Однажды В Египте

Они вернулись в зал с кораблями. Маленький ифетс всё так же стоял подальше от своих крупных соседей и слушал, как те расспрашивали у гордого чёрного саарфая, мимо каких звёзд ему посчастливилось пролетать. Ифетс понимал, что ему не суждено было и до Солнца долететь, настолько он был слаб. Его золочёные бока успели покрыться пылью, но он не унывал. В отличие от напыщенных саарфаев над ним не горела табличка о неисправности двигателя. Ифетс был свободен. Ифетс тихо ждал, когда его возьмут полетать на Землю. Тогда его зауважают. Фаат завис, смотря на него, потом вздохнул и пошёл к вратам дальше. Весь немой разговор кораблей оборвался от прокатившегося по потолку грохота. Лампы стали поочерёдно гаснуть. Темнота догоняла лётчиков. Зал был погружён во мрак наполовину, когда Хатнос спросил:

— А база выдержит эти вспышки?

Фаат что-то промычал и ускорил шаг. Хатнос последовал за ним.

Огромная холодная дверь не сразу выпустили лётчиков. То, где они оказались, Хатнос назвал бы огромным коридором в ночи. По полу стелились две дорожки. Между ними, тянулись ввысь деревца. На раскинувшихся ветвях висели тускло светящиеся нити, по их длине можно было понять, что близится время отбоя. У искусственных корней стояли лавочки, на которых сквозь пробегающих работников виднелись сидящие дети. Их родители. Смеющаяся компания. Работники толпились, суетились и болтали, болтали... Прямо над ними, как по льду, мчались мелкие пришельцы с тонкими телами и огромными крыльями, создавая ветер. Хатнос смотрел в потолок, когда одно неосторожное существо чуть не рухнуло на него. Оно издало печальный клич: «Урь!» и поднялось выше собратьев.

Вдоль стены шла лестница, на ней как прожектор горел белый вход. Круговорот толпы затихал, работники занимали места, прислушивались.

— Эскер, я вас никуда не пущу! Сейчас опасно куда-либо лететь. Давайте дождёмся вечера! Под вечер не такая активность! — выбивался гневный голос из глубин белого света.

— Не пускайте, ваша воля, но только перестаньте отрицать, что эти вспышки враждебны.

На последнем слове он в ярости захлопнул дверь и опёрся на поручни лестницы, смотря на работников свысока. В его мрачной одежде вырисовывался мех. На плече поблёскивала железная птица. Хоть в зале и было темно, но Хатносу показалось, что мужчина смотрел на него. Возможно, потому что он казался мифанцу знакомым, а может, потому что он находился среди тех, кого считал врагами. Так или иначе, неизвестный развернулся и куда-то ушёл.

— Узнал? Это один из четырёх предводителей сферы безопасности.

И тогда Хатнос вспомнил его лицо, ведь Эскер часто маячил на экранах.

— Высший разум... как его сюда занесло?

Фаат пожал плечами.

— А кто его знает. Сидел бы себе дальше в Звёздном храме, никого не трогал. Нет, что-то тут забыл. Буквально недавно появился, перед вспышками, весь из себя ва-ажный, — Фаат обернулся узнать, не подслушивает ли их кто, и прошипел : — Как же он меня достал! Сделай это! Сделай то! Фаат не так, тьфу!

Они шли в сторону, чтобы не мешать куда-то бредущему потоку работников. Хатнос смотрел на весёлое лицо ребёнка, выглядывающего из-за ствола дерева. Здесь живут семьями, здесь гениальные учат умных, а умные передают знания способным, здесь работают, и так во всей Империи. Ребёнка повели и посадили к остальным. Женщина в струящихся белых одеяниях с добротой оглядывала их и стала что-то рассказывать. Её концы волос вспыхнули золотом, когда рядом возник голубоватый экран. Она отвлеклась. Дети тянулись к родителям, которые им тоже что-то рассказывали. Хатнос догадывался о чём. Тем, кто помладше, о единой морали Империи, тем, кто постарше, об устройстве мироздания.

Оказалось, Фаат любил поболтать. Хатнос не особо слушал его, но одно предложение всё же врезалось ему в ухо.

— Он собирается лететь со своей свитой в Египет. Завтра. На закате.

Как только Фаат сказал «Египет» стены на мгновение вспыхнули белым светом. Никто на это не обратил внимания. Хатнос остановился.

— Египет? — произнёс он, будто обращаясь к умолкшим кристаллам.

Свет с торжеством выплеснулся из оков.

— Да это... пустыня, кажется, туда летят все вспышки.

Хатнос прищурился и повернулся к Фаату.

