Однажды В Египте

Работники спали, не видя снов, а вспышки так и пролетали над лунной базой. Они звали за собой свет, и свет гас. Они пели о свободе андроидам, и те шуршали в своих тайниках, выходили из стен и разбредались по залам. Они тихонько шёпотом успокаивали механизм, вырабатывающий тепло, и стены пограничного дома стали покрываться инеем.

Посреди коридоров лежали холодные корпуса андроидов. Осирис, вставший раньше всех, осторожно переступал через это сонное царство, почти не дыша. Изо рта вырывался едва видимый пар. Подобно фонарю в тумане браслет освещал ему путь. И потух. Шафрал почувствовал пробежавшую волну вибрации на запястье, но не сразу поднял руку, чтобы услышать роботизированный голос.

— Я лечу домой, — безрадостно прозвучало сообщение и отозвалось в дали коридора.

Осирис хрипло повторил его и, будто только сейчас осознав смысл, в изумлении посмотрел от кого оно. Браслет без утаения ответил ярким сиянием. Андроиды вновь ожили от очередного сбоя и потянули железные руки, словно тоже желая знать, но тут же были грубо прижаты к полу — ворчливый шафрал пошёл по их корпусам будить пограничный дом.

Что можно было сказать о трудолюбивых пограничниках? В общем-то, ничего. Если бы вы когда-нибудь встретили их, то наверняка бы в следующую минуту даже и не вспомнили, как они выглядели, ведь у них не было никаких индивидуальных черт. Ещё когда-то давно они сражались с миром, друг с другом, с самими собой. А теперь они все равны. Как и миллионы миллиардов таких же серых личностей, они — побочный эффект Империи, желающей существовать вечно.

В темноте сияли их браслеты. Цепочка света тянулась вдоль стен. То тут, то там, сливаясь в одну загадочную мелодию, звенели склянки. Шёпот волнами ступал по коридорам. Пограничники поглядывали на Осириса, старающегося как можно быстрее всё наладить, выпивали содержимое флаконов и уходили к лежащим андроидам. Очередь за едой постепенно убывала, и вот у окошка оказались наши лётчики. Замёрзший Фаат кутался в простыню. Хатнос тянул костлявые руки, вспоминая, что последний раз ел на Ксораксе. Тёплая склянка, его вознаграждение за приложенные усилия, легла в ладони, обожгла кожу. Не было больше очереди, не было холода, были только склянка и Хатнос. Он поднял её, чтобы посмотреть, как она сияет в бликах, и с досадой опустил. Флакон едва был заполнен наполовину.

Руки Фаата высунулись из простыни, выхватили флакон и спрятались, наслаждаясь теплом.

— Нас временно отрубили от Империи. Скромно, но на день хватает.

— Девчонке может и хватает, но не мне, — Хатнос добавил невнятную фразу, ища что-то по сторонам. — Пошли, срубим несколько?

Фаат поставил опустошённый флакон на место и сделал нравоучительный вид.

— Новенький, я понимаю, ты долгое время провёл в тюрьмах, всяким пропитался, но... Ты в пограничном доме, придерживайся законов.

Он сказал это и ушёл. Ушёл, сутулясь от холода и обнимая себя. Хатнос залпом выпил содержимое флакона, хмуро смотря ему вслед.

Фаат же, как искусник, вернулся в зал с кораблями. Он начал обход, осмотрел каждый саарфай и остановился у ифетса. Это было свидание с тишиной. Кривое отражение опустило руки. Браслет не докучал экранами невыполненных дел, чьих-то проблем, которые с каких-то пор должен решать искусник. Фаат прикрыл веки, глубоко вдохнул, ощутив привычный запах озона, и выдохнул. Пар сорвался с онемевших губ. И в этот момент, когда Фаат задумался, что сегодня всё идёт подозрительно хорошо, со стороны с грохотом открылись врата. Отражение смотрело со всем недовольством, на которое только было способно.

Кто-то зашёл и тут же скрылся в темноте под лестницей. Фаат обернулся и застал Хатноса, расставляющего флаконы один за другим. Фаат устало выдохнул паром. Хатнос уже сидел у стены и наблюдал за ним. Рука лежала на согнутом колене и держала склянку. Вязкая жидкость питательной смеси медленно стекала по гладкому горлышку флакона. Рядом валялись ещё несколько склянок, поблёскивая от огней вокруг.

— Флаконов вы-выдают столько, с-сколько проживает на базе работников. Если ты взял больше, значит, кто-то остался без еды, — дрожащей челюстью произнёс Фаат.

— Не забывай, у нас некоторые взаперти сидят.

