Затмение

«Я выбегал из галереи, думая только о том, чтобы сбежать от позора. А врезался в него. В этого солнечного мальчика с глазами, полными света. И когда я поцеловал его — сам не знаю зачем — мир перевернулся. А потом пришли эти двое со своими дурацкими обвинениями. Пришлось стирать память. Но его память я стирать не стал. Пусть помнит. Пусть знает, что даже у монстров бывают слабости».*

Хёну вылетел из галереи, как ошпаренный.

Сердце колотилось где-то в горле, в голове мельтешили картинки, которые он хотел бы забыть навсегда: брат на коленях, член в зубах, этот человечек с запрокинутой головой...

— Твою мать, — выдохнул Хёну, прижимаясь спиной к стене здания. — Твою мать, твою мать, твою мать.

Нужно было проветриться. Нужно было забыть. Нужно было...

Он оттолкнулся от стены и рванул вперёд, почти бегом, не разбирая дороги.

И в кого-то врезался.

— Ой! — раздался звонкий голос, и Хёну почувствовал, как в его грудь упираются чьи-то руки.

Он поднял глаза.

Перед ним стоял Феликс.

Солнечный мальчик с золотистыми веснушками на носу и глазами, в которых отражались огни ночного города. Он смотрел на Хёну удивлённо, но без страха. Только лёгкое смущение от неожиданного столкновения.

— Хёну-сси? — выдохнул он. — Вы чего так несётесь?

Хёну смотрел на него и не мог отвести взгляд.

В этом лице было что-то... чистое. Что-то, чего не было в его мире, полном крови, боли и ненависти. Феликс светился изнутри, как маленькое солнце, и Хёну вдруг захотелось согреться.

— Ты... — начал он и замолчал.

— Я? — Феликс склонил голову набок. — Всё в порядке? Вы какой-то странный.

— Я всегда странный.

— Ну да, — Феликс улыбнулся. — Это я уже понял.

И в этой улыбке было столько тепла, столько принятия, что Хёну не выдержал.

Он шагнул вперёд, схватил Феликса за плечи и поцеловал.

Поцелуй вышел жёстким, отчаянным, голодным. Хёну целовал так, будто хотел выпить этот свет, забрать себе, спрятать глубоко внутри, где уже триста лет было темно и холодно.

Феликс замер на секунду, а потом — неожиданно для самого себя — ответил.

Его губы были мягкими, тёплыми, пахли кофе и чем-то сладким. Он не отстранялся, не боялся — прижимался ближе, обхватывая Хёну за шею, запуская пальцы в его короткие волосы.

Поцелуй длился вечность. И всего миг.

Когда Хёну оторвался, они оба тяжело дышали. Феликс смотрел на него огромными глазами, в которых плескался шок и... интерес?

— Это... — начал Феликс.

— Молчи, — перебил Хёну. — Просто молчи.

— Но...

— Я сказал — молчи.

Феликс закрыл рот, но продолжал смотреть. Смотреть так, что у Хёну внутри всё переворачивалось.

— Зачем ты это сделал? — наконец спросил Феликс шёпотом.

— Не знаю, — честно ответил Хёну. — Просто... ты светишься. А у меня темно.

Феликс открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент из-за угла вылетела машина. Чёрный седан взвизгнул тормозами, и из него выскочили двое.

Сынмин и Чанбин.

— Стоять! — заорал Чанбин, наставив на Хёну какой-то прибор, похожий на пистолет. — Хван Хёну, вы арестованы!

Хёну медленно повернулся к ним. Феликс за его спиной ахнул.

— Что? — переспросил Хёну спокойно. — Арестован? За что?

— За убийства, — Сынмин шагнул вперёд, держа в руках какие-то бумаги. — У нас есть доказательства. Вы — кумихо. Вы пьёте человеческую кровь. Вы убивали людей.

— Людей? — Хёну усмехнулся. — Я убивал мразей. Тех, кто заслужил.

— Это не вам решать, — жёстко сказал Чанбин. — Руки вверх! И не дёргаться!

Хёну посмотрел на них. Потом обернулся на Феликса. Тот стоял белый как полотно, но не убегал. Смотрел на Хёну с ужасом и... надеждой?

— Феликс, — тихо сказал Хёну. — Закрой глаза.

— Что?

— Закрой глаза. На секунду. Пожалуйста.

Феликс, сам не зная почему, послушался.

Хёну повернулся к Сынмину и Чанбину. В его глазах вспыхнул серебристый свет.

— Простите, мальчики, — сказал он мягко. — Но вы ничего не видели.

Он щёлкнул пальцами.

Вспышка. Тишина.

Сынмин и Чанбин замерли на месте, с открытыми ртами, с пустыми глазами. Секунда — и их лица расслабились, стали безмятежными, как у младенцев.