— А ты веришь в судьбу?

Фаат глянул, каким загадочным стал его новый знакомый после этих слов. Окружающая темнота заставила его посмотреть по сторонам и скрестить руки на груди.

— Нет.

— Жаль, это моя спутница, — Хатнос что-то достал из мешочка на поясе и держал в кулаке перед искусником. — Давай так, если нам нужно в Египет, все три встанут ребром.

Фаат не сводил глаз с бледного кулака. Его брови дёрнулись в недоумении. Подкрадывался откуда-то взявшийся страх. Гвалт толпы сливался, тянул ввязаться в авантюру, подстраивался под бешеный стук сердца. Наконец, Хатнос подбросил нечто в воздух, и раздался нежный мелодичный звон. Это были три золотые пирамидки. Один лишь их блеск оставил на лице Фаата гримасу ужаса. Маленькие пирамидки упали, покатились, закачались и упали на грань.

Хатнос ждал. Фаат промямлил неспокойное: «откуда?» и сделал шаг назад, где столкнулся с мимо идущей девушкой, что несла раскрытые папирусы. Она перепугалась, потеряла равновесие, наступила на одну из пирамидок, папирусы полетели на пол. Хатнос ждал. И вот несчастную подловил за локоток Фаат. Она злобно и одновременно благодарно смотрела ему в глаза, неловко встала на ноги. Фаат опустил взгляд на пол, и как только он это сделал, перед ним разразилось точёное лицо Хатноса с едва уловимой улыбкой.

— Они все встали на ребро.

Девушка закричала, бросилась прочь, позабыв про папирусы. Хатнос поднял золотые пирамидки и спрятал в карман, пока их ещё кто-нибудь не увидел. Это лучшее, что он мог сделать, пока по толпе катилось беспокойство. Дело в том, что в Империи не было понятий «деньги». Эта черта — участвовать в вечной гонке за богатством, была присуща лишь незаконным. Здесь все работали ради всеобщего блага и взамен получали всё, что хотели. Но, не будем скрывать, выбор был невелик, поданные всеми силами поддерживали образец скромности, а проблема с голодающими прочно сидела на лидирующем месте. Они трудились, пока с экранов гремел закон: «Не сидеть сложа руки и работать без устали для процветания Империи». А за их спинами стояли гала-полицейские и не смыкали глаза, чтобы каждый приносил пользу своим существованием. Но пока это был непостижимый идеал. Закон расплывчатый, всех не привлечёшь к светлой идее, поэтому, находились те, кто обходил его. Если читатель вспомнит, то на Ксораксе стояло множество клеток со зверьём. И это притом, что прикосновение к животным здесь не приветствовалось. Находчивые подданные, в числе которых были и незаконные, вылавливали редкие виды, везли на Ксоракс, сердечно клянясь гала-полиции, что это чтобы прохожих отвлечь от суеты, детишек порадовать, а сами спокойно дремали рядом с клеткой, шустро жевали лепёшки, чуя, что скоро закон уточнят и их счастливая жизнь кончится.

Есть хотят все, поэтому среди незаконных прорастали свои пункты кормёжки, свои услуги, но не бесплатные.

— От-откуда у тебя золотые пирамидки? — голос Фаата был наполнен хрипотой.

— У незаконного, которого сажали, забрал.

— У тебя плохо получается врать.

— Откуда? Откуда! Я был сторожем в тюрьме, Фаат! Этого барахла у меня навалом.

— За-зачем ты их носишь с собой? Нет... Нет! Мне это не нравится. Что ты ещё выкинешь? А ну пошли к Осирису, пока ты ничего не натворил.

Хатнос не упрямился. Интуиция подсказывала ему, что всё идёт, как надо.

Фаат с опущенной головой открыл массивную дверь. Хатнос вошёл, закрывая глаза рукой от яркого света. Очертились бортики площадки и тут же остались забыты. Перед ним ослеплял своим величием огромный зал, напоминающий купол. Половину стены занимало окно с видом на Землю. Белый свет отражался от гладких полов и длинных столов, за которыми сидели пограничники, закрывшись экранами. Они о чём-то переговаривались. Хатнос же забыл, как дышать. Десятки, нет сотни, нет тысячи работников, сидели перед ним! Так показалось мифанцу, когда он увидел эти нескончаемые ряды.

«Да меня здесь рассекретят, пальцем не успею щёлкнуть...»

И чем больше он цеплялся взглядом за какого-нибудь работника, тем больше чувствовал, как становилось невыносимо тесно и душно. Он знал, что так будет, ещё там, в корабле, но не допускал и мысли о страхе.

