Драблы по Чигукам📸

История получилась чуть больше 😁

Летний вечер окутал солнечный Сеул нежным полумраком. В одном из самых дорогих ресторанов города, «Золотая Орхидея», царила суета. Сквозь стеклянные двери виднелись яркие огни, и атмосфера праздника витала в воздухе. За столиком у окна, окутанный мягким светом, сидел Пак Чимин. Он принадлежал к одной из самых влиятельных и богатых семей Кореи, и каждый его выход был тщательно спланирован. Но сегодня, в отличие от других вечеров, его взгляд был рассеян.

Незаметно для своего телохранителя, Чимин встал и направился к барной стойке. Его внимание привлек молодой человек, ловко управляющийся с шейкером. Это был Лун – официант, чья трудолюбивая натура и добрая улыбка выделяли его среди персонала. Его простая, но мускулистая фигура, одетая в униформу, казалась Чимину идеальной.

— Простите… Можно мне ваш номер телефона? - тихо, почти шёпотом спросил Чимин.

Лун удивлённо обернулся, его карие глаза расширились. Он никогда не видел подобного клиента, который с такой открытой симпатией смотрел бы на него.

Лун ответил, слегка смущённо, с тёплой улыбкой — Простите, сэр, но я не думаю, что это хорошая идея. Я всего лишь официант…

— Пожалуйста… Просто… я хочу поговорить с тобой. За пределами этого места. - перебивая, с мольбой в глазах попросил омежка.

Лун колебался, но что-то в искренних глазах этого юноши, казавшегося таким хрупким и одиноким, заставило его сердце дрогнуть.

— Хорошо… Только без лишних проблем. - вздыхая согласился альфа.

~~~

Их тайные встречи стали для Чимина глотком свежего воздуха. Лун, несмотря на своё происхождение, обладал внутренней силой и искренностью, которых так не хватало в его привычном мире. Они гуляли по ночным паркам, делились мечтами в уютных кафе. Чимин чувствовал себя счастливым, забывая о своей роскошной "клетке".

Однажды вечером, когда Чимин вернулся домой, его встретил отец – глава клана Пак. Его лицо было мрачнее тучи, а голос громче грома — Как ты смеешь позорить нашу семью?! Я слышал о твоих прогулках с каким-то ничтожеством!

—  Папа… это не так… - с дрожью в голосе пролепетал Чимин.

Отец Чимина громко ударил по столу —  Заткнись! Ты будешь женат на Чон Чонгуке! Его семья – наши партнёры. Это решение твёрдое, как скала! И никакие твои детские игры не изменят этого!

— Нет! Я не выйду за Чонгука! Я… я люблю другого! - в панике крикнул омега.

—  Любовь? Ха! Глупости! Ты – Пак Чимин, наследие нашей семьи. Твои чувства не имеют значения! Если ты не подчинишься, я… я уничтожу этого твоего официанта! И тебя самого отправлю туда, где ты забудешь о своих глупых желаниях! Ты понял меня?! - страшным громким голосом произнёс мужчина.

Чимин почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Угроза, нацеленная на Луна, сломила его. Он мог себя защитить, но не мог допустить, чтобы любимый пострадал из-за него.

~~~

Свадьба была пышной, но для Чимина – кошмаром. Чон Чонгук, его будущий муж, стоял рядом с ним, высокий, с безукоризненной внешностью и ледяным взглядом. Он был альфой из влиятельной семьи Чон, известным своей властностью и холодностью. Его присутствие подавляло, вызывая у Чимина глубокое отвращение.

Когда их руки впервые соприкоснулись на церемонии, Чимин почувствовал, как по телу пробежал холодок. Он видел в глазах Чонгука лишь расчёт и превосходство.

Чонгук произнёс, низким, властным голосом, обращаясь к Чимину — Не думай, что этот брак – моя прихоть. Ты – моя собственность теперь, Пак Чимин. И я буду управлять тобой так, как считаю нужным.

— Я не ваша собственность, господин Чон. - сжимая кулаки и пытаясь сдержать страх ответил Чимин.

Чонгук усмехается, его взгляд скользит по испуганному лицу Чимина, словно по вещи — Пока ты в моём доме, ты – моя собственность. И если ты попытаешься мне перечить… ты узнаешь, что такое истинная власть.

