Драблы по Чигукам📸

Чонгук сидел напротив отца, ярость клокотала в его груди, заставляя кулаки сжиматься до побелевших костяшек, а зубы – скрежетать. Заезженная пластинка о том, что альфа должен связать себя узами брака с омегой из высшего общества, въелась в сознание, словно ржавый гвоздь, вбитый кузнечным молотом.

— Ты опять за своё?! Я сказал, что не женюсь, и это моё последнее слово! — взревел Чонгук, обрушивая кулак на столешницу, отчего содрогнулось все вокруг.

— Успокойся и выслушай меня! — прогремел в ответ мужчина. — Сядь немедленно!

Чонгук, стиснув зубы, подчинился.

— Сегодня вечером состоится встреча с семьёй Пак. У них восхитительный сын-омега, — отчеканил старший Чон, вперив испытующий взгляд в сына, который лишь презрительно хмыкнул, отвернувшись к окну. — Остепенись уже, наконец! Тебе не семнадцать, а двадцать семь, сын!

— Да плевать мне на твои морали! — отрезал альфа. — Меня тошнит от этих светских содержанок, способных обсуждать лишь деньги и дешёвый секс!

— Чонгук! — рявкнул отец, но альфа не дал ему договорить.

— Я соглашусь только ради мамы, но заруби себе на носу, отец, что, несмотря на этот насильный брак, я не стану плясать под твою дудку.

Чонгук резко поднялся с кресла и, не проронив больше ни слова, покинул отцовский кабинет.

Вечером его ждёт утомительный ужин с очередными высокопоставленными чинушами и их смазливым сыночком-омегой, который, без сомнения, тут же начнет виснуть у него на шее. Чонгук ни за что не согласился бы на эту авантюру, если бы не мать, чьё здоровье уже второй год было подорвано болезнью, и которая твердила лишь об одном: увидеть Чонгука женатым на достойном омеге из хорошей семьи. А с отцом у Чонгука всегда были натянутые и отчужденные отношения.

🪐🪐🪐

Машина скользила по шоссе, рассекая зеркальные лужи, словно щедро рассыпанные осколки неба после недавнего ливня. Ветер, будто разъяренный зверь, продолжал терзать окрестности, пригибая деревья в поклоне. В салоне царили тепло и тишина, контрастируя с бушующей стихией за окном. Взгляд альфы был прикован к этому дикому танцу природы, и каждая капля, каждый порыв ветра находили отклик в его душе, где бушевала схожая буря.

— Сбавь скорость и остановись здесь. Купи мне воды, в горле пересохло, — тон альфы был холоден и властен, как зимний ветер. Водитель в безупречном деловом костюме лишь кивнул в ответ. Резко вывернув руль, он с размаху пронесся по огромной луже, окатив грязью проезжавшего мимо мотоциклиста, и затормозил на парковке.

Чонгук решил выйти из машины и вдохнуть свежесть непогоды, пока водитель отправился в магазин. Яростный ветер заглушал все звуки, и альфа не услышал приближающихся шагов, пока чья-то дерзкая рука не схватила его за локоть, разворачивая к себе. На парне был мотоциклетный шлем, стекло которого было приподнято, открывая взору Чонгука пару ярких, небесно-голубых глаз с очаровательной родинкой под левым. Парень был ниже его ростом, но взгляд его горел… раздражением? Он снял шлем, и ветер тут же взъерошил светлые, непослушные кудри, а пухлые, влажные губы обветрились на пронизывающем ветру.

— Да ты, кретин, меня только что помоями окатил! — взвизгнул незнакомец, судорожно сжимая шлем в побелевшей от злости руке. Чонгук по едкому запаху и взъерошенному виду сразу определил — омега. Перед ним стоял омежка, с виду хрупкий, словно фарфоровая статуэтка, но с искрящимся в глазах огнём, предвещавшим бурю. — Чего вылупился, как баран на новые ворота?

— Слишком много болтаешь, пигалица, — прорычал в ответ альфа, стараясь унять раздражение. — Проваливай, пока я тебе физиономию не начистил, и не порть мне и без того паршивое настроение.

— Ах, вот как? — Тонкие брови омеги угрожающе сошлись на переносице, и в следующее мгновение Чонгук почувствовал резкую боль в челюсти. Неожиданный удар, нанесённый с яростной силой, заставил его пошатнуться. — Это тебе за ущерб, невоспитанное хамло, — процедил омежка сквозь стиснутые зубы и, гордо вскинув голову, стремительно удалился, оставив ошеломлённого Чонгука стоять на обочине. Порывистый ветер, словно вторя ярости омеги, с силой хлестнул альфу в лицо, будто тоже хотел отвесить ему оглушительную оплеуху.

