Попаданка в его сердце

 
Вода с неё стекала на каменные плиты коридора, оставляя тёмные следы. Она бежала, не видя пути, спотыкаясь о собственную дрожь. Холод пробирал до костей сквозь мокрое, полупрозрачное платье, но это было ничто по сравнению с внутренним пожаром — смесью унижения, страха и той острой, постыдной искры, которую зажёг в ней его прикосновение.
«Ты возбуждена, читательница?»
Слова звенели в ушах, как набат. Она остановилась, прислонившись к холодной стене, и дала себе команду дышать. Глубоко. Раз. Два. Мир не должен был расплываться.
— Ох, какая драгоценность выпала из чьей-то ванны.
Голос прозвучал сзади, игривый, певучий и опасный, как звяканье отточенных лезвий. Элиза резко обернулась.
В нескольких шагах от неё, прислонившись к резному косяку ниши, стояла женщина. Она была одета не как служанка и не как придворная дама. Её наряд представлял собой причудливую смесь практичности и роскоши: чёрные, облегающие кожаные штаны, высокие сапоги до колена, и поверх них — нечто вроде короткого, асимметричного камзола из тёмно-бордового бархата, расшитого серебряными нитями, изображающими паутину. Волосы цвета воронова крыла были коротко острижены с одной стороны и спадали длинной, гладкой прядью на другую, почти закрывая глаз. В том глазу, который был виден, светилась холодная, весёлая аметистовая бездна. Изольда Люмьер.
— Ты новенькая, — констатировала она, медленно подходя. Её движения были бесшумны, плавны, как у кошки. — И явно уже попала под… хвост нашей главной достопримечательности. Буквально.
Она остановилась прямо перед Элизой, изучая её с ног до головы. Её взгляд, острый и всевидящий, скользнул по мокрой ткани, прилипшей к груди, к бедрам, задержался на красноте у ключицы, где губы Каэля оставили невидимый, но для Элизы пылающий след.
— Ты дрожишь. От холода или от восторга? — Изольда ухмыльнулась. — Не отвечай. Иди за мной. В таком виде тебя либо растерзает первая же сворка ревнивых горничных, либо, что хуже, заметит кто-то из Совета. А им сейчас не нужны лишние загадки.
Не дожидаясь согласия, она взяла Элизу за локоть — её хватка была удивительно сильной — и потащила за собой в боковой проход, затем вверх по узкой, скрытой лестнице для прислуги. Они вошли в небольшие, но удивительно уютные покои. Здесь пахло кожей, пергаментом, дорогими духами с нотками белены и чёрной смородины, и дымом — не каминным, а скорее, от сожжённых трав. Комната была заставлена полками со свитками, странными механизмами и коллекцией изящных, смертоносных клинков на стене.
Изольда отпустила её и, пройдя к резному сундуку, вытащила оттуда сложенный предмет ткани.
— На, надень. Это тебя не убьёт, — бросила она Элизе просторное платье мягкого серо-голубого цвета, из добротной шерсти. Не роскошное, но чистое, целое и сухое.
Элиза, всё ещё онемевшая, машинально взяла его. Её пальцы вцепились в ткань.
—Я… я отдам. Как только своё высушится или получу новое.
Изольда расхохоталась, коротко и резко.
—Милая, твоё «своё» — это тряпьё из прачечной для низшей прислуги. Оно никогда не будет сухим и будет вечно пахнуть плесенью и отчаянием. Оставь его. Это — подарок. Бесплатный. Пока что.
Элиза не стала спорить. Стыдливо отвернувшись, она скинула мокрую тунику и натянула сухое платье. Ткань была мягкой, тёплой, и это простое ощущение чуть не выбило у неё слезу. Она потянула за шнуровку на груди, но пальцы не слушались.
— Дай-ка, — Изольда подошла и ловко, почти профессионально, затянула шнуровку, не слишком туго. Её пальцы на миг коснулись обнажённой спины Элизы. Прикосновение было быстрым, но намеренным. — Так-то лучше. Теперь ты выглядишь как потерянная мышь, а не как утопленница. Сиди.
Она указала на низкий табурет у небольшого столика и, не повышая голоса, бросила в сторону занавески:
—Лора, принеси нам чего поесть. Что-то простое, сытное. И вина.
Из-за занавески вышла тщедушная девушка-служанка, кивнула и бесшумно исчезла. Элиза села, обхватив себя руками, пытаясь унять внутреннюю дрожь.
— Почему? — тихо спросила она, не глядя на Изольду.
—Почему я помогаю? — Изольда развалилась в кресле напротив, закинув ногу на ногу. Её аметистовый глаз сверкал. — Мне скучно. Дворцовые интриги предсказуемы, как восход кровавой луны. А ты… ты непредсказуема. Ты пахнешь чужим миром и паникой. Это интересно. К тому же, — она наклонилась вперёд, понизив голос до конспиративного шёпота, — я видела, как ты выбежала от него. И видела его лицо до этого. В нём было не просто раздражение. Было… любопытство. А когда Каэль Ноктис начинает кем-то интересоваться, это всегда заканчивается огнём. Я обожаю смотреть на огонь.