Чимин отводил взгляд, чувствуя, как внутри него растёт ненависть. Он знал, что прощание с Луном было не последним. Ему предстояло выжить в этой новой, ледяной реальности, полной опасностей, и не потерять свою душу, задыхаясь в объятиях Чонгука. А где-то там, далеко, его ждал Лун, его единственная надежда и воспоминание о настоящей любви.

~~~

Огромный особняк семьи Чон встретил их тишиной, нарушаемой лишь эхом шагов. Свадебные цветы казались не к месту, пышные и яркие, они лишь подчеркивали холодность роскошного интерьера. Чонгук, ещё в машине, сбрасывал с себя маску учтивости, которую привык носить на публике. Его лицо было непроницаемо, но в глубине глаз таился раздражённый огонь. Чимин, напротив, пытался удержать остатки самообладания.

Войдя в их общую спальню – огромную, с массивной кроватью и тёмными портьерами, – Чимин не выдержал.

Его голос дрожит от сдерживаемых слёз и гнева — Как вы могли?! Вы сломали мою жизнь! Я не люблю вас! Я никогда вас не полюблю! Вы – монстр!

Чонгук молча наблюдал за ним. Его плечи напряглись. Он остановился у окна, глядя в ночную тьму, но его взгляд был обращён вовнутрь.

Голос Чонгука стал ещё более низкий и тяжёлый, чем обычно — Твои истерики утомительны, Пак Чимин. Ты думаешь, мне есть дело до твоих чувств? Ты – мой муж. И твоя роль – быть тихим и послушным.

Чимин резко оборачивается, его глаза сверкают —  Послушным?! Вы думаете, я буду смотреть, как вы уничтожаете мою жизнь, и молчать?! Я лучше умру, чем буду вашей марионеткой! Вы обещали моему отцу, что обезопасите его, а мне – что не тронете Луна! И что вы сделали?! Вы принудили меня к этому браку!

Слова Чимина, произнесённые с такой страстью, наконец, пробили ледяную броню Чонгука. Он медленно повернулся, его лицо исказилось яростью.

— Ах ты… - хрипло прорычал Чонгук.

Он сделал резкий шаг к Чимину. Омега отшатнулся, но было поздно. Альфа схватил его за запястья, с такой силой, что Чимин вскрикнул.

Чонгук навис над Чимином, его глаза пылали гневом — Ты ещё смеешь мне угрожать?! Говоришь, что не полюбишь?! Мне плевать на твою любовь! Ты – мой. И будешь делать то, что я скажу!

Чимин отчаянно пытался вырваться, но хватка Чонгука была железной.

— Отпусти… Отпусти меня, Чонгук!

Чонгук резким движением бросает Чимина на кровать. Омега тяжело ударяется спиной, но мгновенно пытается сесть. Альфа нависает над ним, его дыхание обжигает лицо Чимина — Заткнись! Если ты хоть слово ещё скажешь, я сделаю так, что ты пожалеешь о своём рождении! Ты слышишь меня, омега?! Я сказал – заткнись! Иначе будет только хуже!

Угроза в его голосе была до такой степени реальна, что Чимин замер. Он увидел в глазах альфы полную решимость, готовность идти до конца. Страх сковал его.

Чонгук, увидев, что Чимин наконец замолчал, резко выпрямился. Его грудь тяжело вздымалась. Он окинул омегу презрительным взглядом, словно тот был лишь неприятной помехой.

— Можешь плакать или кричать сколько угодно. Но знай – это ничего не изменит. - холодно, без тени эмоций сказал альфа. Он развернулся и, не глядя на Чимина, вышел из комнаты, оставив омегу наедине с её болью, страхом и рокочущей тишиной огромного дома.

~~~

Прошла неделя. Неделя, наполненная напряжением, молчаливым противостоянием и невысказанными обещаниями. Чонгук, казалось, нашёл в себе силы контролировать свой нрав. Он перестал устраивать эмоциональные взрывы, стал более сдержанным, почти отстранённым. Угрозы, произнесённые в первую брачную ночь, остались лишь воспоминанием, от которого у Чимина до сих пор холодело внутри.

Чимин же, наоборот, как будто получил новый заряд решимости. Вместо того чтобы смириться, он стал ещё более дерзким. Каждое утро он встречал Чонгука с нарочито вызывающим взглядом, каждый его комментарий был пропитан сарказмом, призванным вывести альфу из себя.

Однажды утром, за завтраком, Чимин намеренно расплескал каплю кофе на белоснежную рубашку Чонгука.

Чимин же с невинной улыбкой, которая совершенно не соответствовала его глазам сказал — Ой, простите, господин Чон. Какой я неуклюжий.

Чонгук медленно поднял глаза от своего недопитого кофе. На его лице не было привычной ярости, только лёгкое, едва уловимое раздражение.

— Убери - тихим, ровным голосом произнёс альфа.

Чимин смеётся, но смех звучит натянуто — Убрать? А почему я? Не лучше ли вам самому? Ведь это ваша любимая рубашка, не так ли? Вы так тщательно выбирали её для наших… встреч.

Чонгук лишь медленно отпил кофе, не повышая голоса.

—  Это не имеет значения. Убери.

Чимин наклоняется, чтобы якобы стереть пятно салфеткой, но делает это намеренно медленно, царапая ткань — Имеет значение, господин Чон. Вы ведь так гордитесь своей безупречностью. А я… я люблю разрушать. Особенно то, что вам дорого.

Чонгук поставил чашку на стол с едва слышным стуком. Он смотрел на Чимина, и в его глазах застыло что-то вроде усталости, смешанной с опасной решимостью.

— Ты играешь с огнём, Пак Чимин. Думаешь, твои детские капризы меня забавляют? Ты ошибаешься. Это лишь подтверждает мою правоту.

Чимин усмехается — Правоту? В чём? В том, что вы – властный тиран, думающий, что может купить всё, что захочет, включая мою жизнь?

