причудливые тени на стены, однако слабый блеск платиновых растрепанных волос я узнала мгновенно.

Киан сейчас выглядел поразительно обыденно, почти неузнаваемо. Он был одет в простые, темные брюки и рубашку без единой вышивки и узора – исключительно практичную и не привлекающую ни малейшего внимания. Рукава были небрежно закатаны до локтей, открывая сильные предплечья, которые, казалось, устали от напряжения. На его руках не было ни массивных перстней с фамильными гербами, ни блестящих запонок, ни каких-либо других знаков его высокого статуса. Единственным украшением было простое серебряное кольцо на правой руке, которое, видимо, стало его единственной отдушиной: принц машинально крутил его большим пальцем, совершая этот медленный, убаюкивающий жест снова и снова. Его голова мирно покоилась на краю больничной койки, а из приоткрытых губ доносилось тихое, равномерное посапывание. От каждого жеста, от каждой детали внешнего вида Киана сквозила глубокая измотанность, которая стерла все признаки его королевского происхождения.

Как долго я находилась без сознания? Неужели все это время Киан был рядом со мной?

Я медленно протянула руку, преодолевая невидимое расстояние между нами, и осторожно, почти невесомо, кончиками пальцев коснулась его щеки. Кожа под моими пальцами была теплой и гладкой. Принц слегка нахмурился, словно ощутив мимолетное прикосновение даже во сне, но тут же расслабился, его дыхание оставалось ровным и глубоким. Он продолжал спать, погруженный в свои грезы.

Несколько долгих минут я нежно гладила Киана по волосам. Они были мягкими, как шелк, немного спутанными от сна, и пахли чем-то неуловимо лесным. Мои прикосновения были наполнены тихой заботой, желанием успокоить и оберегать его покой, точно так же, как он много раз оберегал мой сон от кошмаров и тревог. Какая-то щемящая, пронзительная нежность сдавила мне горло, заставив сердце сжаться от тепла, которое переполняло меня в этот момент.

Внезапно юноша резко дернулся, будто оттолкнув невидимую угрозу, и широко распахнул глаза. Его взгляд, еще сонный и растерянный, блуждал несколько мгновений, прежде чем мгновенно сфокусироваться на моей руке, которая все еще покоилась на его голове. Брови принца слегка нахмурились, словно он пытался понять, что происходит. В следующий момент он перехватил мою ладонь своей, пальцы сомкнулись вокруг моей руки крепко, но при этом невероятно нежно, словно боясь причинить боль. Наши взгляды встретились в полумраке комнаты, и в этот момент мир вокруг нас словно замер. Мы молчали, впитывая этот момент, наполненный еще невысказанными чувствами. И только спустя мгновение Киан облегченно выдохнул.

- Эйвери? – Прошептал он хриплым голосом от недосыпа. В этом одном слове звучало столько облегчения и едва сдерживаемой радости, что мне с трудом удалось сдержать улыбку. – Ты правда проснулась? Или это я до сих пор сплю?

Я рассмеялась, и на долю секунды лицо принца исказила грусть. Мой смех тут же иссяк.

Он думает, что все-таки ему это снится...

- Эй, - я вновь дотронулась до его лица, поглаживая кожу большим пальцем, - ты не спишь, и я не сплю. Это все наяву.

- Ты нас изрядно напугала... - Киан устало потер глаза. – Куда в этот раз тебя закинуло?

- Я все расскажу, только давай не сейчас. Боюсь, на длительный рассказ меня не хватит.

- Конечно, отдыхай. – Принц потянулся, вытянув руки вверх, от чего все его кости поочередно хрустнули, заставив остановиться. – Упс.

- Как долго я спала?

- Сегодня уже третий день.

- Третий день... - Мои плечи поникли, и я виновато опустила голову, подперев колени к себе и уткнувшись в них. - Из-за меня мы теряем столько времени.

- Не говори глупостей, Эйвери. – Принц скрестил руки на груди и недовольно шикнул на меня, пытающуюся встать с постели. – Ты только в себя пришла, и то обследование все равно не помешает. Не волнуйся насчет времени. Враг наш сам исчез. От него не единой весточки.

- Значит, нам тем более не стоит терять время, Киан! Раз он медлит, то мы должны действовать.

