Военный лагерь...
Автобус, словно взбесившаяся колымага, трясся по ухабистой дороге, швыряя пассажиров на сиденьях, как щепки в бушующем море. То вверх, то вниз, то вперед, то назад – вестибулярный аппарат молил о пощаде. «М-да уж, – подумал Чимин, – отец не обмолвился, что лагерь находится в такой дыре, в этой богом забытой глуши, где твои крики о помощи утонут в шепоте леса, словно камень в бездонном колодце».
Чимин нервно поправил непокорные светлые локоны, и взгляд его зацепился за зловещий силуэт приближающегося здания. Высокий, неприступный забор ощетинился рядами колючей проволоки, словно пасть хищника, готовая захлопнуться. Бежать отсюда – все равно что пытаться взлететь без крыльев. «Да уж, такое чувство, будто отец отправил меня не в лагерь, а прямиком в тюрьму», – промелькнуло в голове у Чимина.
— Извините, а можно конкретнее? В какой именно лагерь мы прибыли? – обратился Чимин к сидящим рядом альфам. Их жалкий вид невольно вызывал сочувствие: осунувшиеся лица, потухшие взгляды – словно их месяцами держали взаперти и кормили одной водой.
— А ты не знаешь? – пропищал один из них, шмыгнув носом и поправив сползающие очки.
— Если бы знал, не спрашивал бы, – закатил глаза Чимин, цокнув от раздражения на тупой вопрос. – Отец отправил меня в лагерь на "перевоспитание", но забыл уточнить, в какой именно.
— Странно, – снова захлюпал носом альфа. – Как твой отец мог отправить тебя в военный лагерь? Ты же вроде омега?
От услышанного у Чимина едва не потемнело в глазах. Военный, мать вашу, лагерь?! Как отец мог так поступить?! Да еще и с такими горе-альфами, которые в случае опасности – например, при нападении гризли (а они же водятся в лесу, правда?) – смогут ли они его защитить? Скорее уж самому Чимину придется спасать этих несчастных.
С обречённым вздохом Чимин откинулся на спинку продавленного сиденья, когда автобус замер у подножия исполинских, ощетинившихся железом ворот.
— Приехали! Выгружаемся, живее! — рявкнул водитель, и толпа новобранцев, словно безвольное стадо, потянулась к выходу. Ни единый альфа не потрудился уступить или помочь единственному омеге. Джентльмены, да и только. Выбравшись последним, Чимин прислонился к холодной обшивке автобуса, отстраняясь от гнетущей атмосферы. Навстречу выступил молодой альфа в безупречно сидящей военной форме.
— Приветствую, новобранцы! — громогласно возвестил он, окидывая взглядом собравшихся. — М-да, составчик так себе, — протянул он, и его взгляд задержался на Чимине. — Ого, омега в строю? — удивился альфа, расплываясь в усмешке. — Что привело такую милашку в армию?
— Ещё раз меня так назовёшь, выплюнешь свои зубы, — прошипел Чимин. — И, да, я здесь не по своей воле, спасибо моему отцу!
— С огоньком, мне нравится, — хмыкнул альфа, в тот же миг массивные ворота со скрипом распахнулись, приглашая новобранцев в лагерь. — Меня зовут Чон Хосок, я старший сержант. — Альфа повёл новобранцев в казарму, где им выдали форму. — Переодевайтесь и выходите на плац. Вскоре прибудет генерал-полковник. Он лично согласился вас обучать, — с гордостью заключил Хосок.
— Ничего себе, сам генерал?!
— Говорят, все мечтают к нему попасть!
Восторженные вздохи пронеслись по казарме. Неужели даже альфы сходят с ума по этому генералу? Это уже интересно.
В этот момент из-за угла здания появился…
Боже, Чимин замер, будто громом поражённый, едва не потеряв дар речи. Навстречу им, с грацией хищника и стальной уверенностью в каждом шаге, шёл высокий, мускулистый альфа с иссиня-чёрными волосами и непроницаемыми тёмными очками. Он был воплощением силы и власти… А его выступающие вены на руках вызывали головокружительное томление.
Мужчина приблизился, словно тень, и замер перед шеренгой перепуганных новобранцев. Тяжёлые армейские ботинки с глухим стуком впечатывались в землю, оставляя глубокие, безошибочные следы. Резким движением сильная рука сорвала с переносицы очки, открывая взгляд пронзительных, иссиня-черных глаз, мгновенно оценивших каждого хлюпкого альфу.