Чонгук встаёт, его рост подавляет Чимина, но тот держится — Ты не понимаешь, кем я являюсь. Этот брак – вынужденная необходимость. Но твоё поведение… оно лишь укрепляет мою решимость. Ты думаешь, ты меня бесишь? Ты лишь смешишь меня своим жалким протестом.

Вызов в голосе омеги нарастает —  Смешите? Я вас смешу? А я думаю, что это вы боитесь! Боитесь признать, что я – не такая тряпка, как вы ожидали! Я ненавижу вас, Чонгук! И я не остановлюсь, пока не увижу, как вы…

Чонгук резко наклонился к Чимину. Его лицо было всего в нескольких сантиметрах от лица омеги. Он не рычал, не кричал, но в его глазах метала молния.

Чонгук шепчет, каждое его слово — удар — Если ты хоть слово ещё скажешь, ты пожалеешь. Ты думаешь, что я утихомирился? Ты глубоко ошибаешься. Я лишь дал тебе возможность показать свое истинное лицо. И ты его показал. Но знай – я держу себя в руках. Ради нашего общего будущего. Ради имиджа. Но терпение – не бесконечно. И когда оно закончится, ты пожалеешь, что решил проверять его границы.

Он выпрямился, его взгляд был холоден, как лёд.

— Продолжай свою игру. Но помни, что я – тот, кто в этой игре имеет всю полноту власти. И я не позволю ни тебе, ни твоим чувствам – или их подобию – нарушить мои планы.

С этими словами Чонгук вышел из комнаты, оставив Чимина наедине с его гневом и растущим страхом. Альфа действительно держался, но его сдерживаемая сила ощущалась Чимином ещё сильнее, чем любая вспышка ярости. И именно это молчание, эта невозмутимость, делали его ещё более пугающим.

~~~

Дни тянулись медленно, словно вязкий мед. Чимин чувствовал себя запертой птицей в золотой клетке, но его воля к борьбе не угасала. Он знал, что Чонгук, несмотря на свою внешнюю холодность, следит за каждым его шагом. Но Чимин был умён и находчив. Проявив невиданную ранее осторожность, он сумел наладить тайную связь с Луном.

Им помогал старый слуга их дома, жалевший омегу. Через него передавались записки, назначались тайные встречи. Всего несколько часов в неделю, украденных из-под носа Чонгука, становились для Чимина жизнью. Лун, такой же, как и прежде – добрый, сильный, искренний, – был для него единственным якорем в океане отчаяния.

Однажды, в одну из особенных, украденных ночей, когда они сидели в укромном уголке старой оранжереи, где Чонгук никогда не бывал, Чимин, обессиленный и счастливый, просто уткнулся в плечо Луна.

Чимин произнёс тихо, с облегчением — Я так устал, Лун… Но когда я с тобой… Я снова чувствую, что живу.

Лун нежно гладит его по волосам — Я знаю, Чимин. Я чувствую то же самое. Держись. Я рядом.

Они провели вместе эту ночь, подарив друг другу ту теплоту и нежность, которых так не хватало в обычной жизни. Но, как в самых мрачных сказках, счастье было недолгим.

На следующее утро, когда Чимин, всё ещё окутанный сладким послевкусием той ночи, осторожно возвращался домой, его остановил Чонгук. Высокий, неподвижный, он стоял на пороге их дома, словно грозовая туча. Его взгляд был ледяным, но внутри него бушевала буря.

Голос его был низкий, угрожающий —  Куда ты ходил, Пак Чимин?

Чимин замер, сердце его бешено забилось. Он попытался собраться, но его попытки выглядели жалкими.

—  Я… Я просто гулял. Мне стало душно. - запинаясь произнёс омега.

Чонгук усмехается, но смех этот не имеет ничего общего с весельем — Гулял? Час ночи? В компании? Ты думаешь, я слепой?! Ты думаешь, я не знаю, куда ты бегаешь, когда думаешь, что никто не видит?!

Чимин почувствовал, как волна отчаяния и злости накатывает на него. Все его тайные надежды, все украденные моменты счастья – всё было разрушено.