- Какая же ты неугомонная... - Он осторожно взял мою руку, движения были робкими. Юноша присел на край койки, наклоняясь ко мне все ближе, и начал нежно гладить лицо, убирая спутавшиеся пряди волос. - Я так беспокоился, Эйвери. Ты даже представить себе не можешь, как сильно.

Поначалу я тонула в его заботе, прикосновениях, словах. Я нежно прижимала его руку к своей щеке, чувствуя тепло его кожи.

- Я рада снова видеть тебя.

В этот момент что-то изменилось. Принц сжал руку сильнее, его взгляд стал настойчивым, почти фанатичным.

- Для меня нет ничего важнее тебя, Эйвери. Я готов пожертвовать своим народом ради твоего спасения. Всем, что у меня есть.

Я нервно хихикнула, пытаясь убедить себя, что это всего лишь нелепая, неуместная шутка, вырвавшаяся у него спросонья. Киан имеет неприятную привычку подбирать неудачные слова в попытке поддержать, и в итоге всегда смещает фокус внимания совершенно не в то русло. Я сталкивалась с этим бесчисленное количество раз за время нашего общения — его утешения часто звучали скорее неловко, чем ободряюще, — поэтому поначалу слова принца меня совершенно не смутили. Мой мозг, привыкший к его словесным оплошностям, мгновенно списал их на очередную неловкую попытку проявить заботу. Это было частью его натуры, и я научилась не придавать этому особого значения.

- Не говори глупостей. - Сказала я, пытаясь разрядить напряжение и выдернуть свою руку из настойчивой хватки юноши. Но в ответ Киан лишь нахмурился.

- Я не шучу, Эйвери. Я готов на все ради тебя. Ты ведь знаешь это.

Находясь в эпицентре этой давящей обстановки, я отчаянно пыталась рационализировать свои ощущения, списывая гнетущую атмосферу на собственную глубокую усталость и очевидное изнеможение принца. Я убеждала себя, что именно эти факторы искажают мое восприятие.

Однако, в тот самый момент, когда мне почти удалось поверить в свою логическую цепочку, я отметила про себя кое-что еще очень сильно напрягающее, а если быть точнее – режущее слух.

Весь наш диалог он называл меня лишь по имени.

Принц наклонялся ко мне медленно, дюйм за дюймом. Сердце лихорадочно забилось в груди, но я не успела даже осознать происходящее, как его губы настойчиво накрыли мои. Это было так неожиданно, так стремительно, что я просто замерла, не в силах пошевелиться. В голове пронеслась мысль: с Кианом мы ни разу не целовались, но я была уверена - он сделал бы это совсем по-другому, не так... властно.

И вот опять. Снова это холодок, проникающий под кожу, этот тревожный озноб, который пробирал до самых костей, парализуя меня изнутри. Мне отчаянно хотелось оттолкнуть юношу, вырваться из этого захвата, крикнуть, что сейчас не время для этого, что мы не можем позволить себе отвлекаться на личные отношения, когда вокруг творится такое. Я попыталась поднять руки, чтобы оттолкнуть его от себя, но мои движения были скованны, словно я оказалась в вязкой трясине.

Киан был непреклонен. Его лицо исказилось, взгляд стал жестким, непримиримым, а движения приобрели пугающую грубость. Он, не говоря ни слова, бесцеремонно схватил меня за запястья, крепко сжав их в своих ладонях. Я почувствовала резкую боль, когда прину заломил мои руки за спину, полностью обездвиживая меня. Я была в его власти, беспомощная и испуганная.

- Киан! – На выдохе выкрикнула я в ужасе. - Что ты творишь?!

Он не останавливался. Его руки, крепкие и настойчивые, продолжали бесцеремонно исследовать мое тело, а губы становились требовательнее, более жестокими. Каждый поцелуй был глубже, настойчивее предыдущего, лишая меня воздуха, заставляя голову кружиться не от страсти, а от паники. Вес Киана, казалось, пригвоздил меня к матрасу лазаретной койки, не оставляя ни малейшего шанса для маневра.

Отчаянная потребность в помощи захлестнула меня. Я попыталась закричать, выдавить хоть какой-то звук из пересохшего горла. Воздух застрял в легких, и вместо четкого призыва о помощи изо рта вырвался лишь хриплый, надломленный стон, едва слышный даже мне самой. Звук был таким жалким, таким бессильным, что я почувствовала, как по телу пробегает озноб.