Служанка вернулась с подносом: миска густого мясного рагу, кусок ржаного хлеба, виноград и глиняный кувшин с вином. Запах еды ударил в нос Элизе, напоминая, что она не ела, кажется, целую вечность. Живот предательски заурчал.
— Ешь, — приказала Изольда, наливая в две чаши тёмно-рубиновое вино. — Голодная мышка — глупая мышка. А тебе нужно быть умной, если ты хочешь выжить в этих стенах.
Элиза не стала церемониться. Она ела жадно, почти не разжевывая, запивая вином. Оно было терпким, крепким, согревающим изнутри. Постепенно дрожь стала утихать, сменяясь тяжелой усталостью.
— Он тебя трогал? — внезапно спросила Изольда, наблюдая, как Элиза вытирает хлебом миску.
Элиза поперхнулась. Она посмотрела на шпионку, и та прочла ответ на её лице.
— Ясно. Он играет. Как кот с пойманной птичкой. Раздавит не сразу. Сначала отщипнет перья, поломает крылья… Он ненавидит всё человеческое в себе. А ты, я смотрю, вполне человечна. И девственна, если я не ошибаюсь. Идеальная игрушка для того, чтобы мучить и себя, и тебя.
— Он знает, — прошептала Элиза, не в силах сдержаться. Ей отчаянно нужно было выговориться, пусть даже этой опасной, насмешливой женщине. — Знает, что он… персонаж. Что этот мир — книга.
Изольда замерла. На миг вся игривость исчезла с её лица, осталась лишь ледяная, хищная сосредоточенность.
—Интересно. Очень интересно. Откуда ему знать такое? И откуда знаешь ты?
Элиза потупила взгляд. Сказать правду? Но это звучало бы как безумие.
—Я… читала. В моём мире есть такая история. О нём. О Виридисе.
Изольда медленно отпила вина, не сводя с неё глаз.
—Значит, ты не просто заблудившаяся душа. Ты — читатель. Свидетель. Это делает тебя в тысячу раз уязвимее и… ценнее. Запомни, мышка: если об этом узнает не только он, тебя разорвут на части. Одни — чтобы выпытать «знание будущего». Другие — чтобы это знание уничтожить. А третьи… — её взгляд скользнул по фигуре Элизы, — найдут тебе иное применение.
Она встала.
—Теперь иди. Спи. Утро будет недобрым. И не вздумай болтать о том, что была здесь и о чём мы говорили. Я могу быть милой, но я не добрая. Моя помощь всегда имеет цену. Когда-нибудь я её потребую.
Элиза, оглушённая вином, едой и тяжестью сказанного, покорно встала и побрела к двери.
«Она дала мне платье и хлеб, но в её глазах я прочла меню. Я была не гостьей за её столом, а потенциальным блюдом, которое пока что откармливают».
Комната служанки показалась ей теперь почти убежищем. Она скинула платье Изольды, аккуратно сложила его на табурет, и надела выданную ранее грубую сменную тунику. Ткань, после мягкой шерсти, показалась ей наждаком. Она погасила светильник и упала на узкую кровать, уткнувшись лицом в тонкую, жёсткую подушку. Слёз не было. Была только пустота и гулкая, навязчивая память о горячей воде, о сильных руках, о губах на её коже…
Она провалилась в тяжёлый, беспокойный сон, где чешуйчатый хвост душил её в объятиях, а золотые глаза смеялись беззвучно.
Её разбудил грубый толчок в плечо.
—Вставай. Тебя требуют.
Незнакомая служанка с каменным лицом стояла над ней. За окном ещё царила ночная синева, лишь на востоке алела тонкая полоса. Элиза, с головной болью и затекшими мышцами, покорно последовала за ней. Они шли не в сторону покоев Каэля, а вглубь дворца, в крыло, где воздух стал прохладнее и пахло сухими травами, воском и старой магией.
Их путь закончился у высоких дверей из тёмного дерева, инкрустированных серебряными рунами. Служанка постучала и, не дожидаясь ответа, отворила дверь, подтолкнув Элизу внутрь.
Кабинет Верховной Ведьмы Астрид Валькур был воплощением дисциплинированной, холодной силы. Книги стояли ровными рядами, кристаллы и алхимические приборы сверкали безупречной чистотой. Ничего лишнего. За массивным столом из чёрного дуба сидела сама Астрид. Она была облачена в строгое платье глубокого синего цвета, её серебристые волосы — в безупречной гладкой причёске. Она что-то писала, не поднимая головы.
— Подойди, — скомандовала она, и голос её, низкий и мелодичный, звучал как скольжение отточенной стали по льду.
