Затмение

«Я целовал его и думал: вот оно, счастье. То, чего я ждал триста лет. Тишина, тепло, его губы на моих. А потом в кабинет ворвался мой брат и спросил, не хотим ли мы сделать минет. И я понял: счастье — это когда тебя прерывают на самом интересном месте, но ты всё равно рад, потому что брат жив, рядом и всё такой же невыносимый».

В галерее было тихо.

Последний посетитель ушёл час назад, сотрудники разбежались по домам, и только в кабинете Хёнджина горел мягкий свет настольной лампы, отбрасывая тёплые блики на стены, увешанные картинами.

Минхо сидел на краю стола, свесив ноги, и смотрел, как Хёнджин перебирает какие-то бумаги. Смотрел уже минут десять, просто наслаждаясь видом. Этот профиль, эти руки, эти пальцы, которые так изящно перелистывали страницы...

— Ты чего пялишься? — не поднимая головы, спросил Хёнджин.

— Любуюсь.

— На что?

— На тебя, дурак.

Хёнджин поднял глаза. В них заплясали чёртики.

— Так и будешь сидеть? — спросил он, откладывая бумаги.

— А что, есть предложения?

Вместо ответа Хёнджин шагнул к нему. Встал между разведённых коленей, упёрся руками в стол по бокам от бёдер Минхо. Близко. Очень близко.

— Есть, — тихо сказал он. — Много.

— Например?

— Например... — Хёнджин наклонился и поцеловал его.

Поцелуй вышел нежный, почти робкий — сначала. Просто касание губ, пробник, проверка. Но Минхо ответил, притянул его ближе за воротник рубашки, и всё изменилось.

Хёнджин углубил поцелуй, скользнул языком между губ, и Минхо застонал, выгибаясь навстречу. Руки Хёнджина скользнули с поверхности стола на его талию, сжали, притянули так, что Минхо оказался на самом краю, почти падая в его объятия.

— Хёнджин... — выдохнул Минхо в перерыве между поцелуями.

— М?

— Здесь же кабинет...

— И что?

— А если кто-то войдёт?

— Галерея закрыта.

— А вдруг...

— Никто не войдёт.

И снова поцелуй — глубже, жарче, отчаяннее. Хёнджин оторвал Минхо от стола, прижал к себе, и тот обхватил его ногами, зарываясь пальцами в волосы на затылке.

— Твою мать, — прошептал Минхо, когда они на секунду оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание. — Ты как наркотик.

— А ты — как смерть, — ответил Хёнджин, глядя в его глаза. — Самая сладкая.

— Филолог хренов.

— Молчи и целуй.

Минхо засмеялся и послушался.

Хёнджин прижимал его к себе, чувствуя, как бьётся сердце — часто, гулко, почти в унисон с его собственным. Руки сами скользили по телу Минхо, изучая, запоминая, лаская. Под рубашкой — тёплая кожа, мышцы, дыхание. Хотелось большего. Хотелось всего.

— Хёнджин... — выдохнул Минхо, когда губы Хёнджина сместились на его шею. — Если ты продолжишь, я...

— Ты что?

— Забуду, где мы.

— Плевать.

Хёнджин прикусил нежную кожу под ухом, и Минхо выгнулся, застонав громче. Его пальцы вцепились в плечи Хёнджина, ногти царапали ткань рубашки.

— С ума сойти... — прошептал он. — Ты...

Дверь кабинета распахнулась без стука.

— Хёнджин! За мной слежка, эти два придурка... — начал голос и резко оборвался.

Минхо замер. Хёнджин замер. Они медленно повернули головы к двери.

На пороге стоял Хёну.

В короткой стрижке, в чёрном пальто, с выражением крайней степени офигения на лице. Он смотрел на них — на Минхо, обхватившего ногами Хёнджина, на Хёнджина, прижимающего его к себе, на их спутанные волосы, на красные губы, на расстёгнутую рубашку Минхо.

Повисла тишина. Очень громкая тишина.

— Охренеть, — наконец выдал Хёну. — А у вас тут любовь-морковь.

Минхо дёрнулся, пытаясь слезть, но Хёнджин удержал его, не отпуская. Только развернулся к брату, закрывая Минхо собой.

— Хёну, — голос Хёнджина был ровным, но где-то в глубине проскальзывало раздражение. — Ты не стучишься?

— А зачем? — Хёну пожал плечами, проходя в кабинет и плюхаясь в кресло напротив стола. — Я думал, у тебя тут серьёзные дела. А ты... — он обвёл их рукой. — Ну вы даёте. Прямо на рабочем месте. Прогрессивно.

— Заткнись, — буркнул Минхо, сползая с Хёнджина и пытаясь привести одежду в порядок. Щёки горели огнём.

