Однажды В Египте

~ Планета Тея.

Дом, сложенный из тёмных стеклянных камней, стоял среди блестящей белой пустыни. Бледный мальчишка, укутанный в отливающие синим повязки, сидел около обрыва, скрестив под собой ноги. Ветер теребил прядки чёрных волос. Глубокий вдох. Такой же выдох... Он открыл глаза со вспыхнувшим фиолетовым огнём. В ясном сиреневом небе изящно изгибали тела плоские аморфные существа. Ветер дул в спину. Изящная эльфия, топчась копытами, объедала веточки синих кустов и думала, что голубой окрас скроет её в растительности.

Сверкающий песок переливался в благозвучном звоне. Ветер добавлял свою часть в эту симфонию. Синие ветви гулко пели о бессмертии, звали в небеса растворяющиеся и вновь возникающие в воздухе существа. Мифанец слышал этот безумный танец жизни и пытался влиться в его ритм, но ему что-то мешало, будто от рождения он был глух.

Мальчишка закатил чёрные глаза и захотел встать, но грубая рука на плече удержала его.

— Дождись, пока она на тебя посмотрит, — произнес мужчина, за его спиной.

Мальчик вновь дал волю мифанскому пламени, взял горстку песка, пристально смотря на эльфию. Блестящие песчинки просыпались сквозь пальцы. Отец издал клич, и эльфия повернула к ним очаровательную голову, утяжелённую синими вьющимися рогами. Сердце животного застучало быстрее.

— Отлично. Вот-вот сейчас окунись в беловое пространство и избавь её от страха.

Куски стекла, торчащие из песка стали медленно расплываться и исчезать. Реальность выворачивалась наизнанку. Рука с прилипшими к ней песчинками тяжело упала.

— Хатнос, не спи! Быстрее, она же умрёт!

Мальчишка проснулся в реальности. Его огонёк тухнул и разлетался в стороны как дырявая ткань. Эльфия еле стояла на дрожащих тонких ногах. За ней прятался маленький детёныш, вынюхивая что-то в стороне. Его мама была умной и не давала глупцу посмотреть на мифанца.

— Соберись.

Хатнос что-то промычал и попытался вновь попасть в белое пространство. Эльфия упала на одну ногу.

— Быстрее!

Мальчик, всхлипывая, вывернулся из рук отца и побежал. Эльфия издала рёв и упала на бок. Хатнос из-за всех сил вытянул вперёд руку. Ткани путались под его ногами, из-за чего он спотыкался, но тут же вставал и бежал дальше. Его ладонь коснулась шерсти, а после уже и он весь повалился на эльфию, обнимая её за шею, плача и прося прощения. Эльфия хрипло дышала под ним, не понимая, что он от неё хочет, а после выскользнула из объятий, встала на дыбы, издав протяжный вой, и ускакала с маленьким детёнышем.

— У неё есть сынок, — послышался низкий голос за спиной идущего к нему мужчины, и Хатнос опустил веки, сделав взгляд презренным. — Весь её смысл существования — это растить и защищать его. Он для неё жизнь. Когда ты поймёшь, что она чувствует, то сможешь вселить в неё эти эмоции, нейтрализовать страх. Неужели мы с матерью тебе совсем не дороги, раз ты можешь лишь пугать?

Мальчик вытер висящей на руках тканью прохладные слёзы на щеках.

— Я вообще не понимаю смысла в этом! — во всю глотку заорал он вслед отцу. Тот обернулся. — Мне это не пригодится. Прошли те времена, когда нам это было нужно. Пора уже забыть прошлое!

— Это основы. Без него невозможно создать что-то новое. Глупец тот, кто забывает прошлое, — лишь ответил отец и ушёл.

Белый тяжёлый воздух плыл по песку и падал с обрыва в журчащую глубоко внизу воду. Хатнос смотрел на уходящего отца, кусая губу и сгорая от ярости.

— Сам глупец!

Мужчина застыл перед входом в дом.

— Довольно. Иди есть.

Хатнос не знал, как ему поступить. С одной стороны он весь пылал от желания идти наперекор, с другой — отец в гневе был страшен, и ссориться с ним не хотелось. Он шмыгнул носом и побрёл к ждущему отцу. Перед тем как завалиться в дом — получил издёвку в виде подзатыльника и ещё страшнее обиделся на отца.