🪐🪐🪐

За столиком уже вовсю бурлила жизнь. Родители Чонгука, оживленно жестикулируя, плели кружева будущей помолвки и восторженно превозносили удачное слияние компаний. У Чонгука уши не просто сгибались в трубочку – они почти кровоточили от нескончаемого потока деловых речей, но он стоически терпел. Однако его новоявленный и будущий женишок, казалось, испытывал его терпение на прочность, безбожно опаздывая. Неужели омегам неведомо понятие пунктуальности, или же в их мироздании время течет по каким-то своим, непостижимым законам?

— Простите, Чимин обычно не позволяет себе подобных вольностей, но, видимо, сегодня случился форс-мажор, – промолвила мать омеги, пряча телефон в элегантную сумочку.

— Что вы, госпожа Пак, пустяки, – с натянутой улыбкой ответила мать Чонгука.

В этот самый миг двери ресторана распахнулись с вызывающим скрипом, впуская ледяной уличный ветер и ослепительно прекрасного светловолосого омегу. На нём была белоснежная рубашка, словно сотканная из лунного света, и широкие черные классические брюки, безупречно подчеркивающие его точеную талию.

(У Чимина кудрявые волосы и родинка под левым глазом)

Омега, словно горная лань, плавно и грациозно проскользнул между столиками, направляясь к ним. Кудрявые волосы слегка растрепались от быстрого движения.

— Здравствуйте, простите за опоздание, небольшие заминки в пути, — Чимин одарил всех лучезарной улыбкой, но взгляд его небесно-голубых глаз тут же приковался к молодому альфе. В мгновение ока глаза расширились от узнавания. — Это ты! — воскликнул он, буквально ткнув пальцем в Чонгука. Альфа, услышав до боли знакомый голос, машинально поднял голову. Перед ним стоял тот самый байкер-омега, дерзкий и непокорный, оставивший на память о той встрече синяк на его левой скуле. Но сейчас это был совсем другой Чимин – изящный омега в дорогом, вечернем наряде.

— Ты! — не менее удивленно воскликнул Чонгук, вскакивая с места.

— О, вы знакомы? — растерянно спросил отец Чимина, наблюдая за тем, как искры ярости сверкают в глазах молодых людей, готовых вот-вот сорваться друг на друга.

— Знакомы – это мягко сказано! Это тот самый кретин, из-за которого я чуть не опоздал! — выпалил Чимин, не отводя гневного взгляда от альфы.

— Да кто тебя просил под колеса бросаться? — огрызнулся в ответ Чонгук.

Слово за слово – и между молодыми людьми вспыхнула настоящая буря. Присутствующие, затаив дыхание, оборачивались, наблюдая за разгорающимся конфликтом, а озадаченные родители пытались безуспешно утихомирить разбушевавшихся детей. В приступе ярости Чимин схватил со стола тарелку с остывшим супом и вылил ее содержимое прямо на голову Чонгука. Красный суп стекал по дорогому костюму, заливал белую рубашку и волосы.

— Так тебе и надо, мерзавец! — процедил сквозь зубы Чимин.

— Ах ты, сучка! — прорычал альфа и, недолго думая, рывком подхватил омегу, закинув его себе на плечо.

— Ай! Ты что творишь, идиот?! Отпусти меня немедленно! — кричал Чимин, изо всех сил колотя кулаками по спине альфы, но тот, казалось, ничего не чувствовал. Чонгук вынес сопротивляющегося омегу на задний двор ресторана, где располагался бассейн для постояльцев отеля. Родители, в ужасе, бросились следом, но было уже поздно. Чонгук резко опустил Чимина на землю.

— Только попробуй – пожалеешь! — прошипел Чимин, сверкая глазами, но альфа лишь усмехнулся и, грубо толкнув омегу в плечо, отправил его прямиком в бассейн. Однако Чимин не был бы собой, если бы сдался без боя. В последний момент он успел схватить Чона за галстук и потянул его за собой. С оглушительным плюхом оба рухнули в ледяную воду, повергнув в шок окружающих и собственных родителей.

— Немедленно вылезайте из воды! — проревел отец Чонгука, с трудом сдерживая гнев. Чонгук первым выбрался на бортик и, словно повинуясь неведомому импульсу, протянул руку Чимину, помогая ему выбраться. Схватив омегу за локоть, он резко дернул его на себя, обхватывая за талию. Чимин оказался вплотную к Чонгуку, их лица разделяли считанные миллиметры…

— Прости, — прошептал Чонгук, отпуская омегу.

После этого инцидента Чимину и Чонгуку пришлось выслушать долгую и нудную нотацию от родителей. Но свадьбу все же решили сыграть через неделю. Пока родители читали морали, Чонгук сидел с бешено колотящимся сердцем и украдкой поглядывал на Чимина, который то и дело поправлял свои мокрые волосы. Когда тирада, наконец, закончилась, родители отправили их переодеваться, так как Чимин уже дрожал от холода.