— О, заговорил, — Хёну ухмыльнулся. — Человечек заговорил. Приятно познакомиться, я Хёну, брат этого, — он кивнул на Хёнджина, — идиота.

— Я знаю, кто ты, — Минхо дёрнул ворот рубашки, чувствуя себя ужасно неловко. — И вообще, какого чёрта ты врываешься?

— Дело есть, — Хёну посерьёзнел. — За мной слежка. Эти двое — журналист и его дружок — пасут меня уже несколько дней.

— Сынмин и Чанбин? — переспросил Хёнджин.

— Ага. Они сегодня в торговом центре меня пасли. Еле слинял.

— И ты припёрся сюда? — Хёнджин нахмурился. — Привёл их за собой?

— Не ссы, — отмахнулся Хёну. — Я их отшил. Превратился в пацана лет шестнадцати и вышел у них из-под носа. Они теперь в растерянности.

Минхо, который уже почти пришёл в себя, вдруг фыркнул.

— В пацана превратился? Круто. А в девушку можешь?

— Могу, — Хёну прищурился. — А что, хочешь проверить? Могу такую красотку изобразить, что твой Хёнджин забудет, как тебя зовут.

— Попробуй только, — рыкнул Хёнджин.

— Ой, какие мы собственники, — Хёну закатил глаза. — Расслабься, братик. Не нужен мне твой человек. У меня своих забот хватает.

— Например? — Минхо уже успокоился и теперь с интересом разглядывал Хёну. Тот был красив — по-хищному, опасно, но в его глазах плескалась тоска.

— Например, меня двое придурков пасут, убивать никого нельзя, потому что я обещал, и вообще скучно, — Хёну вздохнул. — Жизнь боль.

— Убивать нельзя? — переспросил Минхо. — Это ты про те убийства?

— Про них, — кивнул Хёну. — Я обещал Хёнджину, что не трону людей. Пока держусь. Но если эти двое продолжат лезть...

— Не тронешь, — твёрдо сказал Хёнджин. — Я с ними поговорю. Объясню.

— Объяснишь? — Хёну усмехнулся. — И что ты им скажешь? «Извините, мой брат — серийный убийца, но он убивает только плохих, так что вы не переживайте»?

— Примерно так.

— Идиот.

— Сам такой.

Минхо смотрел на них и чувствовал, как внутри разливается тепло. Они спорили, как настоящие братья — с раздражением, с любовью, с привычной годами пикировкой.

— Слушайте, — сказал он, — может, вы уже наговорились? У меня, между прочим, свидание прервали.

Хёну перевёл на него взгляд. В глазах мелькнуло что-то... уважение? Интерес?

— А ты ничего, — сказал он. — Смелый. Обычно люди при виде меня ссыкотно забиваются в угол, а ты претензии высказываешь.

— А чего тебя бояться? — Минхо пожал плечами. — Ты такой же, как он. Только злее.

— Мудро, — кивнул Хёну. — Ладно, не буду мешать вашему... ну, вы поняли. — Он встал, поправил пальто. — Пойду к Юри. Она там, наверное, уже с ума сходит, пока я шляюсь.

— Передавай привет, — сказал Хёнджин.

— Передам. И, — Хёну задержался в дверях, — Хёнджин?

— М?

— Ты правда с ними поговоришь?

— Правда.

— Хорошо. — Хёну кивнул и вышел, прикрыв дверь.

В кабинете снова стало тихо. Минхо выдохнул и сполз по стене, закрывая лицо руками.

— Я сейчас умру от стыда, — простонал он. — Он видел нас. В таком положении.

— Видел, — спокойно ответил Хёнджин, подходя к нему. — И что?

— И что? Ты серьёзно? Это твой брат!

— Мой брат, который триста лет не видел меня счастливым. — Хёнджин присел перед ним на корточки, взял за руки. — Пусть видит. Пусть знает, что я наконец-то не один.

Минхо поднял на него глаза. В них плескалось что-то тёплое, влажное.

— Ты правда счастлив?

— Правда.

— Со мной?

— С тобой.

Минхо потянулся и поцеловал его сам. Легко, нежно, обещающе.

— Тогда продолжай, — прошептал он. — А на брата плевать.

Хёнджин улыбнулся и притянул его к себе.

---

«Я думал, что появление брата в самый неподходящий момент — это катастрофа. А оказалось — это подарок. Потому что он увидел меня живым. Не проклятым, не одиноким, не мёртвым внутри. Живым. Счастливым. Любящим. И в его глазах мелькнула зависть. Но и надежда. Может, однажды и он позволит себе быть счастливым. А пока — пусть просто знает, что я рядом. И что дверь в мою жизнь всегда открыта. Даже если он врывается без стука».