Как и в зале с кораблями у белой стены имелась лестница, ведущая на мостик и ряд закрытых дверей. В шаге от них на небольшой площади стоял стол, заваленный свитками, а за ним сидел невысокий лысый мужчина в кафтане и что-то искусно писал, изредка поглядывая на пограничников внизу. Весь он с головы до ног сиял благородством, но невозможно было сказать, в чём выражалось это благородство. То ли в его тонких чертах лица, то ли в ясных глазах, то ли ещё в чём-нибудь. Идеально сидящий кафтан, невозмутимый вид и ровное дыхание наводили страх на работников, и они старались изо всех сил его не тревожить. За ним стояла огромная синяя птица с длинной шеей и тонкими лапами и с дрожью прижимала к груди счёты.

— Вспышек действительно стало меньше, достопочтенный Осирис. По моим расчётам, завтрашний день будет последним, — птица неестественно двигала клювом, чтобы выговорить слова.

— Ты, мой друг, мне это уже третий раз говоришь. И я третий раз повторю, что нам не стоит отправлять в неизвестность так много работников. И, пожалуйста, избавься от этой пессимистичности в словах. Завтрашний день ни для кого не будет последним. Фаат, я тебя слушаю.

Шафрал оторвался от свитков и посмотрел в сторону. Синяя птица с открытым клювом выглянула из-за него и, увидев Фаата, улыбнулась.

— У нас тут новенький лётчик объявился.

Шафрал обвёл Хатноса взглядом.

— Меня зовут Хатнос Ринсон, — он посмотрел на браслет Осириса, сложил пальцы кольцом и прижал в груди, показывая жестами орионцев своё почтение.

Осирис долго и пристально смотрел ему в глаза с усмешкой.

— Говорит, что тюрьмами ведал. Ума не приложу, что с ним делать.

— Фаат, ты же вроде собирался сказать, что желаешь полететь на Землю... со мной, ведь предводителю там находиться опасно.

— Меня в своё безумие не приплетай!

Работники внизу стали тише, внимательно следя за происходящим.

— Хм, как интересно, а Фаат тебе ещё не рассказал, — Осирис стал перекладывать свитки с одного угла стола в другой, — что у него космическая болезнь?

Чернота глаз Хатноса стала более безжизненной.

— Да говорю же, я почти от неё избавился! Я... — не выдержал Фаат, но не осмелился закончить предложение.

Всё больше работников стало наблюдать за этим интереснейшим разговором. Синяя птица накрыла голову узорчатыми крыльями.

— Я вижу, юноша, в вас одно. Вы не знаете слова «дисциплина». Но ничего, это мы исправим. После знакомства, скажем так, я убедился, что справиться с этой работой всё-таки по силам только вам двоим. И чего это вы всё ещё стоите здесь? Скорее! В зал с кораблями! Скорее.

Мифанец приподнял бровь. Фаат улыбнулся.

— П-правда?

— Конечно! Идите.

Хатнос с Фаатом одновременно развернулись и ошеломлённые пошли к выходу. Осирис, дождался, когда они окажутся на лестнице, состроил грустную мину работникам внизу и крикнул:

— Щётки, если что, находятся у портных. Отполируйте всё до блеска, чтобы предводителю было не стыдно садиться в ифетс!

— Благодарим, Осирис, только мы не расслышали последнее, — крикнул через время Хатнос, не удосуживаясь повернуться лицом к шафралу.

Фаат тут же пихнул его в бок, шепнув: «с ума сошёл? Говори за себя».

— Уже услышали.

Как только дверь за ними закрылась, синяя птица вновь закрыла голову крыльями.

— Осирис, вы, как всегда, беспощадны. Ай, а мне так нравится Фаат. Такой честный мальчишка! Такой умничка! Хоть бы у него в жизни всё сложилось хорошо!

— Не смотри на меня так, Тот. Я сам не рад, но что прикажешь делать? Летать могут единицы. Не отправлять же мне Фаата, поверив, что он поборол свой страх. Да даже если и поборол, не могу же я отправить его вместе с очередным незаконным, ищущим здесь убежище? Не думаю, что Эскер сделает большой прорыв в исследованиях. Одного полёта будет достаточно.

Тем временем наши лётчики вновь оказались в зале с кораблями. Фаат тёр щёткой бока ифетса. Хатнос сидел рядом и пытался поставить золотые пирамидки на ребро, но гравитация была сильнее.

— Как это произошло? — отчего-то вдруг спросил Хатнос тихим голосом.