— Мое имя Чон Чонгук. Я генерал-полковник, прибывший сюда по личному заданию. Моя цель – обучить вас премудростям военного дела. Если кто-то изъявит желание связать свою судьбу с армией, я готов оказать всяческую поддержку, – произнес он грубым, как гравий, тоном. – Но запомните! Это не курорт, а военный лагерь. Забудьте обо всем, кроме дисциплины. Материнские юбки и отцовские кошельки здесь бессильны. Слёзы, нюни и жалобы оставьте дома. Здесь нужны лишь стальные нервы и готовность к суровым испытаниям, к боли поражений. Жалеть вас никто не станет, и я в том числе…
— А правила для всех одинаковы? – дрогнувший голос вынырнул из толпы.
— Без исключений! – отрезал Чонгук. – Пощады не ждите ни от кого.
— Ну, генерал, как бы… – нерешительно пробормотал Хосок, почесывая затылок.
— Что?! – рявкнул Чонгук. Хосок виновато кивнул головой, и несколько альф неохотно расступились, являя генералу фигуру изящного, словно фарфорового, омеги, растерянно хлопавшего своими огромными глазами. – Что это за румяный десерт в строю?! – прогремел вопрос.
— Я не десерт! Я Пак Чимин! – гордо вскинул голову омега.
— И что ты, Пак Чимин, забыл здесь?
— Меня сослал сюда мой отец! Я здесь не по своей воле! – возмущенно воскликнул Пак.
— Твой отец случайно не Пак Воншик? – усмехнулся генерал, приподняв бровь.
— Да, – буркнул Чимин.
— Все ясно. Разбалованный сынок, которого папенька решил перевоспитать суровой армейской жизнью, – хмыкнул Чонгук. – В любом случае, мне плевать. Правила для тебя те же, что и для всех. Никаких поблажек.
— Да и не надо, – фыркнул Чимин, демонстративно отвернувшись.
🪖🪖🪖
День выдался не просто тяжёлым, а невыносимым. Чимин, не привыкший к подобным испытаниям, казался тенью на фоне остальных, вечно отстающим и измотанным. Что может этот хрупкий омега, казалось бы, готовый сломаться от малейшего прикосновения, словно изящная фарфоровая кукла, как любил повторять Чонгук?
Ирония судьбы: Чимин выдерживал нагрузки с достоинством, превосходя многих самоуверенных альф, прибывших в лагерь. Чего нельзя было сказать о некоторых крепких альфах, которые тихо скулили, пытаясь привыкнуть к строгой дисциплине генерала Чонгука.
Ночь опустилась на лес густым бархатным покрывалом, усеянным бриллиантами звёзд. Чимин, следуя указаниям, направился в казарму, предвкушая долгожданный отдых, но…
Едва переступив порог, он замер, ошеломлённый волной похоти и жары. В полумраке, словно дикие звери, возлежали полуобнажённые альфы, чьи тела лоснились от пота и похоти.
— Фу, какой кошмар… Я не останусь в этом гадюшнике! — прошептал Чимин, зажимая нос, и в панике выбежал прочь. В отчаянной надежде на снисхождение он бросился к покоям генерала Чона и, забыв о всякой субординации, влетел в них без стука. Замер у порога, как громом поражённый: Чонгук, обнажённый по пояс, стоял у кухонного стола. Резкий звук заставил альфу обернуться.
— Стучаться не учили? Или воспитание для тебя пустой звук? — процедил Чонгук сквозь зубы.
— Простите, генерал, но… не могли бы вы выделить мне отдельную комнату? — твёрдо произнёс омега, стараясь не смотреть на мускулистый торс альфы.
— С чего вдруг? — хмыкнул Чон. — Особый статус? Или, может, совершил подвиг, достойный отдельной комнаты?
— Тот факт, что я омега, вас не смущает? Я зашёл в казарму, а там… там такое творится, что в приличном обществе и вспомнить стыдно. Генерал Чонгук, прошу вас, я согласен спать хоть в подсобке, хоть на чердаке, лишь бы не с этими… мерзкими альфачами, — взмолился Чимин, напустив на себя невинный вид. Кофта предательски сползла с плеча, обнажив хрупкие ключицы. Что поделать, если уставная форма была ему велика.
