Затмение

«Я думал, что после первого раза меня уже ничто не остановит. Я ошибался. Во второй раз, когда мой брат ворвался в кабинет, я держал член твоего парня во рту. И знаешь что? В этот момент я понял: вселенная нас просто ненавидит. Или любит настолько сильно, что решила сделать нашу жизнь максимально нелепой».

Дверь за Хёну закрылась, и в кабинете снова воцарилась тишина.

Минхо выдохнул, откидывая голову назад. Сердце колотилось где-то в горле — от недавней страсти, от внезапного прерывания, от неловкости.

— Ну и семейка у тебя, — выдохнул он.

— Прости, — Хёнджин присел рядом, взял его за руку. — Он всегда был таким. Бестактным.

— Я заметил.

Они помолчали. Минхо смотрел на Хёнджина, на его глаза, в которых плескалось сожаление, но и желание — никуда не девшееся, только придавленное обстоятельствами.

— Знаешь что? — вдруг сказал Минхо.

— Что?

— А пошёл он.

— В смысле?

— В прямом. — Минхо потянул Хёнджина на себя, прижимаясь к нему всем телом. — Я хочу тебя. Прямо сейчас. Плевать на брата, на кабинет, на всё.

Хёнджин сглотнул. В глазах вспыхнул голод.

— Ты уверен?

— А ты сомневаешься?

Вместо ответа Хёнджин впился в его губы поцелуем.

На этот раз всё было иначе. Не нежно, не робко — жадно, отчаянно, собственнически. Хёнджин прижал Минхо к стене, вжимая в прохладную поверхность, и целовал так, будто хотел выпить его до дна.

— Хёнджин... — выдохнул Минхо между поцелуями.

— Молчи, — прошептал тот. — Просто молчи.

Руки Хёнджина скользнули под рубашку Минхо, пальцы прошлись по горячей коже, сжимая, лаская, изучая. Минхо выгнулся навстречу, запрокинув голову, открывая шею для поцелуев.

— Ты такой красивый, — хрипло сказал Хёнджин, целуя его кадык, ключицы, ямочку между ними. — Самый красивый из всех, кого я видел.

— Ты просто старый, — выдохнул Минхо. — Мало что видел.

— Я видел всё. И ты — лучшее.

Хёнджин опустился ниже, целуя грудь, живот, оглаживая бока, спускаясь всё ниже. Пальцы расстегнули пуговицу на джинсах Минхо, потянули молнию вниз.

— Что ты делаешь? — Минхо замер, глядя на него сверху вниз.

— Хочу попробовать тебя на вкус, — ответил Хёнджин, глядя ему в глаза. — Можно?

У Минхо пересохло во рту. Он кивнул, не в силах сказать ни слова.

Хёнджин стянул с него джинсы вместе с бельём, освобождая возбуждённый член. Тот уже стоял, готовый, дрожащий, с прозрачной капелькой на головке.

— Красивый, — прошептал Хёнджин, проводя пальцем по стволу. — Весь ты красивый.

Он наклонился и лизнул головку.

Минхо застонал, вцепившись в плечи Хёнджина. Язык — прохладный, ловкий, опытный — прошёлся по всей длине, собирая смазку, дразня, обещая.

— Хёнджин... бля... — выдохнул Минхо.

— Тихо, — ответил тот и взял в рот.

Мир для Минхо перестал существовать.

Было только это: влажное тепло, ритмичные движения, язык, который выписывал немыслимые узоры. Хёнджин знал, что делал — триста лет опыта не прошли даром. Он брал глубоко, почти до рвотного рефлекса, но контролировал себя идеально, заставляя Минхо стонать, выгибаться, терять связь с реальностью.

— Охренеть... — простонал Минхо, зарываясь пальцами в волосы Хёнджина. — Как ты это делаешь... я сейчас...

Хёнджин только ускорился, одной рукой лаская яйца, другой — сжимая бедро Минхо, не давая ему двигаться. Он хотел контролировать всё. Хотел довести его до грани сам.

— Хёнджин... я... — Минхо уже задыхался, тело дрожало, готовое взорваться. — Близко... очень...

И в этот момент дверь снова распахнулась.

— Ребята, я забыл тут свой телефон, — раздался голос Хёну. — Вы не виде...

Он замер на пороге.

Картина, открывшаяся его глазам, была достойна отдельного полотна в стиле провокационного искусства: Минхо, прижатый к стене, с задранной рубашкой и спущенными джинсами, запрокинувший голову в экстазе. И Хёнджин, стоящий перед ним на коленях, с членом брата во рту.

Тишина.

Громкая, оглушительная, абсолютная тишина.

Хёну медленно поднял руку и закрыл себе глаза ладонью.

