Затмение

«Ты говоришь, нам кажется, что мы живём в разных мирах. Ты прав, Феликс. Мы действительно живём в разных мирах. Но сейчас, глядя на тебя, на Минхо, на всех вас, я вдруг понимаю: возможно, именно ваш мир — тот самый, в котором я хочу остаться. Даже если придётся сгореть».

Утро ворвалось в комнату Джисона вместе с солнечным светом, пробивающимся сквозь тонкие шторы.

Хан Джисон лежал на кровати, уставившись в потолок, и пытался вспомнить, в каком году он в последний раз высыпался. Кажется, ещё в школе. А теперь — вечный недосып, вечные дедлайны, вечные песни, которые нужно дописать вчера.

Он потянулся, хрустнул суставами и сел. Телефон на тумбочке мигал пропущенными — три звонка от Чонина, одно сообщение от Минхо: «Приезжай, если живой».

— Странно, — пробормотал Джисон. — Обычно они не зовут просто так.

Он встал, натянул первые попавшиеся джинсы и растянутый свитер, и поплёлся на кухню. Кофе — единственное, что могло привести его в чувство до обеда.

Кофеварка зашипела, выпуская пар. Джисон смотрел, как тёмная жидкость стекает в кружку, и думал о странном сне, который видел этой ночью. Там был Хёнджин. И девять хвостов. И Минхо, который смеялся.

— Бред, — сказал Джисон сам себе. — С голодухи уже всякое мерещится.

Он сделал большой глоток, обжёгся, выругался и поплёлся в душ. Через сорок минут, более-менее собранный, он уже ловил такси до района Йонсан.

---

В квартире братьев Ли царил бардак.

Джисон вошёл без стука — у них так было заведено ещё со школы. В прихожей валялись кроссовки Минхо, куртка Чонина, какие-то пакеты из магазина и пустая пачка от таблеток.

— Ау! — крикнул Джисон, пробираясь в гостиную. — Есть кто живой?

— Входи, — донёсся усталый голос Минхо.

Джисон зашёл в комнату и замер.

Минхо сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, с кружкой в руках. Вид у него был такой, будто он пережил ядерную войну и теперь доживает последние дни. Чонин валялся на диване, накрыв лицо подушкой, и только ноги торчали.

— Вы чего такие? — Джисон присел на корточки рядом с Минхо. — Заболели?

— Можно и так сказать, — Минхо криво усмехнулся. — У нас тут был... апокалипсис.

— В смысле?

— В прямом. — Чонин содрал подушку с лица и сел. Вид у него был не лучше, чем у брата — бледный, замученный, с кругами под глазами. — Мы чуть не умерли, Джисон. Это было страшно.

— От чего?

— От рамена.

Джисон уставился на них, пытаясь понять, шутка это или нет.

— Вы... отравились?

— В самое сердце, — трагически кивнул Чонин. — Всю ночь провели в обнимку с унитазом. Вернее, я в обнимку с унитазом, а хён...

— Чонин, — предупреждающе рыкнул Минхо.

— А что хён? — Джисон перевёл взгляд на друга. — Что сделал хён?

Чонин злорадно ухмыльнулся.

— А хён обосрал все кусты во дворе!

— ЧОНИН!

— Что? — Чонин вскинул руки, защищаясь от подушки, которую Минхо уже занёс для удара. — Это правда! Он в кусты бегал! Как собачка! Я унитаз занял, а ему приспичило!

Джисон замер с открытым ртом. А потом расхохотался — громко, заливисто, до слёз.

— Ты... ты серьёзно? Минхо? В кусты?

— Заткнись, — Минхо закрыл лицо руками. — Заткнитесь оба.

— А это ещё не всё! — Чонин уже вошёл в раж. — Его там кумихо этот увидел! Хван Хёнджин! Стоял на крыше и смотрел, как хён... ну, дела делал!

Джисон перестал смеяться. Он уставился на Минхо круглыми глазами.

— Хван Хёнджин? Тот, из галереи? Видел тебя в кустах?

Минхо простонал что-то нечленораздельное и уткнулся лицом в колени.

— И что дальше? — Джисон подполз ближе. — Он что-то сказал? Сделал?

— Он смеялся, — глухо донёсся голос Минхо. — Просто стоял и ржал.

