Драблы по Чигукам📸

Машины взревели, словно пробудившиеся драконы, окутанные клубами пыли, и рванули вперед, оставляя позади мрачное убежище. Дорога петляла среди разрушенных зданий, где каждый шорох мог оказаться предвестником опасности. Тишина в машине Чонгука была наполнена напряжением, каждый удар сердца отзывался эхом.

Через какое-то время, когда солнце уже склонялось к горизонту, окрашивая небо в багряные тона, Чонгук направил пикап к широкому фасаду облезлого супермаркета. Окна были разбиты, двери вырваны с петель, и изнутри доносились жуткие звуки – хрипы, скрежет и нечеловеческие вопли.

— Похоже, у нас проблемы, — мрачно произнес Чонгук, его пальцы сжали руль. — Кто-то попал в ловушку.

Они выскочили из машин, оружие было готово. У входа в супермаркет, словно загнанные в угол животные, находились несколько человек, отчаянно отбивавшихся от стаи тварей. Хриплие, оскаленные, они были полны первобытной злобы.

И в этот момент, глядя на эту сцену, Чимин почувствовал, как что-то внутри него сжалось. Это было до боли знакомое чувство – беспомощность, страх, осознание того, что ты можешь стать следующей жертвой. Он вспомнил себя, одинокого, загнанного в угол.

— Чонгук! — крикнул он, и голос его прозвучал неожиданно громко и уверенно. — Мне нужна помощь!

Не дожидаясь ответа, Чимин ринулся вперед. Он двигался стремительно, словно хищник, забыв о себе, о страхе. Его движения были отточенными, смертоносными. Ловкость, которой он так гордился, теперь стала его оружием. Он уворачивался от когтистых лап, находил уязвимые места, и каждая тварь, павшая от его руки, отзывалась в нем странным удовлетворением. Он сражался не только за себя, но и за тех, кто был там, за ту молодую омегу, чьи глаза сейчас были полны ужаса.

Он убил несколько тварей, прежде чем Чонгук и остальные успели добраться до них. Оставив их прикрывать отход, он обернулся. Среди спасенных, дрожащих от ужаса, была молодая, хрупкая омега, с большими, испуганными глазами. Она смотрела на Чонгука, и в ее взгляде было что-то большее, чем просто благодарность.

— Спасибо, — прошептала она, ее голос был едва слышен. — Вы… вы нас спасли.

Затем, словно забыв о пережитом ужасе, она подошла ближе к Чонгуку, ее глаза лучились восхищением. — Я… я не знаю, как вас благодарить. Вы такой… такой сильный.

Ее рука коснулась его руки, и она улыбнулась, в этой улыбке читался явный флирт. Чонгук, казалось, ощущал неловкость, но не отстранился.

И Чимин увидел это. Неловкость Чонгука, восхищенный взгляд омеги, прикосновение ее руки к руке Чонгука. Внутри него словно что-то оборвалось. Жгучая, обжигающая ревность охватила его, как ядовитый змей. Он почувствовал, как сжимаются кулаки, как поднимается волна гнева. Это было новое, незнакомое для него чувство – быть настолько уязвимым, настолько… ненужным.

Он отвел взгляд, стараясь не показывать, что происходит внутри. Он сражался, он убивал, он спасал. А эта омега… она просто подошла и улыбнулась. И Чонгук, казалось, был готов ответить ей взаимностью.

— Нам пора, — жестко сказал Чонгук, отрываясь от омеги. — Нужно быстро найти безопасное место.

Он бросил на Чимина быстрый, оценивающий взгляд, и, казалось, увидел в глазах омеги что-то, что заставило его замереть на мгновение. Но он ничего не сказал.

