Глава 12
Вскоре нас позвали к выходу.
Тишина в зале была вероломно обманчивой — шепотки присутствующих следовали за нами, повторяя путь камер, которые запечатляли наш выход. Я нервно обмахивалась веером, а ладони незаметно покрылись испариной. Высокие входные двери открылись настежь, и дюжина участников вырвалась наружу, как изголодавшиеся по жизни звери после спячки.
Мы вновь блуждали по лабиринту коридоров, проходя мимо изящных дверей, мраморных статуй или изысканных портретов на стенах. В узких арочных окнах сквозь тонкие бежевые шторы просвечивались огни, освещающие то, что им вскоре предстояло засвидетельствовать.
Сердце билось всё быстрее с каждым шагом, а дыхание небезуспешно пыталось его нагнать. Я потёрла пальцами переносицу, пытаясь успокоиться, но мы вдруг остановились перед шестью странными запряжёнными лошадьми экипажами,.
— Прошу участников расположиться на торжественных колесницах Као Радо, — провозгласила женщина, стоящая посередине двух огромных телег. Я переглянулась с Теей, но девушка смотрела на «колесницы» взглядом, которым учёные награждают своих подопытных.
Над одной из колесниц я увидела развевающийся флаг Сонджина и поспешила туда. Камеры вновь начали покрывать нас светом, навсегда запечатывая происходящее в фолиантах истории.
Подойдя к своей колеснице, я чуть не застонала. Возле неё меня уже ждал... Захави. И снова он. Юноша галантно протягивал мне руку, помогая сесть внутрь. Я, подавляя бушующую во мне бурю, приторно улыбнулась и воспользовалась его помощью.
Мы встали рядом. Одному из нас предстояла взять поводья и приказать коням двигаться, и когда колесница впереди нас начала свой путь, я быстро спохватилась, перехватывая инициативу на себя.
Кайлен стоял почти впритык ко мне, и наши плечи соприкасались, чего я старательно хотела избежать. Жажды разговаривать не было ни у меня, ни у него: мы молчали, но напряжение, витавшее вокруг, говорило за нас.
Я прекрасно понимала, почему меня приставили к нему; почему он всегда рядом. Ярмис хочет наглядно показать, что Сонджин всё ещё находиться под их укрытием, что мы — их верные «союзники» и ближайшие подданные.
Глупцами есть те, кто в это верят. Сонджин для Ярмиса такой же союзник, как мышь кошке. Но эта мышь продолжала брыкаться и пищать, пока кошка пыталась мягкими, но цепкими лапами заглушить её, медленно душа в своей мёртвой хватке.
Скорость и согласованность вереницы колесниц вдохнула в меня что-то, напоминающее азарт после первого выигрыша. Нет ничего лучше чувства осознания того, что смысл твоей жизни, который ты считал единственным, держащим тебе здесь, наконец разросся из простого семени, которое ты обхаживал и поливал, в небольшое деревце посреди сада. Понимание того, что цель, к которой ты непреклонно шагал всю жизнь, наконец-то начала исполняться, было неописуемо завораживающим.
Я прикрыла глаза, наслаждаясь ласковыми касаниями прохладного ветра, дующего мне в лицо. Глубоко вдохнув, я распахнула глаза; небольшого отрезка времени хватило на то, чтобы разглядеть убегающий от моего лица взгляд парня, стоящего сбоку от меня.
Наконец-то мы подъехали к стенам огромного амфитеатра. Шум ветра сменился криками тысячи голосов, и чувство трепета перед подстерегающим впереди вновь вернулось: как будто кто-то поджидает меня за углом, и хотя я осведомлена об этом, сердце всё равно норовит предать меня.
Я изящно спрыгнула с колесницы в руки Кайлена, но даже не обратила на него внимание, а просто отошла в сторону огромной арки, открывающей вид на... нечто.
Рядом встала Тея и такой же мокрой ладонью обхватила мою. Я легонько стиснула её, не отрывая взгляда от огромного каменного чудовища впереди.
— Ты веришь в это?
— Нет, — нервно посмеиваясь, ответила Галатея. Мы переглянулись, а затем медленно начали ступать внутрь.
Наше появление произвело обещанный фурор — гнетущее молчание, закравшееся в каждый уголок арены, за секунду переросло в оглушающие крики — они сыпались отовсюду, пока мы расходились по небольшой круглой площадке, окружённой фонарями. Внутри этого пространства разместились двенадцать чаш, стоящих на невысоких алтарях.