Чимин крича и срываясь ответил — Да! Да, я был там! И я не жалею! Лучше быть с ним, чем рядом с таким, как вы! Вы – монстр! Вы сломали мою жизнь! Вы обещали!

Слёзы текли по его щекам, но в их глазах горел огонь ярости. Чонгук схватил его за руку, его хватка была болезненной.

Голос альфв пробирает до костей, полный холодной ярости — Ты – ничтожество! Ты неблагодарный, жалкий омега! Я дал тебе всё, а ты… ты издеваешься надо мной!

Омега кричит, сопротивляясь, но силы были неравны — Всё?! Вы мне ничего не дали, кроме лжи и боли! Вы – моя самая большая ошибка!

Он бился, кричал, плакал, но Чонгук был несокрушим. Он просто тащил его в дом, его лицо было непроницаемой маской.

Внутри дома, его голос стал тише, но от этого ещё страшнее — Ты пожалеешь об этом. Ты пожалеешь о каждом слове.

Чонгук оттолкнул Чимина в сторону, в сторону огромной гостиной. Чимин упал на мягкий ковёр, но почти мгновенно вскочил.

Омега задыхаясь от гнева и безысходности крикнул — Я ненавижу вас! Вы слышите? Ненавижу!

Чонгук подошёл к нему, пытаясь что-то сказать. Его губы шевелились, но в этот момент вся сдерживаемая ярость Чимина вырвалась наружу. Он увидел в глазах Чонгука лишь безразличие и превосходство, хоть и скрытое. И в этот миг, ослеплённый ненавистью, Чимин сделал то, чего никогда раньше не решался.

Со всей силой, на которую был способен, он поднял руку и влепил Чонгуку звонкую пощёчину.

Звук удара эхом разнёсся по огромному залу. Чонгук отшатнулся, его лицо было поражено. Не от боли, а от шока. Его глаза, обычно ледяные, теперь горели неистовым огнём. Он смотрел на Чимина, и в этом взгляде таилось обещание чего-то необратимого. Чимин, дрожа от напряжения и адреналина, стоял, тяжело дыша, глядя прямо в глаза своему мучителю. Он знал, что перешёл черту. Теперь всё изменится.

Альфа встретил омегу взглядом, в котором смешались обжигающая боль, оглушающее удивление и липкое разочарование. У Чимина перехватило дыхание, он всхлипывал, и его глаза, полные слез, не отрываясь, смотрели в глаза альфы, словно ища там хоть малейший проблеск понимания. Он, наверное, жаждал услышать крики, обвинения, почувствовать удар или увидеть бурю неукротимой ярости. Но вместо этого… Чонгук просто ушел. Растворился в коридоре, оставив после себя лишь грохот захлопнувшейся двери, таким сильным, что стены, казалось, вздрогнули от его мощного негодования. Обессиленный, омега рухнул на диван, больше не пытаясь сдерживать водопад слез, хлынувший из глаз. Так хотелось сейчас прижаться к Луне, найти утешение, но Чонгук, без сомнений, не выпустил бы даже на шаг. Да и сейчас это было бы совершенно неуместно, опасно.

Чимин бросил взгляд на свою руку, которая всё ещё пульсировала от недавнего, унизительного удара. Как он мог дойти до такой низости? Всему виной Чонгук. Этот беспощадный, застывший в своей холодности монстр, который держал его здесь, в плену, называя своим мужем. Омега смахивал слезы, чувствуя, как тело наливается тяжестью, и направился в спальню. Голову пронзала тупая боль, вызванная изматывающим стрессом. Единственное, чего хотелось – это упасть на кровать и забыться. И омега, обессиленный, так и сделал.

Собрав остатки сил, Чимин стянул с себя гнетущий груз повседневной одежды, облачившись в мягкую, словно объятия, домашнюю пижаму. Подойдя к зеркалу, он увидел отражение, и прошлое тут же обрушилось на него, как шквал: пощечина, жгучая, словно ожог; глаза альфы, переполненные мукой и горем; его уход, резкий, сотрясающий дверь. Но Чимин, отгоняя вновь накатившие воспоминания, залез в кровать, прикрывая веки.