Чимин, сцепив зубы, повернулся и направился к машине. Он чувствовал себя опустошенным, но в этой опустошенности горела новая, яростная искра. Он не знал, что будет дальше, но одно он знал точно: он не позволит никому, ни одной омеге, даже самому Чонгуку, заставить себя чувствовать слабым.

~~~~

Машина Чонгука плавно скользила по разбитой дороге, увозя их подальше от места схватки. Но для Чимина возвращение в тишину пикапа не означало возвращения к покою. Образ той молодой омеги, ее глаза, полные кокетства, ее рука, касающаяся руки Чонгука, – все это снова и снова всплывало перед глазами.

Внутри разгорался пожар. Это было так странно, так непривычно. Он всегда был одинок, привык полагаться только на себя. Он никогда не думал о том, чтобы искать кого-то. Но сейчас… сейчас это было иначе. Чувство собственности, нежности, которое он даже не осознавал, рождалось в нем, сталкиваясь с чем-то новым, чужим.

Его кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели. Он смотрел прямо перед собой, в темноту, но видел лишь ее улыбку, адресованную Чонгуку. Он не мог понять, почему это так его задевает. Она же просто выжившая. Такие, как она, были везде. Но она была с Чонгуком. И Чонгук… он не оттолкнул ее.

Когда они подъехали к лагерю, и шум генераторов стал слышен отчетливее, Чимин почувствовал облегчение. Здесь, среди людей, среди относительной безопасности, он мог справиться с этим. Он мог сосредоточиться на выживании, на задачах.

Как только двери пикапа распахнулись, он увидел, как та омега, уже более спокойно, но все так же цепко, направилась к одной из более-менее целых построек, где, как он знал, находились комнаты для отдыха. Она шла прямо к комнате Чонгука.

Внутри Чимина снова забурлила волна. Это было уже не просто раздражение, это было что-то более глубокое, более острое. Злость. Чистая, неподдельная злость. Он не знал, что будет делать, но знал, что не сможет просто стоять и смотреть.

Не сказав ни слова, он вышел из машины и, не глядя на Чонгука, направился следом за той омегой. Его шаги были быстрыми, решительными. Он видел, как она открывает дверь комнаты Чонгука, как заходит внутрь.

Чимин остановился перед дверью, его грудь тяжело вздымалась. Внутри него боролись две силы: желание уйти, не вмешиваться, и неистовое стремление разобраться с этой ситуацией, с этой омегой, которая так бесцеремонно пыталась привлечь его альфу.

Дверь комнаты была приоткрыта. Чимин осторожно подошел ближе, заглядывая внутрь. Она уже сидела на койке, оглядываясь вокруг с явным интересом, словно осматривалась в своем новом владении.

Ему казалось, что он вот-вот взорвется. Он ворвался в комнату, игнорируя шокированный взгляд молодой омеги.

— Что ты здесь делаешь? — его голос был низким, напряженным, и в нем звучала угроза. — Это не твоя комната.

Та омега вздрогнула, испуганно глядя на него. — Я… я просто…

— Ты просто? — Чимин шагнул еще ближе, его взгляд был прикован к ней. — Ты собиралась соблазнять Чонгука? Думала, он тебя выберет?

Ее глаза расширились от страха. — Нет! Я… я просто хотела быть в безопасности. Он сказал, что это место…

— Место для выживших, — перебил ее Чимин. — Но не для нахалов. Убирайся.

Его слова прозвучали как приговор. Омега, дрожа, поднялась и, не смея поднять на него взгляд, выскользнула из комнаты, словно мышь, испуганная голодным котом.

Чимин остался стоять посреди комнаты, тяжело дыша. Он сделал это. Он прогнал ее. Но облегчения не было. Вместо этого, внутри него появилось новое, тревожное ощущение. Что, если Чонгук узнает? Что, если он будет зол?

Он посмотрел на койку, где только что сидела она. Он представил, как Чонгук мог бы… Эта мысль заставила его внутренности сжаться. Ревность, смешанная с каким-то странным, новым чувством – страхом потерять.

Чимин стоял посреди комнаты, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, когда почувствовал теплое дыхание на своей шее. Ледяной страх пронзил его, и он замер, понимая, что не слышал, как Чонгук вошел.

— Ты ревнуешь, — прошептал Чонгук прямо ему на ухо, его голос был низким и бархатным, но в нем звучало явное веселье.

Чимин моментально вздрогнул и обернулся, пытаясь скрыть свое смятение. — Нет. Я просто… она слишком бесцеремонная.

— Бесцеремонная? — усмехнулся Чонгук, его глаза сверкнули в полумраке комнаты. — Или ты просто не хочешь, чтобы кто-то другой обращал на меня внимание?

— Не говори глупостей, — пробурчал Чимин, пытаясь выглядеть равнодушным, но его голос выдал его.

Чонгук подошел ближе, его взгляд скользнул по лицу Чимина, исследуя каждую эмоцию. — О, я думаю, ты прекрасно понимаешь, о чем я. Ты видел, как она прикоснулась ко мне. Видел, как я… не отстранился.

— Тебя это забавляет? — в голосе Чимина зазвучала сталь.

— Удивительно, но да, — издевался Чонгук, его улыбка стала шире. — Ты такой… такой яростный, когда думаешь, что можешь меня потерять. Это мило.

— Я не… — начал Чимин, но слова застряли в горле.

— Не терял? — закончил за него Чонгук, его рука осторожно коснулась щеки Чимина. — Ты уверен? Ты ведь даже не пытался скрыть это. Твои кулаки… они были сжаты так, что могли бы раздавить камень. А глаза…

Он сделал паузу, намеренно растягивая момент. — В твоих глазах сейчас такая же ярость, какая была, когда ты сражался с теми тварями. Только теперь она направлена не на них.