Джисон переглянулся с Чонином. Тот развёл руками.

— И после этого ты говоришь, что это не судьба? — философски заметил Джисон. — Минхо, если человек видел тебя в таком состоянии и не убежал, а ещё и смеялся — это любовь. Чистая, настоящая любовь.

— Вы оба идиоты, — Минхо поднял голову. Лицо у него было красное — то ли от стыда, то ли от злости. — Я вам сейчас кое-что покажу.

Он встал, прошёл в свою комнату и вернулся с фотографией в руках. Протянул Джисону.

— Смотри.

Джисон взял снимок, вгляделся. На фото был мост, тень, фигура Хёнджина... и за его спиной — отчётливые, ясные, почти живые девять хвостов.

— Ни хрена себе, — выдохнул Джисон. — Это... это же...

— Да, — кивнул Минхо. — Это они.

— И ты это сфоткал?

— Случайно. Думал, показалось. А проявил — вот.

Джисон долго смотрел на снимок. Потом поднял глаза на друга.

— Минхо, — сказал он тихо. — Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю. Что я либо сошёл с ума, либо он реально кумихо.

— Либо и то, и другое, — вставил Чонин с дивана.

— Заткнись.

— А что? Я логично мыслю.

Джисон вернул фотографию.

— И что ты будешь делать?

Минхо пожал плечами.

— Не знаю. Он спас меня от грабителей. Потом... ну, ты знаешь. А сегодня утром я думал... может, пойти к нему? Поговорить?

— Иди, — Джисон кивнул. — Обязательно иди. Такое не замалчивают. Если он правда кумихо, если он правда существует... вы должны поговорить.

— А если он меня убьёт?

— Не убьёт, — Чонин снова подал голос. — Кто же убивает того, чью голую задницу видел?

Подушка прилетела ему прямо в лицо.

---

Феликс проснулся от странного звука.

Он лежал на диване в гостиной Хёнджина, укрытый пледом, и не сразу понял, где находится. А потом вспомнил — дорама, вино, разговор про реинкарнацию.

Звук повторился. Это было тихое, ритмичное бульканье.

Феликс сел, прислушался. Звук доносился с кухни. Он встал, на цыпочках подошёл к двери и заглянул внутрь.

Хёнджин стоял у окна спиной к нему. На нём была только шёлковая пижамная рубашка, расстёгнутая на груди, и тонкие брюки. Утренний свет падал на его бледную кожу, делая её почти прозрачной.

В руке он держал стакан с тёмно-алой жидкостью. И пил. Медленно, смакуя, позволяя алым каплям стекать по подбородку на грудь.

Кровь.

Феликс замер. Сердце пропустило удар, а потом забилось чаще. Он знал, конечно, знал, кто такой Хёнджин. Но видеть это вот так, вживую, в утреннем свете...

Хёнджин почувствовал его взгляд. Обернулся.

Их глаза встретились.

— Доброе утро, — спокойно сказал Хёнджин, будто ничего особенного не происходило. Он поставил стакан на стол, провёл пальцем по губам, стирая кровь. — Выспался?

Феликс сглотнул.

— Ага... то есть... да. Выспался.

Повисла пауза. Хёнджин смотрел на него, ждал. Феликс переминался с ноги на ногу, не зная, что сказать.

— Можно? — наконец спросил он, кивая на стул рядом с Хёнджином.

— Садись.

Феликс сел. Хёнджин налил ему воды из графина, пододвинул. Сам вернулся к своему стакану, но пить не стал — просто держал в руках, глядя в окно.

— Красиво, — тихо сказал Феликс, тоже глядя на улицу. — Город просыпается.

— Ага.

— Хёнджин...

— М?

— У меня такое чувство... — Феликс замолчал, подбирая слова. — У меня такое чувство, что мы живём в разных мирах.

Хёнджин повернул голову, посмотрел на него долгим взглядом.

— С чего ты взял?

— Ну... — Феликс обвёл рукой кухню, стакан с кровью, самого Хёнджина. — Ты пьёшь кровь по утрам. Ты живёшь триста лет. У тебя хвосты. А я... я просто пеку круассаны в своём кафе и боюсь темноты.

— И что?

— И я не понимаю, как можно жить так долго. Не сойти с ума. Не потерять себя.