~~~

Ночь прошла, оставив после себя лишь легкую дымку воспоминаний о вчерашнем. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь шторы, ласково коснулись лица Чимина, и он открыл глаза. Невероятно, но тревога, окутывавшая его накануне, рассеялась, словно утренний туман. В душе царило спокойствие, и даже груз вчерашних событий казался уже не таким тяжелым. Он почувствовал легкий голод, и, потянувшись, скинул одеяло, натягивая на ноги мягкие, пушистые тапочки.

Под тихий шорох подошв по паркету, Чимин направился на кухню, предвкушая аромат свежесваренного кофе. И вот, он там. За кухонным столом, вдыхая терпкий запах, сидел Чонгук. Чимин замедлил шаг, и их взгляды встретились. Но что-то было не так. Исчезла прежняя ледяная злость, растворилось высокомерие, погасла обида, что еще вчера так болезненно резала глаз. Вместо этого, в глубине зрачков Чонгука зияла пустота – холодное, абсолютное равнодушие. Оно было как вакуум, затягивающее в свою бездну, не оставляя и следа прежних чувств.

Альфа сделал последний, торопливый глоток, обжигая губы, но даже это, казалось, не вызвало у него никакой реакции. Он молча поставил чашку на стол, звук был резким в тишине кухни. Не проронив ни слова, не удостоив Чимина даже мимолетным взглядом, Чонгук встал и, словно призрак, беззвучно вышел, оставив омегу наедине с остывающим кофе и этим необъяснимым, леденящим душу равнодушием.

~~~

Телефон Чимина завибрировал, высветив на экране имя «Jungkook». Сердце Чимина пропустило удар, предвкушая что-то неладное. Он разблокировал телефон и удивлённо прочитал

К сообщению был приложен адрес. Чимин нахмурился. Он не понимал, что происходит, но доверие к Чонгуку не было от слова совсем. Не раздумывая, омега быстро оделся и направился по указанному адресу.

Небольшой, изысканный зал.

Когда Чимин вошёл, его охватил холодный шок. В центре зала, окружённый несколькими омегами, сидел Лун. Его смех, полный самодовольства, эхом отражался от стен. Возле него стояли двое друзей Чимина, которые, казалось, восторженно слушали Луна.

Лун, заметив Чимина, расплылся в самодовольной улыбке. Он поднял бокал, привлекая внимание всех присутствующих.

— Смотрите, кто пожаловал! — прокричал Лун, обращаясь к Чимину. — Моя любимая наивная омежка. Пришёл посмотреть, как я наслаждаюсь жизнью, которую ты мне помог обеспечить?

Чимин почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он с ужасом увидел, как Лун, повернувшись к своим друзьям, с усмешкой произнес: — А теперь, как я и обещал, я расскажу вам, как мне удалось заполучить этого очаровательного омегу. Эта история покажет вам, что с такими, как он, можно делать всё, что угодно. Он ведь так верил мне…

Дальше Чимин уже мало что слышал. Слова Луна, полные цинизма и пренебрежения, разрывали его сердце. Он видел, как Лун, будто хвастаясь, описывал, как умело манипулировал им, как использовал его доверие в своих грязных играх. Лун откровенно издевался над его чувствами, над его наивностью, которую сам же и взрастил.

Все сомнения развеялись. Чимин понял, что его чувства были ничем для Луна. Он был лишь ступенькой, которую тот использовал для достижения своих целей.

Собрав последние силы, Чимин сделал шаг вперёд. Его глаза горели гневом, а кулаки сжимались. Он приблизился к Луну, и прежде чем тот успел что-либо сказать, Чимин оттолкнул его бокал, заставив его рассыпаться по полу.

— Ты… ты отвратителен! — прошипел Чимин, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Привести меня сюда, чтобы унизить? Чтобы показать всем, какой ты жалкий манипулятор, который пользуется чужими чувствами?

Лун, ошеломлённый, но быстро пришедший в себя, с яростью посмотрел на Чимина. — Ты посмел? После всего, что я для тебя сделал?

— Сделал?! — смех Чимина был полон горечи. — Ты ничего для меня не сделал! Ты только использовал меня! Ты играл с моими чувствами, как с игрушкой, и теперь ты думаешь, что можешь продолжать это делать!?

Чимин, не в силах больше сдерживать эмоции, поднял руку и со всей силы ударил Луна по щеке. Звук пощёчины разнесся по залу, заставив всех замолчать.

— Убирайся из моей жизни! — выкрикнул Чимин, чувствуя, как по его щекам текут слезы. — Я больше никогда тебя не хочу видеть!

Лун, придя в себя от удара, с искажённым от злости лицом попытался наброситься на Чимина. Но прежде чем он успел сделать шаг, двое крепких, внушительных мужчин, которые, видимо, были охранниками, молниеносно преградили ему путь, грубо схватив за плечи.

Не теряя ни секунды, Чимин развернулся и бросился прочь из зала, оставляя позади хаос и унижение. Он бежал, не разбирая дороги, только бы как можно скорее скрыться оттуда, где его наивная вера была так жестоко растоптана.

~~~

Чимин вернулся домой, словно выжатый лимон, его душа трещала по швам. Ах, вот для чего Чонгук, этот хитрый лис, послал ему адрес без лишних слов. Он точно знал, что Чимин не поверит на слово, поэтому устроил целый спектакль, чтобы омега увидел всё собственными глазами.

Едва переступив порог спальни, Чимин плюхнулся на кровать, будто его сбросили. Тяжелый взгляд устремился в потолок, и в голове проносились обрывки мыслей о том, какой же будет его дальнейшая, теперь уже такая неопределенная, жизнь.

Ночь уже окутала город бархатным покрывалом, когда дверь спальни бесшумно приоткрылась. На пороге возник силуэт Чонгука, в руках он держал увесистый пакет, от которого исходил манящий аромат свежей выпечки и чего-то еще, сладкого и утешающего. Он вошел, не проронив ни слова, и молча поставил пакет на тумбочку у кровати, рядом с лежащим там Чимином.

Омега, свернувшись клубочком, словно боялся быть замеченным, стыдливо отводил взгляд, его щеки покрывал легкий румянец. Он чувствовал себя пойманным, уязвимым, словно обнаженная душа.

Чонгук, искусно скрывая под маской холодности бушующие внутри чувства, наблюдал за Чимином мгновение. Затем, его голос прозвучал ровно, почти безэмоционально: —Как ты себя чувствуешь?

Чимин, едва слышно, прошептал в ответ, не поднимая глаз: — Очень плохо.

Чонгук сделал паузу, давая словам Чимина осесть в тишине комнаты. Затем, он шагнул ближе и, не включая свет, присел на край кровати. Вес мужчины осторожно продавил матрас, но он не пытался коснуться Чимина, оставляя между ними почти осязаемое пространство.

— Почему, Чимин? – спросил он, его голос стал еще тише, почти шепот, но в нем проскочила сталь. – Ты думаешь, я сделал это из злости? Из желания унизить?