Каждый участник разошелся по своему месту. С моего небольшого помоста было отлично видно сотни и тысячи людей, глазеющих на то, что сейчас будет происходить. Вокруг были незаметно расставлены камеры, которые наравне с людскими глазами и ушами запоминали всё, что вскоре случится.
Сапфировое небо постепенно уступало место алым облакам, стремительно накрывающих нас багровым одеялом. Я уже знала, что это, и совсем не жаждала его последствий.
Прозвучала надрывистая мелодия арфы, и спустя секунду оранжевый цвет огней в факелах резко сменился кроваво-красным.
— Уважаемые участники и представители своих стран на священных играх Као Радо! — начал громогласный голос где-то позади нас. Я заозиралась, пытаясь найти источник звука, — оказалось, что он исходит из расставленных по всему периметру Арены приспособлений, усиливающих звук. — Двадцать лет мы ждали того момента, когда наша Мать, богиня Аюна, благословит нас всех своей кровью, указывая двенадцати участникам путь, который приведёт их к судьбе всего мира.
Я прикусила язык, стараясь сдержать замечание о том, что Аспелла — вовсе не весь мир, а лишь его маленькая, но неизменно важная, часть.
— Настало время нашей Саторе снять бразды правления и наконец передать их тому, кто даст своему государству возможность занять место Ярмиса. Да прибудет с Ярмисом мир, заслуженный двадцатью годами упорного труда на благо Аспеллы!
Последние слова повторила вся Арена, поднимая вверх скрещенные указательный и средний пальцы правой руки — знак мира. Я нехотя присоединилась.
— А теперь, в этот незабываемый для всех присутствующих момент, я провозглашаю испытания Као Радо открытыми!
Вновь раздалась мелодия арфы, а вместе с нею моё сердце повторило такт сыгравших нот. После двенадцать слуг подали всем участникам изящные клинки рукоятками вперёд.
Я глубоко вдохнула, перед тем как прижать острую часть клинка к внутренней стороне ладони и провести ею вниз.
Моя кровь закапала в чашу. Я не ощущала её, как не чувствовала обычной воды, гудящей в ручейке. Зато я чувствовала каждую каплю чужой крови, каждую артерию, из которой она течёт, каждый её всплеск от соприкосновений с гладкими поверхностями чаш. Я выдохнула воздух, который держала в себе, стараясь не поддаться искушению собрать всю кровь вокруг в огромное кровавое облако, наподобие тех, что сейчас летают над нами.
Мы скрепляли кровавый договор. Невольно вспомнился неприятный инцидент с сэнсеями нашей башни в Панвее, но я подавила воспоминания, стараясь не улетать вместе с ними в другие места вслед за мыслями.
Один из слуг подошёл к крайней участнице с другой чашей в руках. Участницей оказалась девушка из Калелоса — Эльзара Айзеков, черноволосая юница с короткой стрижкой.
— Я пришла сюда отстоять честь своей страны, и хочу сражаться наравне со всеми вами, — сказала она, пробегаясь взглядом по каждому в нашем небольшом кругу. — А не против вас.
Это был тихий, но режущий по полотну установленных правил протест со стороны Калелоса. Я услышала негодующие выкрики с мест зрителей, но я не обращала на них внимания. Во мне разливались гордость и уважение к этой юной девушке.
Дальше шли ничем не отметившиеся страны: Арнавик, Беневеро, Валларос и, наконец, Ньюстед, чей неприятный представитель Чарльз Дервуд гадко улыбнулся зрителям и показал крепкий сжатый кулак.
Далее шла Аиша Кинг. Её рука, кажется, зажила, но было видно, что управляется с ней она хуже, чем с другой. Она тряхнула своими синими волосами и, подняв знак мира, провозгласила:
— Я не знаю, за каким углом меня ждёт смерть, и не знаю, как её встретить. Но я не хочу встречать её от руки одного из своих соратников. Мы выбирали мир, но отказаться от него решили за всех нас.
Тишина смешивалась с шумом толпы, а я поджала губы, безмолвно соглашаясь, и подняла свою руку со знаком мира вверх как можно выше. За мной повторили немногие. Тея гордо стояла с нанизанными на пальцы изящными кольцами, скрещенными в мирном послании; Славья Астронская, никонийская участница, робко повторила за нами. К моему удивлению, Захави тоже не побрезговал присоединиться. Он с непроницаемым лицом держался за каменной стеной, за которой не было видно его настоящих чувств.
