Затмение

«Я шёл к тебе с ненавистью в сердце и болью в груди. Я думал, что мы будем драться снова, что кровь прольётся рекой. А вместо этого какая-то девчонка схватила тебя за ухо, и ты стал похож на нашкодившего щенка. И впервые за триста лет я захотел не убить тебя, а обнять. Идиотский день».

Хёнджин стоял перед высотным зданием в Каннаме и смотрел вверх.

Туда, где на самом верху, в пентхаусе с панорамными окнами, жил его брат.

Как он нашёл этот адрес? Долго выспрашивал, искал, пользовался старыми связями среди духов, которые ещё помнили клан. Хёну не прятался особо — он был слишком самоуверен, слишком богат, слишком силён, чтобы бояться.

— Ну что ж, — сказал Хёнджин сам себе. — Война так война.

Он вошёл в холл, миновал охрану (охранники даже не заметили его — лисья маскировка работала безотказно), поднялся на лифте на последний этаж. Вышел. Коридор, одна дверь.

Он постучал.

Тишина.

Потом шаги. Медленные, тяжёлые. Дверь распахнулась.

На пороге стоял Хёну.

Хёнджин замер, глядя на брата. Тот изменился. Короткая стрижка открывала лицо, делая его ещё более похожим на самого Хёнджина — и одновременно другим. Глаза всё те же — светлые, с вертикальным зрачком, но в них не было вчерашней ярости. Была усталость.

— Ты, — сказал Хёну без удивления. — Долго искал?

— Долго.

— Заходи.

Он посторонился, пропуская брата внутрь. Хёнджин шагнул через порог и оказался в огромной гостиной, залитой вечерним светом. Дорогая мебель, картины на стенах, панорамные окна с видом на город. И запах — крови, дорогого парфюма и... чего-то ещё. Домашнего. Почти уютного.

— Чай? Кофе? Кровь? — лениво спросил Хёну, проходя к дивану.

— Я не за этим.

— А за чем?

Хёнджин развернулся к нему. В груди клокотала буря — боль, злость, обида, любовь. Всё вместе.

— Затем, чтобы поговорить. По-нормальному. Без драк.

Хёну усмехнулся, но в усмешке не было злости. Скорее горечь.

— А мы умеем — по-нормальному?

— Попытаться можем.

— Хёнджин?

Оба обернулись.

Из кухни вышла девушка. Невысокая, с длинными чёрными волосами, в уютном свитере и домашних штанах. В руках — кружка с чем-то горячим. Она смотрела на Хёнджина без страха, скорее с любопытством.

— О, — сказала она. — А ты похож. Сильно.

— Это Юри, — нехотя представил Хёну. — Живёт здесь.

— Я его сестра, — поправила Юри, подходя ближе. — Не по крови, но по духу. Он меня спас, когда я мелкая была. Теперь мы семья.

Хёнджин смотрел на неё и чувствовал странное облегчение. У Хёну есть кто-то. Не один. Не так, как он сам был все эти годы.

— Приятно познакомиться, — сказал он вежливо. — Хван Хёнджин.

— Знаю, — Юри улыбнулась. — Он про тебя много рассказывал. В основном плохого, но я привыкла фильтровать.

— Юри, — предупреждающе рыкнул Хёну.

— Что? Я правду говорю. — Она ткнула его в бок локтем. — Ты лучше сядь, поговори. Не рычи.

Хёну дёрнулся, но послушно сел на диван. Хёнджин опустился в кресло напротив. Юри устроилась рядом с Хёну, подобрав под себя ноги, и смотрела на обоих с интересом зрителя в театре.

— Ну, — сказал Хёну. — Говори.

Хёнджин глубоко вздохнул. Слова давались тяжело, но он должен был их сказать.

— Хёну... я понимаю твою боль. Правда понимаю. Я тоже её чувствовал всё это время. Но то, что ты делаешь — убиваешь людей — это неправильно.

— О, началось, — Хёну закатил глаза. — Лекция о морали от того, кто спит с человеком.

— Я не сплю, я люблю.

— Какая разница? — Хёну подался вперёд, глаза вспыхнули. — Ты выбрал человека. Снова. Тот же сценарий, те же грабли. И чем это кончится, а? Он умрёт, как тот, первый. А ты будешь снова рыдать триста лет.

— Может, и умрёт, — тихо сказал Хёнджин. — Но это его выбор. И мой — быть с ним, сколько дадут.

— Глупо.

— Может быть. Но это моя жизнь.

Хёну открыл рот, чтобы ответить, но Хёнджин поднял руку, останавливая его.

— Я не за этим пришёл. Я пришёл сказать: хватит убивать людей. Хватит, Хёну. Ты не такой. Я знаю тебя. Ты был добрым, ты был справедливым. Ты защищал слабых. А теперь ты стал тем, кого мы ненавидели.

— Заткнись, — прошипел Хёну. — Ты не знаешь меня. Не знаешь, что я пережил.

— Знаю. Я твой брат. Мы росли вместе. Мы охотились вместе. Мы мечтали вместе. И я помню, как ты плакал, когда наш отец погиб. Помню, как ты клялся, что никогда не станешь монстром.