Чимин почувствовал, как краска заливает его щеки. Он не мог поверить, что такой опытный, такой сильный альфа, как Чонгук, мог так легко понять его, увидеть, что творится у него внутри.

— Я… — он замялся, пытаясь найти слова. — Я не хочу, чтобы кто-то еще…

— Кто-то еще смотрел на меня? — поддразнил Чонгук, его палец нежно скользнул по нижней губе Чимина. — Или кто-то еще пытался украсть то, что ты считаешь своим?

— Это не… — Чимин попытался возразить, но Чонгук наклонился ближе, его дыхание коснулось лица Чимина, вызывая дрожь.

— Скажи, Чимин, — прошептал он, его голос стал еще тише, но более властным. — Скажи, что ты ревнуешь. Скажи, что боишься. Скажи, что хочешь, чтобы я был только твоим.

Чимин посмотрел в глаза Чонгука, и в этот момент вся его бравада, вся его попытка отрицания рухнула. Он увидел в глазах альфы не насмешку, а интерес, предвкушение. И это было то, чего он боялся больше всего.

— Я… — он задохнулся, слова вырвались из него как крик. — Да! Я ревную! Я ревную тебя, Чонгук! Я не хочу, чтобы эта… эта… смотрела на тебя! Я хочу, чтобы ты был только моим!

С этими словами Чимин почувствовал, как с него свалилась огромная тяжесть. Он признался. Он высказал все, что творилось у него внутри. Чонгук, услышав его признание, лишь слегка улыбнулся, его глаза мерцали в полумраке.

— Вот как, — тихо произнес он. — Ты признался. И это… это гораздо интереснее, чем любая другая игра.

Чонгук, услышав признание Чимина, которое пронеслось по комнате, словно молния, почувствовал, как внутреннее напряжение, нарастающее с каждой минутой, наконец, спало. Не только с него, но и с Чимина, чьи слова были подобны ключу, открывшему замки всех скрытых эмоций.

— Вот как, — тихо произнес Чонгук, его голос звучал глубже, чем обычно. Он сделал шаг вперед, и Чимин, дрожащий, но уже не от страха, а от предвкушения, остался неподвижен.

Тяжесть – та самая, что давила на плечи после боя, после всего пережитого – словно растворилась в воздухе. Признание Чимина, его уязвимость, его страсть – все это сняло лишний груз, позволив им наконец увидеть друг друга без масок, без защитной брони.

Чонгук протянул руку и осторожно, но уверенно прижал хрупкую талию Чимина к себе. Омега, который так отчаянно рвался к нему, теперь оказался в его объятиях, его тело было таким тонким, таким податливым под сильными руками альфы. Чимин прижался к нему, его дыхание стало частым, глаза закрылись, отдавшись на волю накатывающей волне чувств.

И тогда Чонгук наклонился. Медленно, намеренно, давая Чимину время осознать происходящее, насладиться моментом. Его взгляд скользнул по пухлым губам омеги, которые еще хранили отблеск недавних слов, полного напряжения и страха.

И он впился в них. Жадный, страстный поцелуй, в котором было все: облегчение, долгожданная близость, бушующая страсть, и искра ревности, которая так сильно взволновала Чимина. Чонгук целовал его так, словно хотел впитать в себя все его страхи, все сомнения, все то, что сдерживало их до этого момента.

Чимин ответил ему с той же страстью, что горела внутри. Его руки неуверенно обвились вокруг шеи Чонгука, крепче притягивая к себе, словно боясь, что тот может ускользнуть. Его тело откликалось на каждое прикосновение, на каждое движение губ альфы. Поцелуй становился глубже, интенсивнее, переплетая языки, обмениваясь дыханием.

В этот момент мир сузился до их двоих. Остались только их сердца, бьющиеся в унисон, и жар, который разливался по телу, сметая все преграды. Эта ночь, начавшаяся с опасности и страха, обещала стать чем-то совершенно иным. Чем-то, что могло изменить все.

Когда они наконец отстранились друг от друга, дыхание обоих было прерывистым, словно после долгого, изнурительного занятия чем-то невероятно страстным. Воздух, вибрирующий от их близости, казалось, оседал на их коже, как легкая роса.

Чимин, все еще ощущая жар чужих губ, медленно поднял глаза. В них плескалась такая обнаженная, такая сияющая радость, что Чонгуку на мгновение показалось, будто он видит восход солнца, отраженный в двух озерах. И тогда, медленно, словно пробуждаясь от долгого сна, на его губах появилась улыбка. Не робкая, не украдчивая, а искренняя, открытая, предназначенная только для него. Это была улыбка, которая стоила всех битв, всех пережитых страхов.

Чонгук не смог удержаться. Она была заразительна, эта его улыбка, как тот самый аромат, который невозможно забыть. Альфа улыбнулся ему в ответ, его глаза потемнели от нежности, а в голосе зазвучали нотки, которые Чимин никогда прежде не слышал.

— Мне нужен только ты, — прошептал Чонгук, его большой палец осторожно провел по нижней губе Чимина, все еще припухшей от их поцелуя. — Именно такой. Упрямый. И строптивый. Ты же знаешь, — добавил он с дьявольской усмешкой, — что больше всего люблю, когда добыча сопротивляется.

Чимин фыркнул, но в его глазах плясали смешливые искорки. Он потрогал свои губы, словно проверяя, не приснилось ли ему все это.

— Значит, я был хорошим… добытчиком?

— Ты был… идеальным, — ответил Чонгук, притягивая его к себе снова, но на этот раз нежно, чтобы просто ощутить его тепло. — Идеальным, чтобы напомнить мне, ради чего стоит сражаться.