Глава 3
Я сижу на своём вороном коне, разглядывая поместье Акаги за границей города. Если обернуться, то можно увидеть пагоды богатого района Панвея, его красивые останки на могиле предыдущей славы. Если поехать в другую сторону, на восток, то трущобы встретят тебя с раскрытыми объятиями, и выбраться оттуда будет так же отчаянно трудно, как и отчаянно желанно.
Я вдыхаю благоухающий чистый воздух и даю шенкеля своему коню. Бартимеус фыркает и галопом мчится к поместью по склону холма, вымощенному брусчаткой. Ветер заставляет мои пряди плясать, а недавно отрезанную чёлку непривычно бить по лбу. «Ты уверена, что это хорошая идея?», - спросила Морган, на что я ответила вопросом на вопрос: «Нет, но когда меня это останавливало?». Вскоре кончики волос уже валялись на полу, и я ни разу не пожалела о своём решении.
Окруженный подсолнечными полями, трёхэтажный белый дом возвышался над огромным садом в его задней части. От него шла дорожка к, судя по всему, конюшням, а недалеко простиралась небольшая тренировочная площадка. Кажется, они тут хорошо устроились: вдали от нищеты, в одиночестве и блаженстве.
Горы высились над рекой, протекающей в пяти минутах рысью отсюда, и создавали чарующий вид из окна в любое время дня. Я и мечтать не могла о подобной роскоши, пока кто-то живёт именно так, как я и представить не могу.
Приблизившись к дому, я замечаю за поворотом несколько слуг, готовых принять Бартимеуса. Я спешиваюсь и передаю одному поводья, пока другой склоняется в лёгком поклоне и ведёт меня ко входу.
Слуга распахивает двухстворчатые стеклянные двери, и мы заходим в длинный широкий коридор с десятками дверей. И зачем только им столько комнат? Паркет под ногами тихо поскрипывает, картины на стенах изображают не лики предков семьи Акаги, а всего лишь пейзажи Сонджина, в особенности Шинео, нашего курортного городка на западе страны.
Через секунду в коридор вбегает госпожа Акаги, и я, как и положено древними традициями, что уже начинают уступать простым и незамысловатым книксенам, складываю руки на коленях и склоняю корпус выше талии вперёд в почтительном поклоне, глядя в лицо госпоже, но не останавливаясь на глазах. Через две секунды я выпрямляюсь и вижу, как Огана одобрительно мне улыбается.
- Здравствуй, Реми-сан. Или лучше сказать, юный сэнсэй? - приветствует она.
- Для меня честь присутствовать здесь и получить ваше согласие на моё участие, - на самом деле участвовала я бы и без их согласия, но вот деньги и поддержка мне бы не помешали.
- Наша семья рада принять вас и помочь с представлением нашей страны на Као Радо.
Из-за спины женщины показывается чья-то черноволосая, как и у хозяйки, голова. Я вытягиваю голову и спрашиваю, обращаясь с Огане:
- Госпожа Акаги, не могли бы вы нас представить?
- Ах! Это мой сын, Хорхе. Ему недавно исполнилось восемнадцать, но он уже такой способный мальчик, - и она игриво ущипнула сына за щеку, на что тот раздражённо закатил глаза, а затем ласково провела ладонью по шее сына. Я пристально проследила за этим движением.
- Хорхе, это Сакуро Ремианна, про которую я тебе рассказывала.
- Ну что ж, приятно наконец познакомиться, Ремианна, - промурлыкал Хорхе, и я усмехнулась, пока он галантно целовал мои пальцы, не отцепляя взгляда с моего лица.
На самом деле в представлении мы вовсе не нуждались. Я вела письменную переписку с юным Акаги уже который месяц, и мы успели тесно познакомиться.
- Реми-сан, я смею предположить, что вы остановитесь на некоторое время, - в конце концов, до игр ещё полторы недели, а нам нужно многое решить. - Я кивнула, и Огана склонила голову и протянула руку в приглашающем жесте. - Я посчитаю долгом рассказать вам про наше поместье.
- Можно просто Реми, - добавила я, пока госпожа Акаги проводила мне экскурсию по дому. На первом этаже - столовая рядом с кухней, гостиная, а также библиотека, где я смогу найти себе занятие, пока жду ответа от организаторов Као Радо. На втором - комнаты семьи, а также гостевые, где я и остановлюсь. Я выбрала комнату рядом с музыкальным залом, чтобы тайком проникать туда и играть на своём любимом музыкальном инструменте.
На третьем этаже, как уведомила меня Огана, проживает прислуга и пылиться чердак со старой мебелью, и мне незачем туда подниматься. Распрощавшись, мы разошлись по своим комнатам, и я сразу же набрала себе ванну, вылив в неё достаточного для пены количества яблочного мыла. Сбросив с себя грязную одежду, я забралась в тёплую воду и в блаженстве прикрыла глаза.
Несколько минут, и я услышала долгожданный стук в дверь. Отзываюсь на стук, и в мою комнату заходит Хорхе. Я наблюдаю за ним из-за шторки, висящей между ванной и спальней.