Упругая капля упала на язык, распространяя травяной вкус и вливая в тело энергию. Хатнос, сам того не желая, вспомнил мутный напиток, который всегда покупал за три золотые пирамидки. Эта жидкость с запахом сырой глины не переваривалась, а медленно испарялось из желудка, создавая эффект сытости. «Яд, дающий жизнь» — так его называли незаконные.

Хатнос медленно поставил опустошённый флакон рядом с остальными.

— Они т-там в холоде, в голоде. Я хоть и ненавижу Эскера, но ведь так тоже нельзя.

Мифанец рассматривал свои пальцы.

— Согласен, жизнь — штука несправедливая.

Он закрыл глаза, не желая слышать ответ Фаата. Из-под ресниц вырвались языки фиолетового пламени. Хатнос неосознанно склонил голову. Мгновение, и он опёрся на костлявые руки. Горячая кровь понеслась по телу, кожа порозовела, мышцы напряглись, и вот исчезла худоба. Плечи сами собой расправились. Осунувшемуся лицу вернулся здоровый вид. Такие метаморфозы привычны мифанскому телу. Возникшее однажды среди хаоса Вселенной совершенство пронизывало каждую его клетку, показывалось через каждый изгиб и форму, оно жило в нём. Он, словно поцелованный самой богиней природы, дыша красотой и изяществом, царственно поднял голову.

Тем временем Фаат в окружении экранов смотрел на надпись: «сигнал потерян». С другого экрана ему сообщали, что к базе летит саарфай. Данных о пассажире нет.

Хатносу стало интересно, и он решил подойти к нему. «Сигнал потерян» — какая знакомая фраза. Голоса с экранов нагнетали, передавали информацию сумбурно, всё сразу, и Хатнос задумался: не летит ли сюда ещё один лётчик. Тем временем Фаат взмахом руки потушил все иконки. Он ходил по сторонам, совсем забыв, что ему было холодно, сбросил простыню, стал поправлять волосы, окинул взглядом одежду.

— Девушка что ли летит, раз ты так распереживался?

Движения Фаата замедлились, успокоились, воротник он поправлял так, будто ему просто было нечем заняться.

— Кажись, сюда летит дочка Осириса.

Бросив эту фразу, он побежал к огромным воротам, по пути включая экраны. Зал затрясся от грохота и шума за стеной — это прилунился саарфай. Экраны погасли, Фаат затерялся в темноте. Послышалось, как щёлкнули створками одни ворота, как неохотно раскрывались другие. Имперский саарфай ворвался в зал, пронёсся всей своей мощью мимо Хатноса и затормозил.

Фаат встал рядом с Хатносом, ожидая, когда откроется дверь. Саарфай спустил лестницу.

— Дочка и дочка, чего ты так трясёшься?

— Она не просто дочка, она причина, почему Осирис хочет свернуть мне шею.

— Ах ты, скромняга! Ну не тревожься, встретим достойно.

И вот словно по неведомому расчёту двери поднялись, и показался силуэт. Этого было достаточно, чтобы Хатнос понял, кто перед ним. Она узнала его и скоро вышла из темноты корабля. Он тут же отвернулся, как в беспамятстве думая, куда бы скрыться. Она мигом легко спустилась по лестнице, сияя улыбкой. Стук ботинок его оглушал. «Постой!» — слышал он позади, уходя к вратам. «Стой же, нам надо поговорить!» — не умолкал голос, уже не такой радостный.

И Хатнос замер. Она стояла за его спиной, в одном шаге, не зная с чего начать свой сумбурный монолог.

— Нам не о чем разговаривать.

Он повернул на одних пятках, смотря на неё свысока. И взгляды встретились, и дрожь вновь охватила её тело.

— Лира! — крикнул Фаат.

Она уже никого не слышала. Зал погрузился в беспроглядную тьму. Сердце больно ускорялось с каждым ударом. Ноги слабели. Она хватала себя за горло, впивалась ногтями в кожу. Перед глазами, куда не кинься, маячила раскрывающаяся пасть зверя. Взгляд вызывал ужас, и невозможно было отвернуться. Ослабшее тело сдавалось. Как жертва перед хищником, осознавая своё бессилие, она покорно падала перед мифанцем.

Он тут же поймал её и с силой прижал к себе. Его крепкие руки обхватили оголённые плечи. И от одного его касания ей стало легче.

— Больше не смотри мне в глаза, — прошептал он ей над ухом.

Тёплые руки ослабили хватку, и он исчез.

Лира широко раскрыла глаза, будто очнувшись после дурного сна. В груди ровно стучало сердце. Она, оглушённая своими мыслями, одиноко стояла посреди зала. Фаат, напуганный её поведением чего-то ждал. Хатнос отвернулся.

«Страх мне лишь кажется?»