— Где мы? — спросил Чанбин, оглядываясь. — Сынмин, мы где?

— Не знаю, — Сынмин моргнул, озираясь. — Вроде ехали по делам... и вдруг здесь.

— Странно. Ладно, поехали дальше.

Они сели в машину, даже не взглянув на Хёну и Феликса, и уехали.

Феликс открыл глаза.

— Что... что ты сделал? — прошептал он.

— Стёр им память, — спокойно ответил Хёну. — Они не помнят, кто я. Не помнят, зачем приехали. Для них эта ночь — пустота.

— Ты можешь... стирать память?

— Могу. Это одна из способностей кумихо. Не самая приятная, но полезная.

Феликс смотрел на него и не верил своим глазам. Только что этот человек — нет, этот дух — поцеловал его. А потом стёр память двум людям, как будто ничего не было.

— Почему ты мне не стёр? — спросил Феликс тихо.

Хёну посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах плескалось что-то... нежное? Тоска?

— Не захотел, — просто сказал он.

— Почему?

— Потому что ты — единственное светлое, что случилось со мной за последние триста лет. И я хочу, чтобы ты помнил. Даже если это было всего лишь одно мгновение.

Феликс замер. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на всю улицу.

— Хёну...

— Мне пора, — перебил Хёну. — Имей в виду: они могут снова начать искать. Если что — ты меня не видел. Ничего не знаешь. Понял?

— Понял.

— И... Феликс?

— Да?

— Тот поцелуй... — Хёну замолчал, подбирая слова. — Он был настоящим. Не стирай его из памяти. Даже если я тебе больше никогда не встречусь.

Феликс сглотнул. В глазах защипало.

— Хорошо, — прошептал он. — Не сотру.

Хёну кивнул, развернулся и пошёл в темноту. Его фигура таяла в тенях, становясь всё прозрачнее, пока совсем не исчезла.

Феликс остался один под фонарём. Он поднёс пальцы к губам, которые всё ещё хранили тепло поцелуя, и прошептал в пустоту:

— Твою мать... во что я вляпался?

---

А через час в кафе Феликса было шумно.

За столиком сидели Минхо, Хёнджин, Юри, и сам Феликс. Чонин припёрся следом и теперь активно уничтожал круассаны, не слушая разговоры взрослых.

— Значит, он стёр им память, — задумчиво сказал Хёнджин. — Это многое объясняет.

— А ты так не умеешь? — спросил Минхо.

— Нет. Это способность чистокровных. Я полукровка, у меня только хвосты и сила.

— Повезло Хёну, — фыркнула Юри. — Он вообще много чего умеет. И память стирать, и облик менять. А недавно научился готовить яичницу. Прогресс.

— Яичницу? — переспросил Феликс.

— Ну да. Я заставила. Сказала, что если он хочет жить со мной, то должен уметь элементарные вещи. Теперь жарит яйца по утрам. Гордится, как ребёнок.

Феликс улыбнулся, но в глазах осталась грусть.

— А что он сказал перед уходом? — спросил Минхо, заметив его состояние.

— Сказал, чтобы я помнил поцелуй, — тихо ответил Феликс. — И что я — единственное светлое, что случилось с ним за триста лет.

За столиком повисла тишина. Даже Чонин перестал жевать.

— Ни хрена себе, — выдохнул он. — Ваш брат, — он ткнул круассаном в сторону Хёнджина, — романтик, оказывается.

— Кто бы мог подумать, — усмехнулся Хёнджин.

Юри вдруг встала, подошла к Феликсу и села рядом.

— Слушай, солнечный, — сказала она серьёзно. — Я Хёну знаю лучше всех. Он — клубок боли, злости и одиночества. Но если он тебя поцеловал... если он не стёр тебе память... значит, ты ему правда нужен.

— И что мне делать? — Феликс поднял на неё глаза.

— А что хочешь? — Юри пожала плечами. — Можешь бежать. Можешь остаться. Можешь попытаться его понять. Это только твой выбор.

Феликс молчал долго. Потом посмотрел в окно, где за стеклом мерцал ночной Сеул.

— Я не знаю, — честно признался он. — Но... кажется, я хочу попробовать.

Юри улыбнулась и чмокнула его в щёку.

— Тогда удачи. Он тот ещё козёл, но... он того стоит.

---

«Я поцеловал его и сбежал. Как трус. Как мальчишка. Как тот, кто триста лет только и делал, что убегал. Но когда я смотрел в его глаза после поцелуя, я понял: больше не хочу бежать. Хочу остаться. Хочу светиться, как он. Хочу быть достойным этого света. Но сначала — разобраться с теми, кто мешает. И с самим собой. А потом — вернуться. Если он подождёт».