- Ку-ку, - пропеваю я, и голова юноши резко дёргается в мою сторону. Он поправляет воротник рубашки и заходит в ванну, где я скрываюсь за толстым слоем пены.
- Реми, - говорит он вместо приветствия, а я, отлично зная этого молодого человека, блаженно улыбаюсь и играю с пеной, приковывая его внимание не к своим словам, а к скрытому за пеной телу.
- Приятно встретить тебя вживую, - говорю я, а Хорхе пожимает плечами.
- Я так или иначе и не сомневался в нашей встрече.
Не желаю расшифровывать значение этой фразы, поэтому сразу перехожу к делу:
- Ты справился с тем, что я просила тебя сделать?
- Да, - шепчет он, многозначительно оглядываясь. Я закатываю глаза.
- Богиня, не будь параноиком. Я сомневаюсь, что какой-то слуга спрятался в воде между моих ног, так и ожидая, когда же я выдам что-то сверхсекретное.
- Перестань. Я живу в этом доме уже целую вечность, а ты и часу тут не пробыла.
- Точно. Так что, думаю, мне стоит наверстать упущенное, и надеюсь, ты мне в этом поможешь, будущий граф Акаги, - на последних словах я таинственно понижаю голос, а глаза Хорхе заблестели в истомном искушении.
- Реми. Поговорим позже.
- Когда? - даю ему почувствовать себя главным, даже в таких мелочам. Ему это нужно. Мне это нужно.
- Сегодня. В музыкальной комнате. В одиннадцать.
Хорхе испарился так же быстро, как и появился, а я вздыхаю, продолжая наслаждаться негой в горячей ванне.
***
Вечером слуга приносит мне простое платье и атласный халат гранатового цвета. Я надеваю последний и устраиваюсь на своей роскошной кровати с балдахином. Такой роскошью я не обладала даже в своей комнате в Алой Гильдии, а уж тем более в сиротском доме, где провела целых тринадцать лет.
Комната выполнена в чёрно-белых бледных тонах, дерево безупречно выкрашено в серую краску, ковёр на полу, в котором ноги тонут словно в зыбучем песне, играл оттенками от чёрного до белого словно смешивая цвета на палитре. Кровать, на которой я развалилась, стояла у широкого окна на небольшом возвышении, а у левой стены виднелось большое зеркало, почти как в моей комнате в башне.
Стрелки часов громко клацнули, и я встала на ноги, запахивая халат и завязывая пояс. Тихо приоткрыв дверь, чьи петли были щедро смазаны маслом, я пробралась в коридор и почти протанцевала в музыкальную комнату. Не прикрывая за собой дверь, я прошла вовнутрь, встречая похожий на мою комнату интерьер. Пианино со стеклянной вазой на нём стояло посреди комнаты, вокруг него были расставлены тёмно-синие кресла, словно слепые зрители немой мелодии. У дальней стены стояли разномастные музыкальные инструменты, но я обратила внимание лишь на один.
Рука в уже давно знакомом жесте потянулась к скрипке, и пальцы пробежались по струнам, вызывая их трепетное дрожание.
Дверь за спиной тихо хлопнула. Я обернулась, встречаясь взглядом с Хорхе, что прошествовал и присел на мягкое сиденье белого пианино.
- Ты получил моё последнее письмо? - сразу спросила я, подкрадываясь к юноше за спину.
- То, в котором ты явно высказала свои намерения? Да. Я думаю, что готов... к этому.
- Отлично, - я положила руки ему на плечи и ласковым движением провела по шее парня. - Я благодарна тебе за помощь.
- Уверен, из меня получится ментор куда лучше, чем из моего отца, - Хорхе явно расслаблялся под моими ладонями, и я удовлетворённо улыбнулась.
- Твоя мать не сильно огорчиться?
- Пф-ф, - вырвалось у него. - Она будет только рада избавиться от своего мрачного сына, всем своим видом напоминающего ей мужа.
- Она любит тебя, Хорхе, - сказала я ему то, что он и хотел услышать, - чистую правду. Огана любила своего сына, хоть и по своему. Я видела это в её глазах и жестах; кроме сына, у неё больше нет никого, где её любовь могла бы найти пристанище.
Хорхе просто отмахнулся от моих слов, но я знала, как сильно он хочет верить в мои слова и как льнёт к тому, что я говорю.
- Тогда два дня...
- Два дня.
Мы перечеркнули дальнейшие разговоры, и я собралась выйти, бросая последний взгляд на скрипку у стены. Но, прежде, чем выйти в коридор, я сказала, говоря почти искренне:
- Хорхе. Мне кажется, из тебя получится лучший граф Акаги, чем из твоего отца. Он даже не достоин этой фамилии.
И, не дожидаясь ответа, я вернулась в комнату.
***
На следующее утро я впорхнула в столовую, где уже завтракала чета Акаги. Если быть точной, они завтракали ежедневным ядом, который лился из их ртов по отношению друг к другу. Когда я вошла, господин и госпожа Акаги смолкли, и Огана одарила меня мягкой улыбкой и указала затянутой в перчатку рукой на сиденье в паре стульев от неё.