К моему удивлению, Харан руку не поднял. Он стоял с поникшим лицом и нервно глотал воздух.
Наше небольшое представление прервал резкий, но напряжённый голос организатора:
— Мы услышали вас, Аиша.
Она с вызывающим взглядом на толпу опустила руку и зашипела на ухмыляющегося рядом Чарльза.
Следом высказаться выпала честь Харану. Он прочистил горло, а затем поднял взгляд с кривой улыбкой в сторону камер.
— Я знаю, что моих родных сейчас здесь нет, но лишь хочу сказать, что буду безмерно скучать по вам. Хоть здесь, хоть в объятиях Аюны. Ну, или Эйрона, если он решит сослать меня в пекло за то, что я когда-то украл у тебя, Сумати, одно печенье. И да, прости за это. Ими я тебя завалю, когда вернусь отсюда.
Где-то раздались смешки, а где-то ряды сомкнуло молчание. Со своим редким сентиментальным настроем я едва не разбавила свой макияж слезами, думая о том, что эти слова вполне могут стать последними, которые сёстры и мать Харана могут от него услышать.
Харан кивнул мне с опечаленной улыбкой на лице. Кажется, мы подумали об одном и том же. Я решилась послать ему воздушный поцелуй, и он просиял.
Я наклонила свою чашу и перелила в общую свою кровь. Слуга взболтал её, а я глубоко вдохнула, хватая слова на лету.
— Вы не представляете, какая честь выпала мне, обычной девчонке из провинции, если я стою на этом месте, под взором самой Матери, и смотрю на то, как моя жизнь продолжается на испытаниях Као Радо. Конечно, я совсем не ожидала, что Сонджину дадут доступ присоединиться к играм, но Ярмис проявил благосклонность, — я сделала вид, что из моей груди случайно вырвался смешок, и прикрыла улыбающийся рот рукой. — Думаю, будет не лишним сказать ему спасибо.
Я повернулась к Захави и подмигнула ему. Он ответил мне презрительным взглядом, прошедшимся, как казалось, по всему моему естеству.
— Я знаю, что вы все не забыли, как Ярмис поступил с моей матерью.
Наступила тишина, которую я специально не пыталась прервать. С громким аханьем я прижала руку к груди, а затем спешно добавила:
— Я что, не сказала, кто моя мать? Извините за оплошность. Рада представиться, Сакуро Ремианна, дочь Сакуро Хири, женщины, которую за её упорную победу вознаградили красивой смертью, поданной на блюдце. Хотя нет, — скорее, в бокале с ядом.
Тишина была громче возгласов присутствующих. Меня никто не смел прерывать, хотя я знала, что посмел бы организатор, не будь он сейчас отвлечён Морган с её сладкими и жеманными речами за кулисами.
— Так как Сонджин не получил должной справедливости, я пришла её восстановить. Раз и навсегда. И я хотела бы напомнить об этом всем. А особенно моим собратьям. Мы...
— Довольно, мисс Сакуро!
Меня резко прервали, но я уже сделала всё, что хотела. Слова сказаны. Буквально запечатлены — не только на страницах бумаг, а и на устах людей, на камерах и на экранах. Я скрыла победную улыбку и потупила взгляд, закусывая губу со спрятавшимися за ними словами.
— Кайлен, прошу тебя.
Дрожащий слуга просеменил к Захави. Тот не сводил с меня ошеломлённого взгляда. Будто бы он слышал это впервые.
Я не сдержала фырканья, но, благо, его, кроме Кайлена, никто не услышал.
— Мне непременно хотелось бы сказать кое-что тем, кто меня услышит. Пятнадцать лет я готовился к этому дню. Пятнадцать лет я знал, что должен испытать свою судьбу здесь, но в первую очередь — я должен испытать себя. Но я верю, что победы достоин каждый из тех, кто является моим противником.
Он неспешно перелил свою кровь в чашу, а затем неспешно оглядел Арену. Он посмотрел мне в глаза, а я не отрываясь смотрела в его.
Занятно.
— Я хочу доказать себе и... богам, что я стою чего-то, и что моя жизнь есть одним из стежком полотна истории. И я знаю, что найдётся кто-то ещё, — ещё один юный Кайлен Захави, который не может найти себя в этом мире. И надеюсь, что его судьба не будет столько долго его искать, как она искала меня.
