Однажды В Египте

Этот полёт был сном, выдумкой, но никак не явью. Так казалось пограничникам, вернувшимся в отрезвляющий холод базы. За окном блестели выстроившиеся корабли, под потолком заговорщически кружились экраны, в стенах таяли, объятые светом, лампы. Видимо после последней вспышки сбои больше не тревожили пограничный дом.

Хатнос щёлкнул каким-то рычажком, и окна потемнели, напомнив сидящим, что всё это время их окружала голограмма. В зале ожидала толпа, уже не такая многочисленная как с отлёта. Кто не был занят, кто ходил кругами и не находил себе места от беспокойства — все собрались у ифетса. Их лица в толпе сияли, хмурились, заглядывали в душу, задумчиво искали ответы на свои вопросы. Что видели вы? Что слышали вы, посланники? Молчат. Три неугомонные сестрички схватились за Фаата. Но он не проронил ни слова. И Хатнос, и Фаат, и капитан, и Птах, слышали шёпот за спиной, они смотрели на стоящего среди толпы Эскера. Его грозная фигура возвышалась, выглядывала из каждого угла. Даже свет на него падал иначе. Он с насмешкой гладил по голове свою переливающуюся бликами механическую птицу, а затем показал знак «тихо» и развернулся, говоря этим, что четвёрка должна следовать за ним.

Тишина и холод, исходящие от стен коридоров, называли их узниками. Кажется, эти лётчики так заигрались, что совсем забыли, что Эскер здесь ни искусник, ни капитан и даже ни шафрал, а гость, имперский служащий, приближённый хранителя безопасности. Он рассекал воздух гордо и быстро, неся на жёстком рукаве птицу. Его лёгкий сюртук не успевал за ним и царственно разлетался в стороны.

И ведь он всё понимал. Неизвестно, что сейчас было страшнее: видеть его спину, когда он молчит, либо его говорящие глаза. Они сыграли с ним злую шутку, как дети полезли туда, куда не стоило лезть. И теперь, поддавшись злому чувству, он может стереть их из числа подданных Империи.

Гость первым переступил порог и исчез в белизне неземного света. Они оказались в очередном шарообразном зале. Пространство пустовало, давая волю ясным мыслям. У стены вырисовывалась небольшая платформа, в стороне стоял мраморный стол, с краю заваленный бирюзовыми бумагами. На платформе стояли восемь колонн покрытых желтовато-коричневой патиной. Текст серебристыми нитями струился вокруг колонн и уплывал к ослепительному потолку. Тот и Исида стояли в окружении экранов и тихо что-то обсуждали.

Эскер подождал, пока железная птица перелезет с руки на плечо и уселся за стол, вытянув ноги. Смотрел он на всех так, словно ожидал представления.

Осирис же, не обращая внимания на зашедших, беспорядочно бросал папирусы друг на друга. К нему подошёл Птах и протянул свои заметки. Осирис весь запыхавшийся, нервный, оставил бумаги в покое. Ему не понадобилось много времени, чтобы прочитать.

— Да уж, прекрасно... на наш шарик напало полчище теней.

Осирис присел на край стола, провёл по уголкам губ, не сводя глаз с пограничников, а потом, будто, наконец, придумав, что с ними сделает, сказал:

— Это зал Тота, и сюда заходят только в случае крайней необходимости. Но вы и здесь преуспели, — начал он как всегда громко, даже противно. А после двумя пальцами подозвал к себе Фаата. — Иди, иди сюда, — совсем не зло сказал он.

Фаат, надув щёки, с неохотой подошёл ближе. Зал притих. Осирис с размаху ударил его, так что Фаат еле удержался на ногах.

— Понял за что?

— Папа-а! — завизжала Лира и сорвалась с места. Хатнос придержал её.

— Да... Понял...

— Что ты понял?

— За то, что вашу дочь чуть не угробил, да и всех остальных.

Осирис замахнулся, но не ударил, а схватил его за шиворот.

— За то, что она вообще там оказалась! Я тебя предупреждал? Предупреждал? — он, скалясь, переводил взгляд с одного глаза Фаата на другой и, поняв, что бедняга и так уже перепуган до потери сознания, швырнул его на пол и выдохнул всю злость. — Будешь перераспределён.