Внутри стоял запах, который Хатнос помнит до сих пор, тёплый, смешанный из коры деревьев и маминого кропотливого труда. Мама, о, бедная, худая мама, вечно стояла, вечно что-то делала. Хатнос навсегда запомнил её такой: высокой женщиной с короткими вьющимися чёрными волосами, небрежно падающими на лицо. Тёмная ткань, подвязанная на талии, изгибалась в складках, оставляла оголёнными плечи, ключицы, щиколотки. Ему помнилась вечно бледная с серыми ямами кожа и фиолетовый огонь — мама всегда балансировала на границе двух сторон Вселенной.

Она с упорством резала стеклянным скребком плоды. Рядом всегда стояла огромная чаша с песком. Стоило женщине коснуться песчинок и полностью окунуться в белое пространство, как реальность переставала быть прежней и из песка, воздуха и жизненной силы в её руке материализовывалась вода.

— Твой сын — бездарь, — старший мифанец со злостью уселся, закинул ногу на ногу. Мать молча проглотила укор и сильнее нажала на лезвие ножа. Хатнос непроизвольно шмыгнул носом, окончательно раздражив отца. — Вот какой от тебя прок? Мы ничем тебя не отяжеляем, сиди да учись как нормальные дети! В чём проблема?

— Не буду! — с рёвом крикнул Хатнос, чувствуя, что скоро потеряет голос. Напряжение росло до предела. Его затрясло. Он крепко сжал кулаки и решительно посмотрел в заискрившиеся глаза отцу.

«Будешь» — читалось по губам. Он вскочил и хотел пойти, но женщина отложила нож и осторожно преградила ему путь.

— Милый, не надо, — она коснулась его рук, его шеи. Мужчина упрямо смотрел в потолок. — Он просто не умеет балансировать. Научи его этому, а дальше он поймет всё сам.

Тея была очень старой планетой с многовековой расой, однако никого технического прогресса на ней не произошло. Наоборот, появившиеся когда-то первые орудия труда отжили своё и исчезли. Простое железо здесь использовалось для гармонии души. Мама сняла со стены изогнутую металлическую пластину, которая издавала очень тонкие звуки от каждого прикосновения, и осторожно положила на пол.

Хатнос сидел на полу, чувствуя, как в ноги врезаются твёрдые песчинки. Отец вложил ему в ладонь стеклянный камень. По счёту он плавно погружался в белое пространство. Его глаза горели. Веки становились тяжелыми и всё больше казались Хатносу неподъёмными.

— Не спать, — взбодрил его отец, и Хатнос вновь вернулся в эту реальность, балансируя.

Не прошло и мгновения, как его глаза сузились и застыли, дыхание стало лёгким и размеренным. Сознание, его мысли, его чувства улетали в другие просторы Вселенной, пытаясь сотворить красоту хаоса. Рука упала, камень полетел вниз, прямо на железную пластинку. Одно соприкосновение, и пластинка запела громким звонким голоском, выдернув Хатноса из изнаночной стороны. Он ощутил тяжесть камня в ладони и попытался вновь окунуться в белое пространство.

— Ты не сможешь что-то создавать в этом мире, пока не научишься балансировать на границе реальности и мысли, сознания и души...

Камень опять упал и пластинка пропела.

— Ну же, Хатнос, соберись!

Пластинка жалобно свистнула. Камень одиноко лежал в стороне. Хатнос спал. Плевать ему было на все эти пластинки и камни, реальности и нереальности, иногда так хочется поспать. Отец стукнул его по голове. Спит хитрец, бесполезно. Пришлось присесть рядом с сыном и тоже погрузиться в белое пространство, чтобы выгнать его оттуда.

В этот момент над домом пролетело что-то большое и гудящее, но никто не обратил на это внимание.

— Это всё бред! Мне это не нужно, мне это не интересно, — промямлил просыпающийся Хатнос. — Отстаньте от меня, пожа-а-алуйста. Достали уже.

Гул за стенами усилился.

— Хатнос!

Хатнос плохо увидел лицо отца, но очень хорошо почувствовал пощёчину. Эмоции взяли над ним вверх. Он хотел сделать всё назло отцу, сказать самое колкое.

— Достали! Терпеть вас не могу! Исчезните!

— Что ты сказал? Нет, ну ты посмотри, каким стал! Иди сюда!

— Вы для меня вообще никто! Парочка умников, считающий, что я ничтожен, что не смогу выжить один. Не-на-вижу вас! – он вытряхивал из себя самые обидные слова, на какие только мог способен.