Взгляд Чонгука невольно задержался на нежной, словно тронутой мёдом, коже. Годы, проведённые в армии, вдали от настоящей близости,давали о себе знать. Во рту пересохло, а к горлу подступил ком.
"Какую же ошибку совершил твой папаша, сослав тебя сюда", — пронеслось в голове альфы. — Чёрт с тобой, — отвернулся Чонгук, борясь с желанием прикоснуться к этой хрупкой фигурке. — Нормальных комнат здесь нет, так что можешь остаться в моей спальне. Я буду ночевать на диване.
— Правда?! Спасибо! — радостно воскликнул омега и тут же скрылся в указанном направлении.
Вот же ребёнок… — пронеслось в голове у Чонгука.
🪖🪖🪖
– Ух ты, а что это Чимин пулей вылетел из твоей комнаты? – пропел Хосок, кривя губы в ехидной усмешке. – Неужели?..
– Заткнись, – процедил Чонгук сквозь зубы. – Он просто переночевал. Примчался вчера ночью из казармы, как ошпаренный, и попросил отдельную комнату.
– И ты, конечно же, великий и неприклонный, не смог отказать? Позволил ему остаться у себя? А как же твои пламенные речи об отсутствии исключений и поблажек? – Хосок сиял, как начищенный медный таз и расплылся в глупой улыбке, явно потешаясь над ситуацией.
– Хосок, включи мозг, наконец. Да, я говорил о поблажках, но не в ущерб элементарной безопасности, – отрезал Чонгук, раздраженно сгребая бумаги с информацией о новобранцах. – Он омега. Думаю, ночевка в окружении голодных альф – не самая радужная перспектива.
– И поэтому ты, благородный рыцарь, решил приютить бедняжку под своим крылом? – Сержант с трудом сдерживал смех, чувствуя, как щеки сводит от довольной ухмылки.
– Заткнись и живо собери всех на плацу, – рявкнул Чонгук, стараясь скрыть проступивший румянец.
– Так точно, генерал, – Хосок отдал нарочито небрежный честь и пулей вылетел из кабинета, оставив Чонгука наедине со своими противоречивыми мыслями и невольным теплом, разлившимся в груди.
🪖🪖🪖
Чимин последним ступил на плац, его взгляд скользнул по ощетинившейся группе альф, уже собравшихся здесь. Ничего общего с этими надменными лицами иметь не хотелось – особенно после вчерашнего кошмара.
– О, посмотрите, кого к нам занесло! Сама принцесса явилась, – ехидно процедил один из альф, скрестив руки на груди и окинув Чимина презрительным взглядом. На фоне этих громил омега казался хрупкой статуэткой. – Понравилось вчерашнее представление, душка?
– Фу, ни капли уважения, – фыркнул Чимин, скривившись в отвращении. – Это было отвратительно.
– Скажи, у кого вчера было больше? – ухмыльнулся другой альфа, нагло выпячивая грудь.
– Сейчас узнаете, у кого больше синяков будет, – прозвучал за спиной Чимина ледяной, пробирающий до костей голос. Альфы моментально втянули головы в плечи и отпрянули от омеги, словно от раскаленного клейма. – Что за балаган вы, черти, устроили?!
– Генерал, мы всего лишь…
– Если я сказал, что поблажек не будет, это не дает вам права изрыгать грязные шуточки в адрес омеги! – прогремел Чонгук, приближаясь к застывшему в струнку ряду альф. – Ещё раз подобное повторится – познаете такую кару, что родная мать не признает! Всем ясно?!
– Ясно, генерал! – рявкнули солдаты и замерли по стойке «смирно». Чимин поправил непослушно сползающую кофту и встал во вторую шеренгу.
– А теперь живо на пробежку! Двадцать километров, и чтобы духу вашего здесь не было! – Чонгук перевел взгляд на Чимина. – А ты бежишь десять.
– Нет, я тоже буду бежать двадцать. Не думайте, что я какой-то слабак, – запротестовал Чимин, бросив вызов взглядом.
– Хах, ладно, – усмехнулся альфа, отступая назад и жестом приказывая солдатам построиться и начать пробежку.
Один за другим бойцы сорвались с места, обегая периметр лагеря. Обширная территория требовала изрядной выносливости. На вышке, словно каменные изваяния, за ними наблюдали Хосок и Чонгук, а вдоль строя вышагивали сержанты, зорко следя за каждым движением. После нескольких кругов Чонгук не мог не заметить, как Чимин, словно юркий ветерок, обгоняет изрядно вымотанных альф, еле волочивших ноги и стонущих от усталости.