Фаат так и не встал, силы его покинули, руки затряслись, он оглянулся на Хатноса. И в этом взгляде читалась и ненависть, и жалость к себе, и мольба. Хатнос сделал вид, что тот ему противен. В этот момент, он ощутил прикосновение Лиры. Чувства мешались, гордыня брала вверх. Какое ему дело до жизни законных, когда есть хочется? Перед ним предводитель, а значит надо вести себя тихо. Хатнос зажмурился. Лира носит лотос на запястье. Сколько жертв отдало свою жизнь ради этой безделушки? Его сознание чернело. Казалось, вот-вот он предаст сам себя, но в темноте его воспоминаний вспыхивали лучи света. Лира спасла его на Ксораксе. Фаат доверился ему, слепо шёл против правил. А сколько они всего пережили? Разорванный рукав и убитая в пятнах крови ветровка, и это только первый рабочий день. Сердце Хатноса не выдержало. Фаат выглядел слабым и испуганным.

Осирис поднял напряжённый подбородок. Казалось, сейчас скажет им длинную нравоучительную речь. Но Хатнос опередил его в словах.

— То есть предводителя можно было отправить в неизвестность, а нас нет?

Осирис, уставший от всех своих дел и желающий только покоя, ответил ему с раздражением.

— Я прекрасно понимаю серьёзность ситуации, но я не хотел, чтобы база впадала в панику, поэтому не вмешивал вас. Эскер же здесь выполняет поручение Империи.

Эскер в такт кивнул головой.

— Поручение Империи, вот как, любопытно.

— Тебе лучше помолчать, — на несколько тонов тише проговорил Осирис и постарался переманить внимание Эскера на себя. — Новенький. Ничего не соображает.

Эскер вдруг поставил локти на стол и с хитрой улыбкой уставился на Хатноса.

— Я ищу незаконных, которых ваш шафрал мог здесь припрятать.

Охотник на незаконных и мифанец. Что могло быть хуже? Железная птица со сверкающим голубым глазом словно сканировала Хатноса. Ему стало не по себе, и он невольно сложил руки за спиной.

— Чего руки спрятал? Браслет покажи.

Хатнос замялся, а после с глупым видом спросил:

— Ч-что?

— Что слышал. Это ведь была твоя идея запереть меня?

Хатнос хотел простодушно улыбнуться, но уголки губ предательски дрогнули.

— Ничего от вас не скроешь.

— Просто болтать надо было меньше под дверью.

Хатнос держал натянутую улыбку. Неловко поднял руку с браслетом.

— Простите, никогда не приходилось работать с дилетантами.

— Это значит, что я не первый, кого ты запер?

— Да, я до распределения только в тюрьмах и служил. Постоянно закрывал незаконных.

— Что ты мне зубы заговариваешь. Браслет так и не показал. Стоишь так далеко. Думаешь, я могу отсюда что-то разглядеть?

Хатнос ещё мгновение не двигался с места, но всё же решил подойти к столу. На сидящего Эскера он смотрел сверху вниз, и так, что его лик в этот момент был белый, как у луны, грозный, как у палача. Перед тем как подать руку, он тихо произнёс:

— Вы зря признались, что ищете незаконных. Это большая ошибка, не допускайте её дальше. Ведь если бы я был незаконным, я бы сейчас же вас убил. А может поздно ночью, когда вы будете спать, либо где-нибудь в темноте коридора, когда рядом с вами никого не будет. Вы ведь любите гулять один, верно?

Во мраке его чёрных глаз незаметно проскользнула фиолетовая искра. Эскер испугался, но виду не подал. Он держал мифанца за запястье с браслетом и, даже не посмотрев, что там написано, отпустил его.

— Я вижу, что в тюрьмах ты много чему научился. Что ж, спасибо, но в советах я не нуждаюсь.

Хатнос удалился прочь, неся на лице лишь чинное спокойствие. Нутро его всё дрожало, как грудка мелкой пташки, беспорядочно порхавшей в клетке. Фиолетовый огонь рвался наружу. За глазами, что темнее бездны, бушевала горячая мысль: «Бойся меня, предводитель, бойся. Однажды я стану твоим кошмаром, я изведу тебя».