- Доброе утро, дорогая.
- Доброе утро, госпожа Акаги. Вы выбрали отличное платье сегодня. Я восхищаюсь, - промурлыкала я, понимая, что женщину в этом доме комплиментами вряд ли одаривают. Та даже зарделась, но в ответ лишь кивнула и многозначительно покосилась на мужа, Оливера Акаги.
А тот с прищуром наблюдал за новоприбывшей мной. Я едва ли не фыркнула, глядя на его презрительный взгляд. Типичный ярмисс.
Он пробежался взглядом по моей обтянутой платьем фигуре.
Типичный мужчина.
Я знала о том, кто такой Оливер Акаги. Оливер ранее был одним из чинуш, сидящих во главе Ярмиса, но его сослали сюда, в недостойную его страну, хотя, как считала я, это он был недостоин даже ступать по земле Сонджина. Как я понимаю, он был недоволен тем, что его силой заставили переехать сюда и жениться на нелюбимой женщине, и даже новообретённая власть не смягчила его загрубевшие ещё больше чувства. И теперь свою злость он вымещает на жителях нашей страны.
Он - деспотичный мужчина, что следит за всем, что происходит в Сонджине, не давая любым мятежам и революциям вспыхнуть. Он давил каждое восстание Нации Ветра, мятежной группы, что орудуют на наших землях. Я восхищалась ими: они, даже несмотря на репрессии Ярмиса, смогли проползти, словно муравьи, почти в корень нашего государства.
Даже глядя на Оливера и Хорхе с разных уголков планеты, я могла бы сказать, что отец и сын невероятно схожи. Те же выразительные серые глаза, очерченная челюсть и длинный прямой нос. Но цвет кожи, волосы и мозги сын точно взял не у него.
- Приветствую вас в моём доме, мисс, - наконец поздоровался мужчина, используя ярмисский вариант обращения. Он даже не хочет чтить наши традиции. Я ответила лишь снисходительным кивком, накладывая себе пару кусочков шарлотки изящными щипцами. Пусть учится манерам.
Именно тогда, когда Оливер вышел, в столовую напряжённой поступью зашёл Хорхе. Огана сразу повернулась к сыну и ласково ему улыбнулась. Юноша держал в руке какое-то письмо и сжимал его длинными бледными пальцами. Я невозмутимо отпила чай из своей чашки, глядя на то, как Хорхе предлагает матери отойти и поговорить наедине. Та обеспокоенно хмурит брови, но встаёт вслед за сыном, приглаживая и без того безупречное платье.
Я с небольшим беспокойством, выраженным в звоне хрусталя, ставлю чашку на блюдце и надкусываю свою шарлотку. Не отказалась бы сейчас от небольшой порции хрустящего безе.
Закончив с завтраком, я помогла хрупкой служанке донести грязную посуду всего семейства до кухни, а затем поднялась на второй этаж к музыкальной комнате. Скажу так: расположить её так близко к спальням было плохой идеей. Если бы не это, я определённо сыграла бы пару мелодий на скрипке еще ночью.
Я подняла скрипку с пола и встала в знакомую позу. Холодное дерево приятно кольнуло кожу сквозь тонкую ткань чёрного платья, а с непривычки я чуть не выронила смычок из рук, пытаясь настроиться на нужный лад.
Я не играла на скрипке с тех пор, как перевелась из башни Роргена, окраинного города Ярмиса, в Панвей, столицу своей родной страны.
Пока смычок рисовал на струнах ноты, я пустилась в воспоминания, позволяя мелодии тянуться вслед за мыслями. Если бы обстоятельства не сплелись так, как они вьются сейчас на полотне моей жизни, скорее всего в это же время я стояла бы с такой же скрипкой в руках, но играла не в комнате огромного поместья семья Акаги, направляясь на самые важные испытания нашего континента, а на сцене какого-то ресторана; может быть, я бы готовилась к важному вечеру в особняке какого-то аристократа, на котором буду играть на потеху богатым людям.
В сиротском доме, где я оказалась по воле обстоятельств, детей учили тому, чего, по мнению общества, и достойны сироты: искусству быть слугой. Единственный выбор, который давался детям, - как ты хочешь пресмыкаться перед другими людьми, которым, в отличии от тебя, повезло остаться при родителях. Шестилетняя я, едва начавшая учить слова типа «плита», решила играть на продолговатом музыкальном инструменте, которое настоятельница назвала скрипкой. По прошествии недели я возненавидела эту штуку, но путь назад стёрли сразу же, как я прошла вперёд.
До тринадцати лет я мучила себя скрипкой, пока мне наконец-то не дали перерыв. Некоторое время спустя я поняла, как сильно скучаю по любимому инструменту, но именно тогда осознала, что моя судьба состояла совершенно в ином; именно тогда я узнала всю правду, что годами скрывалась от меня за спинами людей, что называли себя моими наставниками.
Смычок резко съехал со струн скрипки, и я обессиленно прислонилась к стене зала. Оглушительная тишина опустилась на меня, словно влажный от ливня плащ, и я опустила гудящие от музыки руки.
На сегодня хватит писем из прошлого.