— Что за доходяги сюда набрались? — прорычал сержант, яростно размахивая указкой. — Омега вас обгоняет, и ни разу не пискнул! Стыдоба!
— Глянь-ка, а наш омежка — крепкий орешек, — Хосок дружески толкнул Чонгука в плечо, оценивающе прищурившись. Альфа ничего не ответил, лишь пристально следил за тем, как Чимин, пробежав последний круг, победно замер на финише.
— Ура! Я первый! — ликующе воскликнул Чимин, раскинув руки в стороны, словно звезда, и лучезарно улыбаясь сержанту. "Вот же ребёнок…" — невольно промелькнуло в голове у Чонгука.
— Молодчина, солдат! — подбодрил его сержант, увесисто хлопнув по хрупкому плечу. — Не думал, что в тебе столько силы. А ну-ка, посмотрите на это! — Сержант обернулся к запыхавшимся альфам, которые, словно выброшенные на берег рыбы, жадно глотали воздух. — Вы выглядите как дохлые во́блы! Живо на полосу препятствий!
Солдаты, понуро кивнув, поплелись выполнять приказ, напоминая собой стаю побитых жизнью кур. Чонгук спустился с вышки, чтобы лично проконтролировать процесс.
Солдаты выстроились в шеренгу, и один за другим приступили к преодолению полосы препятствий.
— Не расслабляться! — скомандовал Чонгук. Уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке, когда он вновь увидел, как Чимин обгоняет еле плетущихся альф. Но… вот засада. Перед ними возник огромный валун. Альфы, напрягшись, кое-как сдвигали его с места и двигались дальше, а Чимин, до этого лидировавший, никак не мог сдвинуть камень. Не хватало сил, особенно после изматывающего забега.
— Кажется, стоило подобрать для него камень поменьше, — негромко заметил Хосок, наблюдая за тщетными попытками Чимина сдвинуть глыбу. Вдруг раздался резкий крик боли. Чонгук, повинуясь необъяснимому порыву, сорвался с места и прыгнул в овраг, где Чимин безуспешно пытался справиться с валуном.
— Что случилось? — взволнованно спросил Чонгук, приблизившись к омеге.
— Ничего, просто порезался, — с трудом выдавил из себя Чимин, морщась от боли. Чонгук резко схватил его за тонкое запястье и заставил разжать ладонь. Кисть была разодрана в кровь.
— Уфф, — поморщился Хосок, наблюдая сверху.
— Нужно обработать рану, — безапелляционно заявил Чонгук.
— Я в порядке… — попытался возразить Чимин.
— Хочешь занести инфекцию?! Лучше послушай генерала, — перебил его Хосок. — Иначе будет только хуже.
— Ладно, хорошо, — покорно ответил Чимин, кивнув. Чонгук помог ему выбраться из оврага и повёл за собой.
🪖🪖🪖
Время текло сквозь пальцы, как зыбучий песок. Чимин надрывался, стараясь изо всех сил, но ноющая боль в руке, словно злой рок, не отступала. Отдых был непозволительной роскошью, в которой он себе отказывал. Чонгук, обуреваемый тревогой, неотступно следовал за ним, готовый в любую минуту подставить плечо. Но омега, упрямый и гордый, раз за разом отвергал помощь, твердя, что справится сам. Альфа не докучал навязчивостью, стараясь не обременять его заданиями, непосильными даже для альф. Вскоре и остальные воины заметили, как Чимин, вопреки своей омежьей сущности, стремился не уступать им ни в чем, но силы, казалось, покидали его с каждой минутой, и каждое движение давалось с неимоверным трудом. Смягчившись, бойцы начали предлагать Чимину свою помощь, испрашивая прощения за прежнее пренебрежение. "Все хорошо," – отмахивался Чимин, озаряя их лучезарной улыбкой и принимая искренние извинения.
Боль в руке постепенно утихала, но общее самочувствие лишь ухудшалось. Омега был в полном недоумении, не понимая, что с ним происходит. Он чувствовал себя выжатым до последней капли, и лишь вблизи Чонгука, вдыхая его терпкий аромат, ощущал мимолетное облегчение.
Вскоре омега возвращался в казарму, занимая свое неприметное место в дальнем углу. Альфы, проявляя чуткость, даже воздвигли вокруг его койки подобие ширмы, создавая иллюзию уединения, и отодвинули свои кровати, чтобы не тревожить покой омеги.