Фаат глубоко вдохнул и удержал воздух, долго не отвечая. Он притворился, будто сильно увлечён чисткой. Хатнос задал вопрос снова. Фаат молчал, вымещая всю свою злость и обиду на щётку. Золотые пирамидки упали на грань под ладонью Хатноса.

— Никак, — Фаат показательно со скрежетом заелозил щёткой по ифетсу. — Уже спускался на посадку. Отчего-то стало страшно. Не мог ни на что нажать. Руки тряслись... — Фаат смотрел на своё искажённое лицо. Отражение сглотнуло ком в горле. — Мне сказали, что я... чуть не разбился.

Хатнос кивнул.

— Этого я всегда и боялся. Здесь меня держит только небо. Без полётов не смогу.

— Что за слова? Тоска сплошная! Космическая болезнь — не конец. Мне вот страсть как хотелось летать, и знаешь что? Я после отбоя постоянно бегал сюда и пытался поднять ифетс, чтоб ему было не ладно. Страшно. Но я перешагнул через себя и... почти вылечился.

Хатнос спрятал золотые пирамидки в мешочек.

— А доказать сможешь?

— Спрашиваешь? — Фаат прикоснулся к ифетсу и провёл ладонью. Хатнос это запомнил. — Залезай.

Корабль оказался пассажирским и вмещал в себя пятерых. Лётчики сели за панель. Три места сзади пустовали. Фаат нажал на кнопку наверху и дверь ифетса, как крыло птицы опустилось. Хатнос с интересом наблюдал, как Фаат аккуратно опустил пальцы в жидкий дисплей и жестом создал первую волну. Это заставило мифанца задуматься, сколько вещей он делал неосознанно. Тем временем корабль поднялся над полом. Хатнос смотрел, как они плавно летят по спирали ввысь. Пальцы изгибались, переплетались в светящейся цианом жидкости, играли тихую симфонию. Яркий голубой свет, словно бликами от воды лежал на их коже. Стены мелькали. И вот корабль завис под потолком. Фаат осторожно вынул напряжённые руки. Хатнос не хотел ему помогать, но всё же протянулся и щёлкнул рычажком. Тела, как магнитом, притянуло к сидениям.

— Ах, точно, всё время забываю.

— Молодец. Только ты слишком напряжён. Расслабься, получи удовольствие от процесса.

Хатнос хлопнул его плечу. Фаат выдохнул с улыбкой и стеснительно опустил взгляд.

— Я в деле.

— В смысле?

— Но ты же хочешь как-то помешать Эскеру, чтобы полететь. Так вот я в деле. Я готов, — Фаат стал делать вид, будто уклоняется от чьих-то ударов, бьёт правым, левым кулаком. — Давай нападём на него. Или прокрадёмся в корабль раньше его, устроим нежданчик!

— Это у меня сейчас нежданчик. Ты чего так переменился?

— Не знаю, на тебя посмотрел, подумал... тоже хочу идти наперекор... кгм... Надоела эта база, сил нет! Пустая болтовня, какие-то дурацкие заботы... Живём как зверьки в клетке, — он говорил это словно в беспамятстве, и так быстро, что стало ощутимо, как часто он признавался себе в этом в мыслях. — Здесь всё мёртвое, а на Земле... я когда-то там был... там... там ветер свежий в лицо дует, солнышко греет и цветы... Из головы не уходят, во сне слышу их аромат.

— Хм, мне нравится такой настрой. Идёт. Завтра полетишь?

— Что? Правда!

Фаат засмеялся и бросился ему на шею, словно тот был нагрянувшим в гости родным братом. Мифанец похлопал его по спине, поражаясь искренности своего нового знакомого и тому, как легко его осчастливить. У Фаата было два настроения: ворчливое и неудержимо радостное. И если Фаат радовался, что было явлением редким, то даже вечно скорбящий по ком-то мифанец расплывался в улыбке.

— Но не забывай, что Эскер у нас предводитель. Надо устроить всё так, чтобы не было подозрений. — Он задумался. — Несчастный случай.

Фаат вопросительно посмотрел на него. Хатнос лишь дёрнул плечом.

На базе давно уже настал отбой. В мрачном коридоре не было ни души. Хатнос следовал за Фаатом, который вёл его к открытым вратам другого зала, за ними начинались три пути по коридорам с множеством дверей. Мимо пробегали тусклые белые полосы от сияющих кристаллов. Лежащие в углублениях стены они горели сами по себе и медленно плавились. В разных концах пограничного дома изредка зажигался свет, но тут же гас. Хатнос пытался запомнить, куда они поворачивают, но где-то на перекрестке пяти дорог совсем запутался.