Чимин вздрогнул от его слов, наконец-то подняв взгляд. В темноте комнаты глаза Чонгука казались особенно глубокими, но в них не было  теплоты. Только ледяное любопытство и намек на недовольство.

— Я… я не знаю, Чонгук, – проговорил Чимин, его голос дрожал. – Все кажется таким… неправильным. Твои действия, твои слова… Я не понимаю, почему ты так со мной поступил.

Чонгук отвернулся, глядя куда-то в темноту. — Иногда, Чимин, чтобы понять, нужно увидеть. А ты, кажется, пока еще не готов принять то, что видишь. — Он сделал еще одну паузу, и в его голосе прозвучала едва уловимая нотка усталости. — Ешь. Там есть то, что тебе нравится.

Чимин перевел взгляд на пакет на тумбочке. Вкусняшки, которые он так любил, казались сейчас чем-то чужеродным, напоминанием о его собственной слабости и о том, как легко им манипулировать. Он хотел отказаться, но слова застряли в горле.

Следующее утро встретило Чимина той же промозглой серостью, что и накануне. Тело ныло, а душа была окутана липкой паутиной тревоги. Казалось, ничто не могло развеять эту тяжесть. Он лежал, уставившись на привычный потолок, и слушал звуки дома, пока не донесся приглушенный голос Чонгука из прихожей. Он говорил с отцом.

Чимин замер, услышав свое имя. Он не намеревался подслушивать, но слова Чонгука, такие неожиданно нежные и заботливые, заставили его забыть обо всем.

— Да, отец, – звучал голос Чонгука, теплый и мягкий, совсем не тот, что был ночью. – Чимин все еще не в форме. Он очень плохо себя чувствует, и я не хочу его никуда тащить сейчас. Мы останемся дома.

Чимин затаил дыхание. Эти слова, произнесенные с такой искренней интонацией, звучали как бальзам на раны, но одновременно и как холодный душ. Как Чонгук мог так легко обмануть даже своего отца? И почему, черт возьми, его сердце так отчаянно забилось при этих словах?

— Я позабочусь о нем, – продолжил Чонгук, и в его голосе прозвучала та забота, которую Чимин так жаждал, но которую, как ему казалось, альфа не мог испытывать к нему на самом деле. – Он мой приоритет сейчас. Никакие поездки не стоят его здоровья.

Слышав уговоры отца, Чонгук уверенно отвечал, настаивая на своем. Для Чимина это было как смотреть на две совершенно разные личности. Одна – та, что причинила ему боль, оставив в смятении и стыде. Другая – та, что, казалось, искренне переживает и защищает его. И вот эта двойственность, эта игра, оставила Чимина в еще более глубоком замешательстве, чем прежде. Он чувствовал себя марионеткой в чужих руках, чьи нити дергал сам Чонгук, демонстрируя миру совсем другую картину.

Слова Чонгука, только что произнесенные с такой неприкрытой заботой, всё ещё эхом отдавались в голове Чимина, когда он, преодолевая слабость, направился в кабинет альфы. Он хотел спросить, хотел понять. Но ноги подкосились прежде, чем он успел дойти до двери. Мир померк, и последнее, что он почувствовал – это мягкое прикосновение, а затем – темнота.

Когда Чимин очнулся, первое, что он почувствовал – это прохладная ткань на лбу и слабый запах медицинских препаратов. Он открыл глаза и увидел обеспокоенное лицо Чонгука, склонившееся над ним. В глазах альфы не было той холодной отстраненности, что он видел раньше. Только неподдельный, кричащий испуг.

— Чимин! – голос Чонгука был хриплым от волнения. Он осторожно приподнял одеяло. – Ты пришел в себя. Ты меня напугал.

Чимин попытался сесть, но тело не слушалось. — Что… что случилось? – прошептал он, чувствуя, как голова раскалывается.

— Ты потерял сознание. Я вызвал врача, – Чонгук вздохнул, и в этом вздохе была вся тяжесть навалившегося на него беспокойства. – Он сказал… он сказал, что ты полностью морально истощён.

Слова врача звучали как приговор, но произнесенные Чонгуком, они приобрели другое звучание. Не как обвинение, а как причина. Причина его состояния.

— Морально истощён? – эхо прозвучало в голове Чимина. Он вспомнил вчерашний вечер, слова Чонгука, разговор с отцом. Все это – тяжесть, которую он нес в себе, весь этот груз несправедливости и непонимания.

Чонгук осторожно сжал руку Чимина, его взгляд был полон смятения. — Я… я не знал, что всё настолько серьезно. Я не хотел… Я не хотел ставить тебя в такое положение. — В его голосе прозвучала искренность, которая пробивалась сквозь привычную броню. — Он сказал, тебе нужен покой. Полный отдых. И никакой стрессовой информации.