Пак был искренне благодарен им и Чонгуку, чье поведение в последнее время стало казаться несколько странным, но омега старался не обращать на это внимания, полностью сосредоточившись на службе. Альфы же в казарме старались больше не щеголять нагишом перед Чимином, а если и собирались, то предупреждали его об этом заранее, чтобы не смутить и не обеспокоить.
Но в последнее время Чимин все острее ощущал, как его состояние ухудшается с каждым днем. Он становился вялым и подавленным, отказывался от еды, жалуясь на тошноту. Если бы не невинность Чимина, можно было бы предположить нечто невероятное – беременность. Но, к счастью, это было исключено.
– Где Чимин? – спросил Чонгук однажды утром, не обнаружив омегу в строю.
– Генерал Чонгук, Чимин чувствовал себя неважно этим утром и все еще спит. Мы не стали его будить, – доложил один из альф в строю.
– Да, он в последнее время выглядит каким-то изможденным, – добавил другой.
– Хорошо, я зайду проведаю его. Хосок, проследи за новобранцами, – приказал Чонгук и покинул строй.
🪖🪖🪖
Тяжёлые шаги гулко отдавались от стен коридора, залитого тусклым янтарным светом редких настенных бра. С каждым шагом, приближавшим его к казарме новобранцев, Чонгук ощущал, как в груди нарастает смутное беспокойство, клубок тревоги сжимается всё сильнее. Подойдя к выкрашенной в тёмно-синий цвет двери, альфа на мгновение замер, пальцы судорожно сжали холодную дверную ручку. В нос ударил пьянящий, обволакивающий аромат спелых персиков, густой волной заполнивший лёгкие и затуманивший рассудок.
Резким движением распахнув дверь, Чонгук безошибочно определил местонахождение омеги – койку, отгороженную от остального пространства лёгкой ширмой. Запах становился невыносимо соблазнительным, и Чонгуку с трудом удавалось сдерживать рвущегося наружу альфу. Раздвинув ткань, он увидел Чимина, съёжившегося на кровати, тихо всхлипывающего и дрожащего от боли.
— Чимин… — прошептал Чонгук, его голос звучал хрипло и напряжённо.
— Ге-генерал… — всхлипнул в ответ омега, поднимая заплаканные глаза на альфу. Чонгук сразу понял – течка. Блядь!
— Сука, чем, скажи на милость, думал твой отец, отправляя тебя в этот гадюшник, полный альф? — прорычал Чонгук и молниеносно подхватил Чимина на руки. Омега инстинктивно обвил его шею руками, зарываясь лицом в изгиб плеча, жадно вдыхая терпкий, обжигающий аромат горького шоколада. Боль начала отступать, как только Чонгук переступил порог своей комнаты, нежно прижимая его к себе. — Где твой телефон? — спросил он, стараясь говорить мягче. Чимин дрожащими пальцами извлёк из кармана штанов мобильный и протянул его альфе. Чонгук бережно опустил омегу на свою кровать и лёг рядом, позволяя Чимину крепко обнять себя, словно боясь, что он исчезнет.
Найдя в телефонной книге контакт отца Чимина, альфа без колебаний нажал вызов. После нескольких томительных гудков в трубке раздался бесстрастный голос:
— Алло?
— Пак Воншик? — спросил Чонгук, нежно поглаживая спину Чимина, доверчиво прижимавшегося к нему.
— Это я. Кто это говорит? Где мой сын? — голос мужчины звучал встревоженно.
— Я — Чон Чонгук, генерал-полковник, прибывший обучать новобранцев в лагерь, в который вы сослали вашего сына, — отрезал альфа, в его голосе сквозило презрение и гнев. — Вы хоть понимаете, что натворили? Как вы могли отправить омегу в военный лагерь, кишащий альфами?
— Я, возможно, слишком баловал его, и решил, что армейская дисциплина пойдёт ему на пользу, — прозвучал в ответ, но Чонгук уловил в голосе отца Чимина нотки раскаяния.
— Это не повод подвергать его опасности. Вы хоть подумали, что он омега, и у него может начаться течка?! — повысил голос Чонгук. В трубке воцарилось молчание, которое показалось альфе невыносимо долгим, а затем последовало то, что повергло его в изумление.