🪐🪐🪐

*После свадьбы*
Чонгук осушает очередной бокал с рубиновой жидкостью, словно топит в ней остатки вчерашней жизни. Теперь этот роскошный особняк – его новый дом, новая клетка, и… Чимин.

В этот самый миг в комнату, словно призрак, скользит омега. Свадебные оковы сброшены, и он облачен лишь в белоснежный махровый халат, едва скрывающий дразнящие изгибы тела. Взгляд альфы скользит по нему, как хищник, оценивающий добычу, и губы трогает презрительная усмешка.

— Вижу, обустроился, – хмыкает Чонгук, в голосе ни тени тепла.

— А тебе бы не помешало, – парирует Чимин, выхватывая из его руки недопитую бутылку. – Что, не нашел утешения в объятиях своих шлюшек? – Ухмылка, полная вызова, играет на его губах. Он обходит альфу, словно крадущийся зверь, и замирает за спиной. – Мм, альфа? – Горячее дыхание обжигает кожу Чонгука у самого уха.

В ответ Чонгук лишь усмехается и резким движением притягивает Чимина к себе, хватая за руку, покоившуюся на его груди. Пак вздрагивает от неожиданности, но инстинктивно вцепляется пальцами в сильную шею мужа, оказываясь у него на коленях.

— Именно, персик, – рычит альфа с хищным блеском в глазах, опуская руку и грубо сжимая сочную ягодицу Чимина. – И я намерен… вытрахать тебя, – выплевывает он слова, словно яд, и впивается в губы омеги. Кусает, облизывает, оттягивает нижнюю губу, стремясь выпить душу до дна. Удар молота обрушивается на голову Чона, когда он сминает Чимина в объятиях. Электрический разряд пронзает тело, когда омега отвечает на поцелуй, запуская пальцы в его волосы и массируя кожу головы. Альфа издает утробный рык, закатывая глаза от удовольствия, когда Чимин ласкает пальчиками его затекшую шею, нежно касаясь ушей.

— Так вот где твоя эрогенная зона, – лукаво шепчет Чимин, проводя пальцем по шее Чона, а затем осыпает поцелуями, языком скользя по кадыку к ключицам.

— Ах… вот же сучка, – хрипит Чонгук, откидывая голову назад, позволяя Чимину беспрепятственно терзать его. – Ты первый, кто коснулся меня здесь… так.

— Неужели? – удивленно спрашивает Чимин, заглядывая в темные, словно омут, глаза Чонгука. – Неужто твои шлюхи не смели?

— Не смели, – отрезает Чонгук твердым тоном. – Не разрешал. Мне противно, когда меня трогают именно там. Я просто трахал их, и всё. – И сам не понимает, зачем рассказывает это. Просто вдруг ощутил острую потребность открыть эту часть себя Чимину. Омега несколько мгновений молча смотрит на него, и вдруг в уголках его губ появляется дразнящая улыбка.

— Значит, твой альфа признал меня как омегу, – констатирует Чимин, внезапно вскакивая с колен Чонгука и возвышаясь над ним, ловя на себе хищный, пожирающий взгляд. В ответ – лишь молчание. И в нем – невысказанное подтверждение: альфа Чонгука действительно признал в Чимине свою истинную пару.

С лукавой усмешкой, играющей на пухлых губах, Чимин, под нетерпеливым взглядом Чона, развязывает пояс халата, позволяя единственной ткани, скрывающей его наготу, упасть на пол. Чонгук судорожно сглатывает, чувствуя, как во рту скапливается вязкая слюна. Нестерпимо хочется прикоснуться к этому манящему, изящному телу, целовать и облизывать каждый изгиб…

И будто в ответ на его сокровенные желания, Чимин делает несколько шагов вперед, упирается руками в плечи мужчины и удобно устраивается у него на бедрах, позволяя альфе жадно наброситься на затвердевший сосок.

— Ах… – стонет Чимин, прижимая альфу ближе. – Негоже мучить изголодавшегося зверя. Ты так не считаешь? – Усмехается омега, запуская пальцы в густые волосы Чонгука.

Альфа, словно дикий зверь, издал утробный рык, подхватывая омегу на руки. Чимин обвился стройными ножками вокруг его бедер, словно лоза вокруг могучего дуба. Чонгук отнес его в спальню и бережно, словно хрупкую фарфоровую куклу, опустил на мягкое ложе. Нависнув сверху, он смотрел в прекрасное лицо, утопая в омуте нежности.

— Почему я теряю рассудок рядом с тобой? — прошептал Чонгук, его голос дрожал от нахлынувших чувств.

— Потому что я твоя истинная пара, — отозвался Чимин, обнимая его за шею и притягивая к себе для жадного поцелуя. И это была чистая, неоспоримая правда. В жизни Чонгука, наконец, появился его единственный, его родственная душа.