Чимин смотрел на руку Чонгука, на его пальцы, обхватывающие его собственные. Впервые за долгое время он почувствовал не просто страх, а зарождающееся, хрупкое чувство уязвимости, которое, как ни странно, не пугало, а вызывало странное облегчение. Возможно, впервые, в глазах Чонгука он увидел не хищника, а человека, который, возможно, тоже заблудился в этой игре.

~~~

Прямо с больничной койки, минуя пыльные дела и громкие обещания, Чонгук перевез Чимина в совершенно другой мир. Отменив все встречи, перенеся все сроки, он просто взял и увез их. Прямо к лазурным берегам Мальдив.

Когда самолет приземлился, Чимина встретило теплое, влажное дыхание океана и ослепительное солнце, которое, казалось, смывало всю серость, скопившуюся в его душе. Перед ним расстилался рай: бирюзовая вода, белый песок, шелест пальм. Он чувствовал, как напряжение, сковавшее его тело и разум, начинает медленно отступать.

Это было словно пробуждение. Здесь, в этой идиллической тишине, вдыхая соленый воздух и слушая шум волн, Чимин впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему счастливым. Он забыл о Луне, об своей семье. Забыл о двусмысленности поступков Чонгука, о своем моральном истощении. Все проблемы, казавшиеся непроходимой стеной, рассыпались в прах под натиском этой безмятежности.

Чонгук, наблюдая за искренней радостью, расцветающей на лице Чимина, чувствовал, как внутри смягчаются ледяные грани. Он видел, как омега с жадностью поглощает красоту вокруг, как его плечи расправляются, а в глазах зажигаются прежние искорки. И впервые за долгое время, глядя на Чимина, он ощущал не желание обладать, а тихое, почти болезненное стремление защитить это хрупкое счастье.

Они гуляли по берегу, подставляя ноги под ласковые волны, строили замки из песка, как дети, и просто молчали, наслаждаясь каждым моментом. Чимин чувствовал, что вот он, настоящий отдых. Не просто передышка, а полное погружение в забытье, в котором не было места ничему, кроме солнечного света, океанского бриза и чувства абсолютной свободы.

Вечер на Мальдивах принес с собой прохладу и мерцание тысячей огней. На пляже, прямо под звездным куполом, развернулась вечерняя вечеринка. Африканские барабаны задавали гипнотический ритм, смешиваясь со смехом и звоном бокалов. Чонгук и Чимин, отпустив все заботы, пришли насладиться атмосферой.

Когда музыка стала пульсирующей и зажигательной, Чимин, словно почувствовав зов, отпустил руку Чонгука. Его глаза заблестели озорным огоньком. — Подожди здесь, – бросил он, улыбнувшись, и растворился в толпе.

Чонгук остался стоять, пытаясь понять, что задумал омега. И тут он увидел. Чимин появился в центре круга танцующих, и мир словно замедлился. Его тело начало двигаться с такой грацией и экспрессией, что дыхание перехватило. Каждый поворот, каждый взмах руки, каждое движение бедер – всё было отточено, чувственно и невероятно притягательно. Он скользил по импровизированной сцене, словно ветер, воплощенный в пластике. Его танец был историей – о забытых проблемах, о вновь обретенной свободе, о той бунтарской искре, что снова зажглась в его глазах.

Чонгук наблюдал, как гости вечеринки завороженно замерли, их взгляды были прикованы к Чимину. Но для Чонгука это было нечто большее. Это было словно откровение. Он видел не просто красивый танец, а душу Чимина, открытую и смелую, пульсирующую в ритме музыки. Его броня, которую он так тщательно выстраивал, начала рушиться. Он никогда не видел Чимина таким – таким живым, таким желанным.

Не в силах больше сопротивляться, Чонгук шагнул вперед, когда танец Чимина подошел к своему кульминационному моменту, и, прежде чем омега успел полностью вернуть себе самообладание, обхватил его за талию. Чимин удивленно поднял к нему глаза, но взгляд Чонгука был полон чего-то, что не требовало слов.

— Теперь ты танцуешь со мной, – прошептал Чонгук, его голос был глубоким и хриплым. Он мягко, но уверенно потянул Чимина ближе, их тела слились в едином ритмичном движении. Это уже не был танец Чимина. Это был их танец. Их диалог без слов, сотканный из страсти, облегчения и неоспоримого притяжения, что теперь захватило их обоих. Звезды над головой, казалось, мерцали ярче, вторя их сердцам, бьющимся в унисон.

~~~

Оставшийся вечер они провели на ступеньках их уютного бунгало, приютившегося прямо у кромки воды. Ноги погружены в теплую, лазурную гладь, которая тихонько плескалась у их лодыжек, отражая миллиарды звезд, усыпавших ночное небо. Музыка с пляжа доносилась сюда приглушенно, лишь создавая фон для их тишины.

— Я… я никогда не чувствовал себя так счастливо, Чонгук, – прошептал Чимин, его голос был полон искренности, а взгляд смотрел куда-то вдаль, туда, где горизонт сливался с небом. – Здесь… всё кажется таким простым. Всё, что было до этого… Оно будто бы и не случалось.

Чонгук молчал, внимательно слушая. Он смотрел на Чимина – на эту хрупкую фигурку, такую расслабленную, но при этом такую наполненную светом, который, казалось, исходил от него самого. Внутренний шум, который преследовал его так долго, сменился глубоким, всепоглощающим пониманием. Он видел, как сильно он ранил этого человека, как играл с ним, как сам заблудился в своих же хитросплетениях.