— Течка? У него течка? Не может быть… Генерал Чон, я отправил его туда не потому, что он омега, а чтобы закалить его характер. Врачи когда-то сказали, что у Чимина гормональный сбой, и течки у него, скорее всего, не будет. Я никак не ожидал…
— Постойте, значит, получается…
— Да, Чимину двадцать два года, и течки у него не было ни разу. Врачи поставили такой диагноз, но… как она могла начаться именно там и так внезапно? — в голосе мужчины звучала неподдельная тревога.
— Господин Пак Воншик, боюсь, это значит только одно — Чимин встретил своего истинного, — торжественно произнёс Чонгук. — И этим истинным оказался я…
— Откуда такая уверенность?
— Потому что он сейчас лежит рядом со мной, не желает отпускать и, судя по всему, ему уже полегчало, — сказал Чонгук, нежно глядя на уснувшего у него на груди омегу.
— Что ж… Я немедленно выезжаю, чтобы забрать сына, Чон Чонгук. Пожалуйста, присмотрите за ним. Раз вы его истинный, значит, не причините ему вреда.
— Не волнуйтесь, Пак Воншик, я позабочусь о нём. Истинный альфа никогда не причинит вреда своей омеге, — прошептал Чонгук и отключил телефон.
🪖🪖🪖
Едва Чонгук успел насладиться теплом Чимина, мирно посапывающего у него на груди, как спустя мгновения тишину лагеря разорвал рев мотора – к ним прибыл внедорожник. Встревоженный отец Чимина, Пак Воншик, взглядом отчаянно искал сына, и Чонгук, предварительно приказав альфам надеть маски, блокирующие манящий запах течного омеги, вынес трепетно оберегаемого Чимина на руках.
— Пак Воншик, рад приветствовать, — произнес Чонгук, приблизившись к мужчине.
— Чон Чонгук? Благодарю за заботу о моем сыне, — ответил Пак Воншик, бережно принимая Чимина на руки и устраивая его на заднем сиденье машины. Затем, вернувшись к генералу, он окинул его оценивающим взглядом. — Твой отец, случайно, не Чон Хесон?
— Он самый, — кивнул Чонгук, слегка удивленный.
— Мир тесен… Мы с твоим отцом старые друзья, — улыбнулся Пак Воншик.
— Не припомню, чтобы отец упоминал об этом, — Чонгук пожал плечами, пряча руки в карманы.
— Послушай, Чонгук, — Воншик замялся, словно подбирая слова. — Дело в том, что с твоим отцом у нас заключен контракт, и…
— Простите, о чем вы? — недоуменно вскинул бровь альфа.
— Контракт о том, что вы с Чимином должны пожениться.
Чонгук замер, словно громом пораженный. Неужели отец, не спросив его согласия, уже спланировал его будущее, пока он, Чонгук, несет службу Родине? Внутри вскипело возмущение, но тут…
— Чонгук… — жалобный голос Чимина, донесшийся из машины, мгновенно растопил лед в сердце альфы.
Оба мужчины обернулись к автомобилю. Чимин, сжимая живот, смотрел на них полными слез глазами.
— Отец… ты… ты забираешь меня? — тихо спросил он.
— Сынок, послушай…
— Нет! Сначала ты отправляешь меня сюда, а теперь забираешь, когда тебе вздумается?! Я не уеду! Не уеду… Чонгук… ты…
— Тише… тише… тише… — Чонгук стрелой метнулся к омеге, заключая его в объятия и осыпая поцелуями в лоб. — Послушай меня, малыш… Как только закончится смена в лагере, я приеду к тебе, хорошо? А сейчас тебе нужно вернуться домой. Слышишь меня?
— Но… я не хочу… хочу быть рядом с тобой, — захлебывался слезами Чимин.
— Я обязательно приеду, солнышко, — Чонгук прижал его еще крепче. — Но пойми, тебе нужно домой. Ты ведь веришь мне?
Чимин робко кивнул.
— Вот и отлично, — улыбнулся генерал, нежно целуя омегу в губы.
После долгого прощания Чонгук отдал Чимину свою вещь, чтобы тому было легче пережить первую течку в разлуке. Пожелав счастливой дороги, он неохотно отпустил Чимина. Долго еще стоял Чонгук, провожая взглядом удаляющийся черный внедорожник, пока тот не скрылся в зеленой чаще леса. С тяжелым сердцем, полным тоски по Чимину, он вернулся в лагерь.
Всего два месяца. Нужно потерпеть всего лишь два месяца…