Принц замер. Его голова чуть откинулась назад, глаза, до этого затуманенные желанием, на мгновение расфокусировались, выражая смесь удивления и даже легкого замешательства. Эта пауза была мгновенной, едва уловимой, но для меня она показалась вечностью. Затем выражение лица Киана вновь изменилось. Удивление сменилось откровенным раздражением, и губы его сжались в тонкую, злобную полоску. Без предупреждения, с силой, которая застала меня врасплох, он оттолкнул меня. Мое тело безвольно отлетело назад, и я с глухим стуком приземлилась на жесткую поверхность больничной койки, ощущая, как из груди вышибло остатки воздуха.

- Почему ты недовольна, Эйвери? Разве я тебе не нравлюсь? Я ведь так о тебе забочусь. – Киан буквально закипал от гнева. - Ты должна быть благодарна мне за то, что я тебя спасал. Много-много раз. Ты должна отблагодарить меня...

Я вертела головой, а в глазах стоял туман от накатывающего шока. Я отказывалась верить в происходящее, отчаянно цепляясь за остатки рассудка. Этого не могло быть. Просто не могло. Сознание бунтовало, отталкивая чудовищную реальность, которая навалилась на меня всей своей тяжестью. Киан... мой Киан... он не мог так поступить со мной. Не мог! Моё сердце судорожно сжалось, а в груди нарастала обжигающая боль.

В ответ на мое безмолвное отрицание, по комнате разнесся его громкий, хриплый смех — звук, который заставил мои внутренности сжаться от отвращения и ужаса. Он был полон такой ядовитой радости, что я невольно вздрогнула. Пальцы Киана нервно впились в его собственные волосы, он оттягивал их от головы, будто пытаясь удержать ускользающую реальность или, наоборот, усилить свою злобу. Тело принца сотрясалось от смеха, а в глазах мелькали нездоровые искорки.

Затем резко он вновь наклонился ко мне, глядя с неподдельной злобой и леденящим душу презрением. Каждая черта лица юноши — от напряженной линии подбородка до прищуренных глаз — кричала о ненависти. Казалось, он наслаждался моим страданием, упивался каждой секундой моего шока. Воздух вокруг нас сгустился, пропитавшись его ядовитым присутствием.

- Глупая! Ты все еще веришь в сказки? Забыла, с кем имеешь дело? Я - эльфийский принц! Мои статус и раса - это гремучая смесь. Мы берем то, что хотим! Перестань верить в собственные сказки, Эйвери. Перестань верить в то, что ты себе сама напридумывала. Мир жесток, и я научу тебя этому уроку!

Ситуация ухудшилась, когда Киан, словно хищник, который набрасывается на свою жертву, вскарабкался на койку. Его колени больно впились по обе стороны от моих бедер. Он навис надо мной, тяжелый и подавляющий, словно темная туча, закрывающая солнце. Его руки сцепились в замок прямо перед моим лицом. Это не было жестом нежности или поддержки. Нет, в этом движении читалось какое-то дикое, отчаянное стремление найти опору в собственном жестоком поступке. Словно он сам боролся с внутренним демоном, пока совершал это бесчинство.

Я снова, отчаянно и с надрывом, попыталась издать хоть какой-то звук, хотя бы еле слышный крик, чтобы привлечь чье-то внимание. Но грубая ладонь принца мгновенно опустилась на мой рот, перекрывая доступ воздуха и наглухо запирая все звуки внутри. Пальцы Киана больно надавили на скулы. Он всем своим весом прижал меня к жесткому матрасу, вбивая в него, словно гвоздь. Я почувствовала, как грудная клетка сдавливается под его тяжестью, а легкие отчаянно пытаются вдохнуть хоть немного воздуха, но безуспешно. В глазах потемнело.

В этот момент, когда мир вокруг меня сузился до пугающего лица юноши и давящей тяжести, моя единственная надежда была обращена к Ариону. Я судорожно молилась, чтобы этот кошмар закончился, чтобы я провалилась в спасительную тьму сна и проснулась в безопасности, подальше от этого ужасающего момента, подальше от Киана. Мне хотелось раствориться в небытии, лишь бы не чувствовать его присутствия, не ощущать его дыхания на своей коже, не видеть его глаз.

Ночь обещала быть долгой.

1. Басё (яп. 松尾芭蕉; Мацуо Басё, Мацуо Дзинситиро)