Вдруг он прижал три пальца — большой, указательный и средний — к сердцу и начертил какой-то знак. Я сощурилась, пытаясь понять, что это. Но в голову ничего не приходило. Напоминало дань, которую воздают Аюне, но она была... очень отличающейся.
Далее взяли слово две оставшиеся девушки: Абелия из Толаде и Славья из Никонии. Пара слов о единстве Аспеллы, и больше ничего лишнего. Следующей шла Тея, спокойная, словно ветер в тихие летние ночи. Она изящно выпрямилась и промолвила ласковым голосом:
— Все мы здесь выбрали свою судьбу, или она выбрала нас. Мы готовы пойти на риск ради чего-то, что мы считаем правильным, и ради тех, кого почитаем. Я благодарю Аюну за то, что она показала мне дорогу, по которой мне предстоит пойти, и не страшусь желать всем её благословения: чтобы путь, по которому вы шли, всегда был освещён её светом.
Многие прижали указательный и средний пальцы к губам и воздали дань небесам. Я повторила, мысленно прося у Матери сил и терпения.
И как раз через мгновенье, после того, как мир и земля стихли, с неба упала первая кровавая капля.
— Выглядишь смертоносно. С тебя аж кровь льётся, Реми!
— Отвали, а, — пробурчала я Харану, пока мы спускались с Арены к Полису. Уже стемнело; мы ехали в закрытых экипажах, что не мешало всё ещё кровоточащему небу изредка капать прямо нам на уже кровавые лица.
В этот раз нам разрешили выбрать, в какой из трёх экипажей сесть, и я наконец-то смогла отдохнуть от компании Захави. Вместе с Теей, Хараном и Аишой мы пыталсь стереть с лица кровь сухими салфетками, но получалось, на самом деле, не очень.
— Дорогая Реми, хочешь, я помогу тебе... убрать эту кровь? — спросил Харан, сидящий напротив, и вызывающе облизнул губы. Я вскинула бровь, а затем скомкала окровавленную салфетку и кинула в него. — Ты чего мусоришь? Некультурная!
— Кто тут ещё некультурный.
Тея тихо засмеялась, пытаясь собрать капли крови со своих ресниц. Её — не побоюсь этого слова — шикарный наряд был благополучно испорчен алыми разводами. Яркая синяя юбка до икр и майка, завязанные концы которой открывали полоску живота, сейчас превратились в фиолетовый сад, цветы которого украшали недавно чистую одежду. На голове её дреды обхватывал нежно-голубой платой, завязанный в очень интересной манере и украшавший итак бесподобный наряд.
— Знаешь, Харан, нам, девушкам, будет гораздо легче справиться с кровью, чем тебе. Так что если рассчитываешь на помощь — лучше помолчи.
— Ты мне угрожаешь? — притворно ужаснулся Харан.
— Скорее предупреждаю.
Я откинулась на скамейке, слушая, как кровавый дождь быстро утихает. Статься, сейчас доктора и простые люди закрывают бочки, в которых плавает священная кровь, посланная с небес Аюной. Вскоре она превратится в лекарства, мази и лосьоны, а некая часть — в маленькие кровавые баночки, которые вскоре войдут в обиход в качестве валюты.
Я никогда не понимала этой странной особенности превращать кровь в деньги. Сейчас, когда её заменяют на более удобные красные бумажки, называемые блидами, небольшие колбочки встречаются всё реже — только у неимоверно богатых, или же настолько бедных, что им приходится расплачиваться последним, что осталось.
Экипаж в последний раз тряхнуло, и мы остановились. Я вздохнула, чувствуя внезапно накатившую усталость, которую даже азартный настрой после начавшегося Као Радо не мог изгнать. Я заставила себя встать и спуститься на землю.
Нас высадили около домиков, чему я была неизменно рада.
— Эйрон, и как теперь отмыться от этой крови и... — Харан понюхал себя и поморщился. — ... запаха.
Я дёрнула плечом и сделала быстрое движение рукой, собирая с себя всю кровь. Я была полностью чиста.
Харан уставился на меня с ошалевшим выражением лица. Я, вопреки усталости, не смогла побороть ухмылку.
— Ну-ну, что, теперь тебе нужна помощь?
Возле домиков я заметила бочки, куда и вылила кровь Богини, раскачивающуюся по воздуху от моих движений пальцами. Не считаясь с настороженными взглядами, я потянулась и направилась к своему домику.
В ней я захлопнула дверь и привалилась к ней, потирая виски и блаженно скидывая невысокие каблуки.