Эскер повеселел. Осирис ворчал, что Хатнос слишком волен и его следует наказать, а может и вообще перераспределить.

— Ну что вы, Осирис, пусть Хатнос остаётся лётчиком. От рассвета, до заката будет возить всех. Может это станет его наказанием.

Хатнос еле сдержал усмешку. Осирис не мог спорить с предводителем, хотя был возмущён.

— Я буду лётчиком. Только Фаата оставьте.

Осирис покосился на него со странным выражением лица. Эскер звонко засмеялся. Присутствующие поёжились. Этот смех звучал хорошо, но было в нём что-то опасное.

— А кто вас кормить будет, ты не подумал?

Фаат молча наблюдал, как решается его судьба. Почему-то Хатносу почудился его голос. И этот голос ему подсказал ответ.

— Я разделю свой флакон с Фаатом.

Это был не разговор, это был поединок. И Эскер сдался. Он оказался доволен такому поступку.

— Хранитель безопасности говорит, что мы должны быть милосердны. Так уж и быть, оставайтесь, братья по несчастью. Только позвольте всё же мне слетать завтра на Землю, чтобы я закончил своё задание и покинул пограничный дом.

Осирис скрипнул зубами. «Может мне вообще оставить базу наутёк, раз всё так прекрасно без меня решается?» — читалось в его хмуром лице. Он подозвал к себе дочь и, грубо взяв её за плечо, отвёл к Исиде и Тоту.

Фаат провёл ладонью по глазам, закусил губу так, что та побелела. Всё это были попытки скрыть, что он безумно счастлив. Неловкость выступала в каждом движении, когда он шёл к выходу вместе с Хатносом.

— Рано или поздно, меня бы отправили на стройку. Ты, считай, спас мне жизнь, как мне отблагодарить тебя?

Хатнос думал о том, что без него, Фаат не оказался бы на Земле.

— Никак. Просто делай то, что у тебя получается лучше всего, и никого не слушай.

Это маленький пограничный дом на краю галактики, где всё идёт наперекосяк. И сколько бы Лира не твердила «дыра Вселенной» — ему здесь понравилось. Понравилось лишь потому, что впервые в жизни он почувствовал себя нужным. Он закрыл глаза, наслаждаясь осознанием этого прекрасного чувства.

***

~Египет.

Огромная луна поднималась над Египтом, проливая свет на маленькие белые дома. То тут, то там слышался шелест — это ветер шевелил ветвями пальм. На краю крыши дома Аси мирно мурчала кошечка, постоянно просыпаясь от обрывистого шёпота, доносившегося из окна. Девушка зажгла небольшой факел и, всматриваясь в зеркало, молилась над огоньком.

— Прошу, прошу... — она замолчала, прислушиваясь, как в соседней комнате сладко сопели племянники, а после продолжила, — Прошу... Позволь...

Амулеты Нефтиды, висящие на зеркале, издавали тихий мелодичный звон. Кошка на крыше отчего-то фыркнула. Ася вытерла слёзы, смотря на ночное небо за окном.

Огонёк дрогнул.

— Сопдет... О-у-о-о... Не-фер-тари... Абд... Абд... О-о-о! (Упадет прекраснейшая утренняя звезда) — очень тихо звонким голоском пела девушка.

Вновь посмотрела на спящих племянников. Измученная внутренними терзаниями, она подняла влажные глаза к потолку и, сглотнув тяжёлый ком в горле, прошептала: «Прошу».

Кошка на улице громко зашипела и бросилась с крыши. Ася чуть не уронила факел, от неожиданности. Успокоившись, она зажмурилась и продолжила молитву.

По спине пробежал холодок.

— Крас-сивый голос-с.

Ася распахнула глаза и, схватив факел, ошарашенно оглядела пустую комнату. Сонная тишина. Лишь ветер шевелил листья пальм за окном. Ася подумала, что это какой-то мужчина проходил мимо её дома, а после, скинув всё на усталость, решила, что ей почудилось.

— Боги больше не помогут тебе, дитя, тссс... — прошептал голос над её ухом.

Ася, ахнув, обернулась, но увидела лишь своё испуганное отражение в зеркальце.

— Кто здесь?!

— Ха-ха-ха! Ас-ся...

И огонёк потух.