— Чимин, – начал он, его голос был неожиданно тихим, лишенным всякой прежней уверенности. – Я… мне так жаль. Прости меня. За всё. За то, что причинил тебе боль, за то, что заставил тебя сомневаться, за каждую секунду, когда я не был рядом, когда должен был быть.

Чимин повернул голову, его глаза встретились с глазами Чонгука. В них больше не было той ледяной стали, только глубокая, искренняя боль и раскаяние.

— Ты не понимаешь, через что я прошел, когда видел тебя таким, – продолжал Чонгук, его пальцы осторожно коснулись щеки Чимина, проводя по ней большим пальцем. – "
— Я боялся. Боялся потерять то, что, как оказалось, я уже начал чувствовать. Боялся, что ты никогда не простишь меня.

Чувства, которые Чонгук так долго пытался подавить, вырвались наружу, сметая все преграды. Он больше не мог сдерживаться. Он наклонился, его губы нашли губы Чимина. Поцелуй был сначала нежным, робким, словно проверка, но тут же перерос в нечто гораздо более сильное. Жадное. Страстное. Это был поцелуй, в котором Чонгук отдавал всю свою душу, все свое раскаяние, все свое внезапно очнувшееся желание. Чимин ответил с той же страстью, словно ждал этого момента всю свою жизнь, словно наконец-то нашел то, что искал. Лазурная вода тихо плескалась у их ног, а над ними раскинулось бесконечное небо, свидетельствуя о начале новой главы, написанной под поцелуями, полными надежды и долгожданного понимания.

Их губы так крепко сплелись, что казалось, словно время остановилось, а реальность сузилась до этого одного, всепоглощающего момента. Поцелуй становился всё глубже, всё более страстным, в нём растворялись все сомнения, вся прежняя боль. Когда в самый пик этого накала в кармане массивного тела Чонгука вдруг зазвонил телефон, это прозвучало как грубое вторжение в их интимный мир.

Чонгук на мгновение отстранился, его глаза встретились с глазами Чимина, в которых отразилось то же разочарование. Не раздумывая ни секунды, альфа рванул телефон из кармана. Посмотрев на экран, он лишь коротко выругался и, не выключая, просто швырнул его в сторону, на песок. Блестящий прямоугольник упал где-то позади них, издавая едва слышный стук.

— Заткнись, – прорычал он, его взгляд вновь сосредоточился на Чимине, как будто ничего не произошло. Искра, что вспыхнула в глазах омеги, никуда не делась, лишь разгорелась ярче. Чонгук снова взял лицо Чимина в свои ладони, ощущая обжигающую кожу.

— Никто не посмеет оборвать этот момент – прошептал он, прежде чем снова впиться в губы Чимина, на этот раз с ещё большей решимостью.

Чимин ответил ему со всей страстью, на которую был способен. Его руки, дрожа от нахлынувших чувств, метнулись к массивным плечам альфы, нащупали пуговицы его рубашки. Нетерпеливо стягивая с него ткань, он чувствовал под пальцами теплое, упругое тело. Затем, с неожиданной для себя смелостью, Чимин перекинул ноги через бедра Чонгука, усаживаясь так, чтобы их тела были ещё ближе, ещё плотнее.

Их поцелуй стал ещё более яростным, дыхание сбивалось, а пальцы всё ещё неумело, но упорно искали, что ещё можно стянуть, что ещё можно сбросить, чтобы стать ещё ближе, ещё единее. Под звездами, у шепчущего океана, их страсть разгоралась, не зная преград.

С удовольствием, вот продолжение:

В порыве страсти, не желая больше никаких преград между ними, Чимин резко скинул с себя последние остатки одежды. Его тело, освещенное мягким светом звезд, казалось хрупким и в то же время неуязвимым. Не задумываясь, он шагнул в прохладную, лазурную гладь океана, чувствуя, как вода обволакивает его тело, смывая последние следы волнения.

Чонгук, обнаженный и пылающий, не мог отвести взгляд. Он видел Чимина – его открытость, его смелость, его красоту. И он не мог оставить его одного. Шагнув следом, он углубился в воду, которая была ему так же приятна, как и Чимину. Его руки тут же обхватили тонкую талию омеги, прижимая его хрупкое тело к своему, уже обнаженному.

Они стояли в воде, почти утопая в ней, и Чонгук снова склонился к лицу Чимина. Его губы коснулись его, жадно, словно не могли насытиться.

— Ты такой сладкий, – прошептал он, его голос был низким и хриплым от желания. – Такой вкусный… и такой прекрасный, Чимин.

Слова Чонгука, произнесенные с такой искренностью, с таким обожанием, вызвали у Чимина прилив нежности. Он искренне рассмеялся, легкий, заразительный смех, который тут же смешался со вздохом удовольствия. Он обвив руками шею Чонгука, прижался к нему ещё сильнее, отвечая на ласки альфы. Вода тихо плескалась вокруг них, унося последние остатки сомнений и тревог, оставляя лишь страсть, нежность и полное, абсолютное единение двух душ.

Конец...