Несмотря на то, что я избавилась от крови на своём теле, я всё равно хотела оказаться в объятиях тёплой воды, льющейся из крана. Я сбросила платье и оставшуюся одежду и завернулась в приятный коже халат.
Пару часов спустя я беспокойно крутилась на кровати, пока мысли о предстоящем испытании не решались покидать мою голову. Перевернувшись на живот, я обняла подушку и постаралась подумать о чём-то другом.
Нужно не забыть завтра наполнить небольшие баночки с кровью в моих Когтях. Её я буду использовать в крайних случаях, если мне придётся бороться с человеком либо опасным зверем. Но ещё менее вероятно я обращусь к умению некоторых Детей — из небольшого количества крови делать больше. Это требует от них много концентрации и сил, которые я хотела сохранить на будущее.
На будущее... Кто знает, что меня ждёт дальше? Какими будут испытания? Хватит ли мне сил, смекалки и выдержки пройти их все? Если ещё к этому прибавить то, что организаторы попытаются всеми силами устранить меня, особенно если в Сонджине начнут вспыхивать восстания...
Я крепче обняла подушку. От таких мыслей становится ещё хуже.
Я помню, что когда меня вывозили из детского дома под мои же крики, я смотрела в окно, глядя на людей, которые наблюдают за богатым экипажем, едущем по грязным и бедным дорогам. Я спросила, почему меня везут не в сторону той башни, что стоит в лесу Панвея.
— Не задавай вопросов, на которые не получишь ответов, глупая девочка, — прорычал мне забравший меня мужчина.
Тогда я думала, что в Ярмис меня отвезли потому, что я одна из лучших. Отчасти так и есть.
Всё лучшее в Сонджине оттуда забирают, оставляя ё лишь огрызки и кожуры, оставшиеся от того, что оказалось слишком хорошим для такой немощной страны.
Люди в Сонджине трудятся на благо Ярмиса. Выращивают рис, пшеницу, арахис и всевозможные сорта чая, за счёт которого Сонджину ранее удавалось быть на плаву и бередить море мира на огромной триреме. Сейчас же эта трирема уплывает к Ярмису.
В учебниках истории, которые уже лежат в сумках того небольшого количества сонджинских учеников, не сказано, какова настоящая причина падения Сонджина. А на самом деле всё просто. Когда умерла Хири, в столице вспыхнули бунты, а потом, словно падающие фишки домино, они распространились по всему государству. Люди негодовали. Они боялись. Их предводительницу, почти богиню, Хири, бесчестно убили, а власти всеми силами пытались это скрыть. Шпионы Ярмиса распространяли эту ложь — но в то же время правду, — и люди верили. Они думали: а если погибла столь почитаемая личность Сонджина, то, может, они доберутся и до нас? Неужели правительству так наплевать на всех, кроме себя?
Тогда Ярмис нанёс свой удар. Власти начали гибнуть, словно мухи, — нет, бабочки, которые ещё даже не успели выползти из кокона. Людей Сонджина охватила паника. Их бунты новые власти срезали на корню, уничтожая вновь восстававшее сопротивление, будто бы вырывая проросшиеся в саду бурьяны. И с того момента... С того момента Сонджин ждала погибель.
Другие страны не могли ничем помочь. Они находились под давлением не только Ярмиса, но и неизменности атак Ордена Пустоты — тайной организации, которая, по слухам, приплыла из-за далёких и пустынных островов, намереваясь порабощить и забрать себе всё, что уже выросло и вырастет на этом континенте. Они скрывались, и когда всё, казалось, развивается спокойно, — они атакуют, нарушая установившиеся порядки и покой. На их эмблеме была изображена синяя луна, а доспехи... Они были непробиваемыми.
Аспелла опрометчиво проигрывала тем, кто заявился сюда меткой стрелой, чья мишень была столь далека, но одновременно невероятно близко. При этом никто этой мишени не видел, и не знаю, какой она является.
Мои мысли превратились в сплошной учебник истории, и я внутренне сжалась, вспоминая те мгновения, когда я жила свободно. Эти воспоминания были сопровождены тихой мелодией, что я играла на скрипке давними летними ночами.
И вместе с нотами, улетающими вдаль вместе со временами, когда жизнь была не такой обременённой грузом чужих ошибок и побед, я улетела в объятия блаженного сна.
Но не ожидала я поутру проснуться в деревянном гробу.