— Я ничего не видел, — сказал он механическим голосом. — Я вообще слепой. У меня амнезия. Я не здесь.

Минхо дёрнулся, пытаясь прикрыться, но Хёнджин, не выпуская его изо рта, только сильнее сжал бёдра, не давая пошевелиться. Он медленно, очень медленно, с вызовом глядя на брата, довёл дело до конца.

Минхо кончил с хриплым стоном, зажимая себе рот рукой, чтобы не заорать на всю галерею. Хёнджин проглотил всё, облизнулся и только потом поднялся, поправляя одежду.

— Телефон, — спокойно сказал он, глядя на брата. — На столе лежит.

Хёну, не открывая глаз, нашарил рукой стол, схватил телефон и попятился к выходу.

— Я уйду, — бормотал он. — Я уже ушёл. Меня нет. Я в Монголии. В Антарктиде. На Марсе.

— Хёну, — окликнул его Хёнджин.

— ЧТО?!

— В следующий раз стучись.

— В следующий раз я позвоню. Из космоса. С другой галактики. Чтобы точно не застать своего брата с членом в зубах!

Хёну вылетел за дверь, громко хлопнув ею. Через секунду дверь снова приоткрылась, и в щель просунулась его голова.

— И, Хёнджин! — крикнул он. — Ты хотя бы предупреждал! Я же теперь это из головы не выброшу! СПАСИБО, БРАТ!

Дверь захлопнулась окончательно.

В кабинете повисла тишина.

Минхо сполз по стене на пол, закрывая лицо руками. Его трясло — то ли от смеха, то ли от слёз.

— Я... я не могу... — выдавил он. — Это... это...

— Случилось, — спокойно закончил Хёнджин, садясь рядом. — Да.

— Твой брат видел, как ты... как я... как мы...

— Видел.

— И ты ещё и продолжил?!

— А что мне было делать? Останавливаться на полпути?

Минхо поднял на него глаза. В них плескалось безумие.

— Ты... ты ненормальный.

— Я кумихо. Это почти одно и то же.

Минхо смотрел на него секунду, а потом расхохотался. Громко, истерично, до слёз. Хёнджин смотрел на него и тоже начал улыбаться, а потом и смеяться.

Они сидели на полу в кабинете, полуголые, растрёпанные, и ржали как ненормальные.

— Господи, — выдохнул Минхо, вытирая слёзы. — Моя жизнь превратилась в порнокомедию.

— Добро пожаловать в мою семью, — усмехнулся Хёнджин. — Тут всегда так.

— Всегда? — Минхо округлил глаза. — Твой брат постоянно врывается, когда ты делаешь минет?

— Ну... в последние триста лет — нет. Но сегодня, видимо, день рекордов.

Они снова засмеялись. А потом Минхо вдруг посерьёзнел.

— Слушай, — сказал он, глядя на Хёнджина. — А что он там говорил про слежку? Про Сынмина и Чанбина?

— А, это. — Хёнджин вздохнул. — Они за ним следят. Думают, что он убийца.

— А он?

— Он убивает. Но только плохих. Тех, кто заслуживает.

— И ты с ним согласен?

— Нет. Но я его брат. И я не могу его бросить.

Минхо помолчал, потом взял Хёнджина за руку.

— Тогда мы что-то придумаем, — сказал он. — Вместе. Ты, я, этот твой ненормальный брат, его девушка-ураган. Разберёмся.

— Ты правда хочешь в это влезать? — Хёнджин посмотрел на него с надеждой и страхом одновременно. — Это опасно.

— А с тобой не опасно? — Минхо усмехнулся. — Я уже видел твои хвосты, твою кровь, твоего брата с голым задом? Нет, с голым задом не видел, но, думаю, это вопрос времени.

— Фу, — поморщился Хёнджин. — Не надо про зад моего брата.

— Ладно, не буду. — Минхо поцеловал его в щёку. — Но я с тобой. Понял? До конца.

— Понял.

Они сидели на полу, обнявшись, и смотрели, как за окном зажигаются огни ночного Сеула. Где-то там бродил Хёну, злой и смущённый, где-то Сынмин и Чанбин строили новые планы слежки, где-то Феликс и Юри пили кофе и болтали о жизни.

А здесь, в этом маленьком кабинете, двое — кумихо и человек — просто были вместе. И это было главное.

---

«Я думал, что после того, как брат застал меня с членом во рту, хуже уже не будет. Я ошибался. Хуже будет, когда он начнёт шутить на эту тему на семейных ужинах. А он начнёт. Обязательно. И я всё равно буду его любить. Потому что он — моя семья. А семья — это те, кто видел тебя в самые нелепые моменты и всё равно остался рядом».