Драблы по Чигукам📸

Кто мог знать, что жизнь Чимина в его двадцать лет перевернется с ног на голову от одного-единственного заявления родителей: «Ты выйдешь замуж за Чон Чонгука». Эти слова прозвучали как приговор, как ледяные оковы на тонких запястьях, тянущие на самое дно океана отчаяния. Омега захлебывался слезами, словно тонул в собственном горе. Чимин не хотел хоронить свою молодость в этом бессмысленном замужестве. И тем более, за Чон Чонгуком – хладнокровным главой и безжалостным владельцем колоссальной корпорации X-holding. Чимин, как и все остальные, слышал леденящие кровь истории о его жестокости. Альфа был ослепительно красив, неприлично богат, но больше всего – известен своим звериным нравом. Злые языки поговаривали, что Чонгук любит запирать непокорных омег в темных подвалах и превращать их в живые игрушки для своих грязных утех.

Но Чимин и представить себе не мог, что собственные родители продадут его Чонгуку за презренные деньги. Лишь бы альфа пообещал им поддержку в продвижении их рушащегося бизнеса.

Маленький омега мечтал поступить в институт, горел желанием стать детским психологом и проводить свои дни в окружении смеющихся, болтливых ребятишек в детском саду. Но, к сожалению, этим радужным мечтам не суждено было сбыться из-за предстоящей через две недели свадьбы. Вряд ли каменный Чон Чонгук позволит своей омеге получить образование.

— Ох, не завидую я тебе, — сочувственно протянули над головой слова, словно траурный звон.

— Ага, я слышал, Чонгук помешан на БДСМ, — поддакнул другой голос, полный зловещей пикантности.

— И мучает омег, играет с ними, как с бездушными куклами, ломая их волю и душу, — прозвучал последний гвоздь в крышку гроба его надежд.

Эти обрывки фраз, подхваченные из разговоров институтских приятелей, словно ядовитые змеи, оплели сердце Чимина, отравляя каждый его вдох. Всего две недели он продержался в этом учебном заведении, понимая, что скоро ему предстоит совсем другой урок – урок выживания. Чимин содрогался от одной мысли о предстоящей свадьбе, которая все ближе надвигалась, как неотвратимая буря. Неужели его жизнь, едва начавшись, превратится в кромешный ад? Каждый день тонул в слезах, безмолвно поглощаемых подушкой, а сердце замирало от ужаса при малейшем упоминании о грядущем браке, словно предчувствуя неминуемую гибель.

__________________

И вот он, роковой день разверзся над Чимином, словно грозовое небо. Он застыл перед зеркалом, покорный воле стилистов, превращавших его в украшение для чужого праздника. Слезы жгли веки, но Чимин отчаянно боролся с ними, боясь разрушить хрупкий фарфор макияжа.

— Готов? — голос отца ворвался в комнату, словно похоронный звон. Омега лишь безмолвно кивнул, тщетно пытаясь унять дрожь, плясавшую на губах. Отец, не говоря ни слова, взял его под руку и повел навстречу судьбе, к месту регистрации, утопавшему в показной роскоши. Чимин грезил о сказочной свадьбе, да, но о свадьбе с любимым, а не о циничной сделке.

Когда он приблизился к алтарю, к своему нареченному, в груди болезненно сжалось, словно птица, угодившая в клетку. Альфа был безупречен: высок, статен, словно сошедший со страниц глянцевого журнала. И рядом с ним Чимин чувствовал себя хрупким, обреченным цветком, предназначенным украсить чужой пир.

Всё случилось словно по мановению волшебной палочки. Свадьба, сотканная из света и радости, казалась ожившей сказкой. Но тень надвигалась исподволь, прячась в густеющей ночи, когда молодожены отправились в свой новый дом. Чонгук, словно каменный изваяние за рулем, не проронил ни звука, лишь взгляд его, острый и сосредоточенный, скользил по дороге. Чимин же, чувствуя, как тишина сгущается вокруг, не решался нарушить её леденящее очарование.

_______________

Дверь в роскошный пентхаус в безмолвии распахнулась, словно предчувствуя грозу, затаившуюся за горизонтом. Невозмутимость, источаемая Чонгуком, словно лед, обжигала тревогой податливую душу Чимина. Альфа отступил, безмолвно приглашая войти, и, словно тень, последовал за ним. Чимин окинул пространство настороженным взглядом, ища хоть малейшую трещину в глянцевом фасаде благополучия. Величественный зал, спальня с огромной кроватью, облаченной в кружевную полупрозрачность балдахина, кухня, словно источающая аромат домашнего уюта, и анфилада комнат, оказавшихся гостевыми и уборными, хранили молчание. Ничто не выдавало скрытой правды.

— Что там? — проглотив комок страха, робко прошептал Чимин. В сознание незваными гостями ворвались мрачные образы, подогретые шепотом университетских легенд о таинственной красной комнате.