С лестницы наверху послышался голос Осириса. Кого-то позвали. Подбежала женщина в белом одеянии. Обняв дочь, она обхватила её лицо горячими ладонями и, плача, что-то кричала. Лира смотрела на её чёрные с золотыми концами волосы и, подняв глаза на ворота, заметила, как в них исчезла тёмная фигура.

«Вот чем опасны мифанцы. Стоит лишь раз увидеть фиолетовый огонь, и после ты полностью оказываешься в его власти».

***

Лира оказались перед дверью в комнату, в которую пограничникам заходить нельзя. Она спокойно зашла, не обращая внимания на Осириса, быстро закрывающего за ней дверь на голографический замок. И пускай коридоры поблизости были пусты, шафрал ужасно нервничал.

— Да, я узнаю своего папу!

Она с наигранной улыбкой оглядела шесть стен, с прикрепленными к ним папирусами, бирюзовыми картами звёздного неба и нарисованными изображениями мифанского огня. Даже большое окно было полностью заклеено вырезками из старых книг. В углах вверху и внизу тускло светились белые кристаллы. От решётчатого пола шёл воздух, и края листочков взлетали, немного открывая лунный вид и космос с пролетающими вспышками.

— Здесь почти ничего не изменилось, даже пахнет также... тоскливо. Подумать только, а ведь это раньше была моя комната!

Она подошла ближе, наклонила голову, рассматривая длинный лист папируса с оборванными краями и витиеватую надпись на древнем языке.

— Могу догадаться, что здесь, — она осторожно прикоснулась к буквам, будто желая на ощупь их прочитать. — Зачем мир, если в нём нет мифанцев? Так ведь?

Осирис прикрыл глаза в знак согласия.

Лира пробегала взглядом по стене, изредка разворачиваясь к отцу и уже совсем не улыбаясь. Вскоре она поймала себя на том, что дыхание у неё сбилось. Маленький пуф в углу, письменный стол, словно часть стены, заваленный свитками папируса, навевали ей грусть. Сколько воспоминаний хранит эта комната? Сколько времени потеряно зря.

— Что у тебя стряслось?

— Почему сразу стряслось? Я просто решила...

— Потому что как только ты стала капитаном и улетела, от тебя не было ни весточки. Хоть бы раз просто приехала к родителям, отправила хотя бы одно сообщение, как ты там, что с тобой. А тут спустя столько прошений наконец-то присылаешь лётчика. Ещё и незаконного. И неожиданно появляешься сама.

— Пап...

— Твои волосы. Я даже не увидел тот момент, когда их концы стали ядовитого цвета. Передо мной стоит настоящая девушка с Ориона. А не та любознательная девчонка, которую мы провожали в первый полёт.

Он услышал шорох у двери. Замок исчез на искры, и в комнату вошла Исида.

Выражения лица Осириса мигом смягчилось. Женщина несла с собой флакон, и нерешительно подойдя к дочери, словно переступив сквозь внутреннюю преграду, протянула ей его. Лира сделала вид, что ничего не заметила. Исида была той женщиной, которая если чем-то огорчена, то обязательно это скроет и тепло улыбнётся. Она никогда не держала зла на кого-то и всегда была приветлива. За внутреннюю красоту, Осирис и полюбил её, и после всегда называл «моя богиня». Лира внешне больше походила на маму, но нрав унаследовала от отца.

— Держи, милая. Аккурава, только сварила.

Лира с недовольным видом взяла из её рук флакон, от которого ещё поднимался танцующий пар. Учуяв его, она закрыла глаза и вдохнула запах родного дома. В нём было всё. И мамины тёплые руки, её звонкий смех. И янтарные листья. И жаркий свет, сжигающий их. И Бетельгейзе. И отец, рассказывающий на ночь сказки. И старая плетёная одежда. И дымок. И два белеющих спутника в небе, к которым день и ночь, как золотые нити, тянулись вереницы кораблей, и которые она совсем не помнит.

Исида подошла к ней сзади и нежно положила руки на плечи, погладила по волосам. Осирис опёрся о стол и скрестил руки на груди.

— Я приехала, не потому что хотела навестить вас.

— Так и знал... Это тот незаконный подставил тебя?

— Нет-нет, пожалуйста, не трогай его, папа, он здесь не причём.

Она посмотрела на рисунки мифанского огня и опустила взгляд. Осирис вдруг заметил её забинтованное запястье.

— А ну-ка покажи мне свой браслет, — он приподнялся.

— Папа...

— Быстро!

Она со вздохом подошла к нему, на ходу распутывая запястье. Исида последовала за ней. Осирис тут же приблизил его к глазам. Мутно-белый ремешок такой же на ощупь, как и её кожа, не светился и был абсолютно чист. Как звали её, какая раса, какая должность – ничего не было написано.

Её больше не существовало для Империи.

— Что ж ты наделала, доченька...