Фаат лишь раз обернулся и то только чтобы окликнуть новенького. Хатнос увидел, что тот стоит и ждёт его у очередной круглой двери. С другого конца коридора, скрытого во тьме, доносилось холодящее кожу эхо чьих-то размеренных шагов.

— Наша комната, запомнил? — и он стукнул по серой двери, чтобы её половинки разъехались.

Хатнос стоял и смотрел вместе с ним на закрытую дверь, ощущая напряжение. Наверное, двери стоило открыться, но она не сдвинулась.

Вдруг зажглись лампы, и стало видно идущего к ним Эскера. Свет потух, свет возник, а Эскер стал на три шага ближе. Он остановился у соседней двери и с улыбкой посмотрел на них, склонив голову.

— Не хочется говорить спасибо за то, что вы почистили мой ифетс. Мне-то без разницы, как он выглядит. Главное... завтра оказаться там, — последняя фраза словно вырвалась случайно и этим на мгновение увела его в раздумья. — Спокойной ночи, — тут же сказал он, горько улыбнувшись, и скоро исчез за дверьми.

Свет мигнул и погас. Фаат ударил по двери, части которой никак не хотели отодвигаться.

— Ну что за пропасть... открывайся! И Птах наверняка уже спит, — он нервно дёргал ногой. Хатнос, словно его тень, спокойно стоял позади и насыщался непроглядной чернотой кругом.

Наконец половинки разъехались. Птах, тот самый карлик, которого они встретили, идя к пустозвонцам, и вправду уже лежал на кровати, но не спал. В темноте подобно третьему глазу светился его розово-голубой кристалл на лбу и освещал свитки, которые учёный читал в тишине после отбоя.

Фаат без слов подошёл к кроватям, похожим на настенные полки прикрытые тканью, и упал от усталости. Хатнос аккуратно вступил на решётчатый пол, и так и остался стоять там. Двери за ним не закрылись, свет в коридоре мигнул, очертив худой силуэт.

— Есть идея, — вполголоса произнёс он, всё ещё строя план в голове. — Только нужно, чтобы вы мне немного помогли.

— Что за идея? — насторожился Фаат.

— Ну, ты же хотел увидеть мой корабль изнутри. Пошли.

Уже давно наступил отбой. Пограничный дом погрузилась в сонную тишину. Но в воздухе коридоров ещё блуждало эхо шагов недавно пробежавших работников. Луч кристалла вёл их за собой к залу с ифетсем и вскоре осветил в темноте непохожий на других корабль.

Два лётчика поднялись к штурвалу и вытащили блок из-под панели управления взломанного корабля. О том, что тот взломан, никто кроме хозяина не знал, и без лишних вопросов они, хорошенько ухватившись за тяжёлые ящики, собрались спускаться. Хатнос медлил. Фаат ничего не говорил, стоя спиной к выходу и смотря на дисплей.

— Говоришь, вспышки, — прошептал Хатнос, пытаясь скрыть то, что в груди у него всё закипало.

Фаат вроде было хотел кивнуть, но лишь поджал губы.

Они ушли, а над дисплеем продолжал гореть красный экран с надписью: «Двигатель неисправен».

— Он нас растопчет, — шипел Фаат над ухом Хатноса, держа ящики и постоянно оглядываясь по сторонам.

— А ты уже летать не хочешь? — ответил мифанец, стоя на коленях под дверью комнаты Эскера и взламывая систему, открывающую и закрывающую двери. — Птах, посвети вот тут, ага...

— Хочу.

— Тогда молча держи ящики, — сказал он и зажал между зубов тонкую проволоку.

— Откуда ты вообще так умеешь?

— В тюрьме видел. Там одному незаконному так взламывали дверь.

Птах не мог спокойно стоять на месте, и свет исчезал в руках Хатноса.

— Меня ждёт незаконченная научная статья. Если завтра полетим, то, друзья, Империя не найдёт и словца! — он так замечтался, что вновь забылся и отошёл от новенького. — Я держу, держу кристалл... просто я уже устал...

— Мне бы твой настрой, Птах. Нет, зря мы это затеяли. Осирис сразу всё поймёт.

— Возможно. Но и доказать не сможет. Дверь могла спокойно закрыться из-за сбоев. Это ловушка, которая откроется, когда мы уже будем наслаждаться закатом в Египте. И она готова. — Хатнос вытер влажный лоб.

— Наконец-то! Пошлите, пока нас не засекли.

— Наберись храбрости и терпения, Фаат. Для правдоподобности случайного сбоя придётся заблокировать ещё несколько дверей. Спокойной ночи и сумасшедшего утра, Эскер.