— Мой кабинет, — с легкой усмешкой ответил Чонгук, распахивая дверь. За ней действительно оказалась обитель сдержанной роскоши: рабочий кабинет. — Думал, найдешь логово греха? Красную комнату из грязных фантазий?

Чимин распахнул глаза, словно испуганный олененок, пойманный в луч света, и замер, словно парализованный.

— Ч…что? Я… я… — он запнулся, потеряв дар речи, когда Чонгук, приблизившись неумолимо близко, нежно заправил непослушную прядь волос за его ухо. Бабочки, до этого трепетавшие в животе, обратились в стаю встревоженных птиц. От одного этого простого, почти невинного жеста по телу Чимина пробежала искра, а невинное словно случайное прикосновение альфы отозвалось мелкой, почти неконтролируемой дрожью.

— Тоже веришь грязным слухам, сладкий? — прошептал альфа, обжигая горячим дыханием мочку уха.

— Нет, я просто…

— Теперь ты мой, — прозвучал обжигающий, властный шепот, от которого по коже пробежали мурашки, — и кто я на самом деле, ты очень скоро узнаешь.

Чонгук невесомо, словно бабочка, коснулся губами лба Чимина, оставляя на коже странный, обжигающий, словно клеймо, след.

Когда Чонгук отстранился, Чимин поднял на него сияющие глаза, в которых плескалась робкая надежда.

— Я не прикоснусь к тебе, если ты не хочешь, — прошептал Чонгук, и Чимин замер, удивленно хлопая ресницами. Где тот Чон Чонгук, чье имя шепталось в кошмарах, обрастая легендами о жестокости? Сейчас перед ним стоял внимательный и заботливый альфа. Дрожащие руки Чимина коснулись груди Чонгука, неуверенно скользя по ткани белой рубашки, расстегивая пуговицы. Альфа лишь наблюдал, затаив дыхание. Когда последняя пуговица была освобождена, Чонгук молча скинул рубашку, являя взору точеный торс, каждый мускул которого говорил о силе. Мощные руки легли на тонкую талию, притягивая хрупкое тело к себе. Чонгук наклонился, невесомо касаясь пухлых губ в нежном, трепетном поцелуе, лишенном малейшего намека на пошлость.

— Я… схожу в душ, — прошептал Чимин, когда Чонгук отстранился.

— Конечно, — улыбнулся Чонгук и отпустил Чимина, который, робко улыбнувшись в ответ, скрылся в спальне, утопающей в мерцании свечей и благоухании цветов. Глубоко вздохнув, омега сбросил с плеч тяжелое свадебное платье и, выбрав из шкафа нужные вещи, исчез в ванной комнате.

Когда Чимин, облаченный в легкую пижаму, без капли макияжа и украшений, вернулся в спальню, там уже сидел Чонгук. Переодетый в пижамные штаны, с влажными от недавнего душа волосами. Видимо, Чимин слишком долго нежился в теплой воде.

— Ты еще прекраснее без макияжа, — прошептал Чонгук, поднимаясь навстречу омеге. Он наклонился, желая коснуться его губ поцелуем. — Думаю, ты устал после такого дня. Ложись спать, — прошептал альфа и нежно уложил омегу в кровать.

— Ты останешься со мной? — тихо спросил Чимин.

— Останусь, — ответил Чонгук и лег рядом, крепко обнимая омегу за талию.

______________

Месяц пролетел после свадьбы, словно мимолетное дуновение ветра. Жизнь Чимина, казалось, осталась прежней, если не считать того, что теперь рядом был Чонгук – муж, окутывающий заботой и не скупящийся на щедрость.

Друзья, увидев Чимина в университете, едва не лишились дара речи. А когда омега небрежно бросил, что "Чонгук разрешил мне закончить обучение", зависть сдавила им горло. Каждый день после занятий Чимина ждал Чонгук. Альфа, неизменно появляясь за десять минут до звонка, терпеливо стоял у входа, взгляд его темных глаз был прикован к любимому.

— Я хочу проводить с тобой каждую свободную минуту, понимаешь? Работы сейчас невпроворот, — оправдывался Чонгук, увлекая Чимина то в уютное кафе, то в сверкающий огнями ресторан, то в парк развлечений, пока хоть ненадолго вырывался из плена деловых встреч. Чимин таял от этих знаков внимания, чувствуя, как любовь к Чонгуку расцветает в его сердце с каждым днем все ярче.

— Чонгук… — прошептал Чимин, рассеянно крутя в пальцах липкую от сладости сахарную вату.

— Что такое, мой хороший? — Чонгук участливо приобнял мужа за талию, ощущая его тепло сквозь ткань легкой куртки.

— Я люблю тебя, — выдохнул Чимин, отважившись открыть самое сокровенное.

— И я тебя люблю, больше жизни, — Чонгук нежно притянул Чимина к себе и осыпал его губы короткими, трепетными поцелуями.