Осирис отпустил Лиру и присел, закрыв рукой глаза. Исида вскрикнула, когда он сжал кафтан около сердца. Лира в свою очередь, не обращая ни на кого внимания, с облегчением вывернулась из её объятий и встала перед заклеенным бумагами окном.

— Мои дела таковы, что здесь я ищу убежище, — она смотрела на своё тусклое отражение в окне, а после прижалась к нему лбом. В чёрной дали мелькнула полоса. — Я прилетела сюда лишь потому, что меня больше никто не возьмёт на работу. Ваша же база сплошное подполье, а значит, я могу... могу...

— Ты хочешь работать у меня пограничником? И не смей говорить мне такого! Жить — живи, но в дела базы не вмешивайся.

— Почему? Папа, у тебя проблемы, если что, — она сорвала с окна большой лист, чтобы стал виден космос с пролетающими вспышками. — И ты сам прекрасно знаешь, что ни один твой работник не знает Землю так хорошо, как я.

— Потому что ты наша дочь, — вмешалась в разговор Исида. — И Осирис прав. Первое время можешь пожить в нашей комнате, утром я буду варить тебе аккураву. А там что-нибудь придумаем.

Лира посмотрела на флакон, который всё ещё держала в руках. Ей нравилось ощущать запах этого солнечного напитка, но никак не вкус. Она хотела сунуть флакон в руки матери и уйти, но Осирис, будто прочитав её мысли, перегородил путь.

— Мама старалась, — он обхватил руки Лиры и сильнее сжал в них флакон, поцеловал её в лоб и ушёл к двери. — Прости, дочка, уже время отлёта. Расскажешь всё нам позже.

***

Серая в полумраке дверь разъехалась на три части. Осирис цокающими шагами прошёлся по решётчатому полу. Работники провожали его взглядом, боясь и шелохнуться. Здесь собралась почти вся база, лишь некоторые бродили где-то под полом и следили, чтобы системы вновь не вышли из строя. В зале одиноко темнели саарфаи, ифетс же горел золотом. Фаата нигде не было видно. Птах сидел на полу и увлечённо писал свою научную статью, изредка спрашивая слова у работников рядом и хихикая. Хатнос, подпирая железную стену, стоял подальше от толпы и одним ухом следил за происходящим. Мысли уплывали к грациозно стоящим кораблям.

Кто-то крикнул, что Эскер исчез. Хатнос тут же вынырнул из своих размышлений и огляделся, желая найти этого смельчака. Пока у заветного ифетса собиралась толпа, а между работниками разгорался спор, Осирис лишь спрашивал: «как пропал?» И пограничники стали признаваться, что видели Эскера и его команду последний раз до отбоя. Знал бы кто, что за неразбериха там начнётся после этих слов — никогда бы и не признался в своих наблюдениях! Они бежали искать предводителя в такой спешке, что не заметили, как в зал проскользнула Лира. Она медленно, сдерживая себя в каждом шаге, пробиралась к Хатносу. И когда она почти дошла до него, он отольнул от стены и направился к Осирису.

— Солнце уходит. Раз Эскер не пришёл, придётся полететь нам, — сказал он шафралу.

Но Осирис уклонился от него. Тогда Хатнос подошёл с другой стороны.

— Вечер наступает, другого шанса узнать, что там творится, не будет.

— Иди прочь с глаз моих!

— Слушаюсь.

Хатнос попятился и, дойдя до корабля, провёл по нему ладонью. Ифетс поднял своё крыло — за панелью сидел Фаат.

Осирис был ошеломлён настолько, что потерял дар речи. Птах проскочил мимо мифанца и нырнул на заднее сидение. Хатнос лишь спросил: «А ты куда?»

— А я исследователь, — ответил Птах.

— Ладно, исследуй.

Хатнос запрыгнул и сел рядом. Осирис провёл рукой по лицу, желая, чтобы случившееся за сегодня оказалось лишь дивным сном. Но заметим, что Лира всё подбиралась ближе и ближе к кораблю, и когда дверь ифетса уже опускалась, она рванула с места. Осирис зацепил её за плечо.

— Почему ты никогда меня не слушаешься?

Лира стояла какое-то время, переводя дух, а после с размаху толкнула его в живот.

— Ты мне не указ. Всё будет по-моему.

— Наказание, а не дочь...

Дверь ифетса почти закрылась, но Лира ведомая отчаянием кинулась под неё и в последний момент заскочила внутрь. Дверь медленно опустилась, прикрывая их от сердитого Осириса. Девушка села на кресло возле Фаата и, заметив боковым зрением, что он тянется до кнопки, схватила его за руку.

— Фаат, пожалуйста.

— Капитан, отпусти.

— Прошу, Фаат.

И она приставила к его виску бластер.