Хёнджин помолчал. Потом поставил стакан и повернулся к Феликсу полностью.

— Тебе кажется, — сказал он ровно. — Мы живём в одном мире. Просто я вижу его немного иначе. Дольше. Больше. Но это тот же мир. Те же люди. Та же боль. Та же радость.

— И та же любовь? — тихо спросил Феликс.

Хёнджин дёрнулся. Совсем чуть-чуть, но Феликс заметил.

— И та же любовь, — подтвердил он. — Только для меня она всегда заканчивается плохо.

Феликс взял его руку. Хёнджин не отдёрнул — позволил. Тёплая ладонь друга лежала поверх его ледяных пальцев, и это было странно — приятно.

— Может, в этот раз будет по-другому, — сказал Феликс. — Может, этот Минхо — твой шанс.

— А может, моя смерть.

— Ты и так уже мёртв? — Феликс улыбнулся. — Ну, почти. Чего терять?

Хёнджин посмотрел на него долгим взглядом. И вдруг улыбнулся — той редкой, тёплой улыбкой, которую Феликс видел всего несколько раз.

— Ты невыносим, — сказал Хёнджин.

— Знаю. Поэтому ты меня и любишь.

---

В это же время за окнами квартиры Хёнджина, на другой стороне улицы, в старой припаркованной машине сидел Со Чанбин.

Он откинулся на сиденье, опустил бинокль и выдохнул.

— Ну ни хрена себе, — пробормотал он. — Кровь по утрам пьёт. Значит, Сынмин прав.

Чанбин следил за Хёнджином уже третий день. Не потому что ему было интересно — потому что Сынмин попросил. Потому что чуйка подсказывала: этот тип опасен.

Сегодняшнее утро подтвердило его подозрения.

— Ладно, — сказал он сам себе. — Буду смотреть дальше.

Он завёл машину и медленно отъехал, стараясь не привлекать внимания.

---

Ким Сынмин стоял на оцепленной территории в промзоне за городом и смотрел, как криминалисты копаются в мусоре.

Вчера вечером здесь нашли тело. Ещё одно. Третье за месяц. Все — молодые парни, все — без видимых следов насилия, но с одним странным признаком: полное отсутствие крови в организме.

Один из полицейских подошёл к нему — Сынмин имел связи в органах, ему позволяли присутствовать.

— Ким-сси, — сказал он вполголоса. — Тут кое-что нашли.

— Что?

— В кармане у погибшего. Вот.

Он протянул маленький прозрачный пакетик. Внутри — несколько таблеток и белый порошок.

— Наркотики?

— Похоже на то. Но странные. Мы такие раньше не видели. Лаборатория сказала — состав неизвестный. Не похоже ни на один известный препарат.

Сынмин взял пакетик, повертел в пальцах. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.

— Можно мне копию результатов?

— Зачем?

— Расследование веду. Параллельное.

Полицейский пожал плечами, но кивнул.

Сынмин отошёл в сторону, достал телефон и набрал Чанбина.

— Алло.

— Чанбин, это я. Есть новости.

— У меня тоже, — хрипло ответил Чанбин. — Твой Хёнджин по утрам кровь пьёт. Я видел своими глазами.

Сынмин замер.

— Точно?

— Башку даю на отсечение.

— Хорошо, — медленно проговорил Сынмин. — Тогда слушай, что у меня. На месте убийства нашли странные наркотики. Неизвестного происхождения. И все жертвы — без капли крови.

В трубке повисла тишина.

— Ты хочешь сказать... — начал Чанбин.

— Я пока ничего не хочу сказать. Но если Хёнджин пьёт кровь, а кто-то в городе убивает людей, высасывая их досуха... может, это не совпадение.

— Или может, это не он.

— Или не он. Но проверить стоит.

Чанбин выругался в трубку.

— Во что мы влезли, Сынмин?

— Не знаю, — честно ответил тот. — Но вылезать уже поздно.

---

«Ты говоришь, мы живём в разных мирах. А я смотрю на тебя, на Минхо, на всех вас и думаю: может, это я жил не в том мире все эти триста лет. Может, мой мир был неправильным. А ваш — настоящий. И если так, я хочу в нём остаться. Любой ценой».