Мама ещё больше побледнела и посмотрела на Хатноса со странным выражением.

«А меня-то за что, сынок? Разве я тебя обижала?»

— Ну что за шалости... А ну вернись!

Мальчик обернулся, стоя перед выходом. Злая улыбка перекосила его лицо.

— И не подумаю! Я ухожу. Раз я бездарность, то зачем я вам такой, верно? Вам не нужна обуза, ведь я позор семьи. Избавимся друг друга.

Он перешагнул порог, будто это был невидимый барьер и помчался по серебристому песку. Вокруг стоял шум и крики, но он не слышал этого. Щёки горели, а он бежал к обрыву. Там, далеко виднелась тропинка, которая вела в его убежище, где он прятался каждый раз, когда отец был на него зол. Мальчишка бежал, думая, что за ним погоня, но погони не было. Лишь нарастающий, отвратительный гул стоял в воздухе.

«Мы никогда не считали тебя обузой, ты наш сын!» — принёс слова ветер.

Хатнос замедлился около спускавшейся вниз тропинки и обернулся к дому. Одно мгновение он стоял, как ни в чём не бывало. Отец и мать кричали друг на друга в проходе. Он покраснел от стыда, понимая, что погорячился. Родителей он любил и больше всего не хотел, чтобы они ругались. Надо было извиниться. В тот страшный момент в небе появились они — огромные тяжёлые корабли. На Тею вступили чужаки, объятые алчность, явно не с мирной целью. Хатнос понять ничего не успел, как всё покрыл испепеляющий огонь, и он упал в черноту.

Очнулся лежащим на спине в своём убежище, чувствуя, как губы покрылись засохшей кровью. Он повернулся — замер в ужасе от вида своей сожжённой расплавленной кожи. Сознание смеркалось в тревоге. Боль сжала всю его грудную клетку, он хрипло завыл, прося помощи, зовя родителей, застонал от миллиона осколков ожогами пронизывающими его тело, дрожал, извивался, дёргался в конвульсиях, пока вновь не потерял сознание. Когда он резко открыл глаза и сделал вдох, тело его было лишь скелетом, обтянутым молодой кожей. Он привстал, не веря тому, что остался жив. Тихонько вылез. Руки его всё ещё дрожали. В небе уже не было ни кораблей, ни яркого солнца, ни аморфных существ. Была только мгла и мёртвый пустырь. И дома родного не было. И родителей самых родных. Тоже. Не было.

Он шёл по раскалённому песку, из которого торчали стёкла. Силы у него кончались, он упал на колени и как раненный зверь закричал во всё горло мрачной пустыне, захлебываясь в слезах. Проклинал небо, пустившее чужаков, проклинал землю, не уберёгшую его родителей, проклинал себя. Тогда и только он понял, что чувствовала эльфия.

Слёзы и сейчас катились по его уже взрослому лицу, отсвечивая фиолетовым пламенем. Почувствовав это, он аккуратно смахнул их ладонью, напряжённо всматриваясь в далёкий космос. Волю эмоциям давать нельзя, иначе огонь станет неконтролируемым. Но, Высший разум, как же ему это было необходимо!

Наконец время пришло. Глаза слипались, и он не заметил, как опустил голову. Записка медленно упала на пол. Его кожа резко побелела и похолодела.

Его уже не было в этой реальности.

Фиолетовые порталы... туннели... И белизна. Изнаночная сторона Вселенной представляла собой пустое белое пространство. Хатнос со светящимися глазами и полупрозрачной оболочкой, потерявшей все цвета кроме серого, шёл по белому полу. Впереди, куда и шёл Хатнос, стояла толпа таких же типов с фиолетовым огнём вместо глаз. Мифанец остановился, смотря на бродящих существ, и, вытянув руку, упёрся в невидимую стену между ними.

Казалось пространство за ним такое же огромное, как и вся Вселенная. И откуда-то с того края летят и летят осколки. Они как крупные капли дождя в этом пространстве, переливаются голубыми и фиолетовыми оттенками и летят и летят откуда-то сверху, врезаются в спину Хатноса и, пролетая насквозь, продолжают нестись к существам за стеной, после пролетают сквозь них и летят, и летят... Если внимательно приглядеться, то можно увидеть на этих осколках стекла кусочки чьих-то жизней.

Хатнос сел у невидимой стены и стал смотреть в белую даль, где верх переходит в низ. Пустота.

Он последний.