Элиза подошла, остановившись в паре шагов от стола. Она чувствовала на себе её взгляд — тяжёлый, анализирующий, лишённый всякого тепла.
— Так ты — тот человеческий сор, что прилип к Наследнику, — констатировала Астрид, отложив перо. Она сложила пальцы и уставилась на Элизу. — Без магического дара. Без рода, без племени. Но он, по какой-то непостижимой причине, терпит твоё присутствие. Мало того, он тратит на тебя время. Раздражается. Интересуется. Это… необычно.
Элиза молчала. Любое слово могло стать петлёй на её шее.
— У Змеиного Трона есть проблема, девочка, — продолжила Астрид, вставая и медленно обходя стол. Она двигалась бесшумно, как призрак. — Проблема престолонаследия. Чистокровные наги рождаются редко. Слишком редко. Каэль — последний чистокровный наследник прямой линии. Его мать… исчезла. Его отец погружён в вечный сон-проклятие. Его род обрывается на нём. И пока у него не появится наследник, королевство висит на волоске. Война за трон уничтожит Виридис.
Она остановилась прямо перед Элизой. От неё пахло холодным морозцем и полынью.
—Каэль отказывается от брака. Он презирает придворных невест, считает их слабыми, глупыми или опасными. Ритуалы подбора магически совместимой пары он отвергает. Он саботирует саму идею продолжения рода. Но… — в глазах Астрид вспыхнул ледяной, расчётливый огонёк, — он, кажется, не лишён… базовых инстинктов. Особенно когда речь идёт о том, чтобы помучить кого-то беззащитного. О том, чтобы утвердить свою власть самым примитивным, животным способом.
Элиза почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Она поняла, к чём клонит ведьма, за секунду до того, как та произнесла это вслух.
— Твоя задача проста, девочка. Ты станешь его наложницей. Твоё тело будет выполнять ту функцию, для которой оно, судя по твоей физиологии, пригодно. Ты будешь спать с ним. Делать всё, что он прикажет. Вызывать в нём страсть, гнев, раздражение — неважно. Любую сильную эмоцию, которая сможет пробудить в нём инстинкт продолжения рода. И ты родишь ему сына. Чистокровного наследника.
Слова повисли в воздухе, словно ядовитый туман. Элиза отшатнулась, будто её ударили.
—Нет… Я не могу… Он ненавидит меня! Он убьёт меня!
— Возможно, — равнодушно согласилась Астрид. — Но это будет потом. Сначала он воспользуется тобой. А ты постараесь выжить и забеременеть. Это твой долг перед королевством, в которое ты так некстати попала.
— Я не сделаю этого! — выкрикнула Элиза, и её голос сорвался на истерику.
Астрид взглянула на неё, и в этом взгляде было столько безразличной жестокости, что Элиза замолкла, парализованная.
— У тебя нет выбора, — произнесла ведьма с ледяной чёткостью. — Или ты подчинишься, или я сотру твою жалкую, немagическую память и перепишу твою волю заново, сделав из тебя послушную, стремящуюся к нему куклу. Второй вариант проще, но он может повредить репродуктивные функции. Я предпочитаю первый. Ты сохранишь свой ум, свой страх, свою ненависть. Прекрасное топливо для страсти. А он… он всегда хотел сломать что-то чистое. Что может быть чище невинности, принесённой в жертву не по любви, а по приказу?
Она повернулась и пошла к своему столу, как будто только что отдала распоряжение о поставке дров.
—Возвращайся к своим обязанностям. Веди себя как обычно. Когда он захочет тебя — а он захочет, рано или поздно, в этом моя уверенность, — не сопротивляйся. Более того, постарайся… спровоцировать его. Твоя жизнь теперь имеет одну-единственную цель: зачать от Наследника Змеиного Трона. Всё остальное не имеет значения.
Она махнула рукой, отворачиваясь. Разговор был окончен.
Элизу вытолкнули из кабинета в пустой, холодный коридор. Она стояла, прислонившись к стене, её тело била крупная дрожь, а внутри была лишь черная, бездонная пустота. Она была больше не человеком. Не читательницей. Не служанкой. Она стала сосудом. Инкубатором. Орудием в руках холодной ведьмы для производства наследника для того, кто мечтал её сломать.
Она медленно сползла по стене на пол, обхватив голову руками. Но слёз не было. Не было даже паники. Был только леденящий душу ужас и тихий, чёткий голос в голове, нашептывающий:
Бежать некуда. Сопротивляться бесполезно. Остаётся только одно — стать той самой игрушкой, которой они все хотят меня видеть. И посмотреть, кто сломается первым: я… или мой хозяин.
«Мне приказали родить от монстра. Превратить акт ненависти в акт творения. Они думают, что сломают меня. Они не понимают, что у отчаяния тоже есть своя плодовитость — оно рождает не детей, а чудовищ». — Из дневника Элизы.