— Я и не стал монстром! — Хёну вскочил. — Я убиваю только плохих! Только тех, кто заслужил!

— А кто тебе дал право судить? — Хёнджин тоже встал. — Ты — не бог, Хёну. Ты — никто. Ты просто убиваешь, потому что тебе больно. Потому что ты зол. Потому что не можешь справиться с собой.

— ЗАТКНИСЬ!

Хёну рванул вперёд, занося кулак. Хёнджин приготовился к удару, сжался...

— АЙ!

Визг разорвал тишину.

Хёну замер на месте, схватившись за ухо. Потому что Юри, эта маленькая, хрупкая на вид девушка, самым наглым образом ухватила его за мочку и тянула вниз, заставляя сгибаться.

— А ну прекратил! — рявкнула она. — Я сказала — нормально разговаривать! А ты что делаешь? Драться полез?

— Юри! — взвыл Хёну, пытаясь высвободиться. — Отпусти! Больно же!

— Больно ему! — Юри не отпускала. — А мне не больно на ваши разборки смотреть? Два дурака, триста лет друг без друга, а вместо того чтобы обняться — сразу в драку! Хватит!

— Лиса ты совсем! — Хёну извернулся, вырывая ухо из её цепких пальцев. Потирая покрасневшую мочку, он злобно уставился на Юри. — Ты вообще чья?

— Твоя, — спокойно ответила Юри. — Поэтому и воспитываю.

Хёнджин смотрел на это и чувствовал, как внутри поднимается что-то странное. Что-то, чему он не мог дать названия.

А потом это что-то прорвалось наружу.

Он засмеялся.

Сначала тихо, потом громче, потом уже не мог остановиться. Смех вырывался из груди, сотрясал плечи, сгибал пополам. Хёнджин смеялся так, как не смеялся никогда за последние столетия.

— Ты... ты... — выдавил он между приступами хохота, тыча пальцем в Хёну, который стоял красный от злости и стыда, потирая ухо. — Ты... как щенок... нашкодивший...

— Заткнись, — прошипел Хёну, но в его голосе не было злости. Было что-то другое. Смущение? Неловкость?

— Не могу... — Хёнджин уткнулся лицом в ладони, пытаясь успокоиться. — О боги... Юри, ты... ты чудо.

— Знаю, — скромно ответила та. — Я вообще много кого воспитываю. Хёну у меня главный трудный подросток.

— Я старше тебя на сотни лет! — возмутился Хёну.

— И что? Ума не нажил.

Хёнджин снова зашёлся смехом. Хёну смотрел на него, и на его лице начало проступать что-то странное. То ли тоже смех, то ли слёзы.

— Идиоты, — буркнул он наконец. — Оба идиоты.

— Ага, — согласилась Юри. — Но любимые.

Она подошла к Хёнджину, протянула руку.

— Пойдём чай пить. А он пусть поуглубляется в своё величие.

Хёнджин, всё ещё посмеиваясь, позволил увести себя на кухню. Хёну потоптался на месте, выругался сквозь зубы и поплёлся за ними.

---

На кухне было тепло и уютно. Юри разлила чай по кружкам, поставила перед братьями тарелку с печеньем. Хёнджин смотрел на эту обычную, человеческую картину и чувствовал, как внутри тает лёд.

— Значит, — сказал он осторожно, глядя на Хёну. — Ты правда убиваешь только плохих?

— Правда, — буркнул Хёну, не поднимая глаз. — Проверяю каждого. Смотрю, что за человек. Если добрый — не трогаю. Если злой, жестокий, бьёт слабых — могу и... ну, того.

— И детей не трогаешь?

— Ты с дуба рухнул? — Хёну поднял глаза, в них плескалась обида. — Я детей никогда не трону. И женщин. И подростков. Только мужиков, которые заслужили.

— И много их?

— Хватает. Сеул большой.

Хёнджин молчал, переваривая информацию. Потом тихо сказал:

— Это не делает тебя хорошим, Хёну. Ты всё равно убиваешь. Ты всё равно пьёшь человеческую кровь.

— А ты — бычью, — парировал Хёну. — И что? Ты чистенький, да?

— Я не убиваю.

— Но пьёшь. Кровь — она и есть кровь. Разница только в источнике.

— Разница в том, что я не отнимаю жизнь.

— А я отнимаю только те жизни, которые всё равно кончились бы плохо. Те, кто мучают других, кто убивают слабых, кто насилуют. Я их чищу. Как санитар.

— Ты не санитар. Ты палач.

Хёну усмехнулся, но в усмешке была горечь.

— Может быть. Но мне легче. Понимаешь? Когда я убиваю такого, я чувствую... справедливость. То, чего в мире людей почти нет.

Юри молча слушала этот разговор, переводя взгляд с одного на другого. Потом вздохнула.

— Мальчики, — сказала она. — А может, вы просто оба правы? Каждый по-своему? Хёнджин выбрал путь не убивать. Хёну выбрал путь убивать плохих. У каждого свои тараканы.

— Это не тараканы, — буркнул Хёну.

— Тараканы, тараканы. Ещё какие.

Она встала, подошла к Хёну, села к нему на колени и обняла за шею.

— Но я тебя таким люблю. Дурацким, злым, с тараканами. Ладно?

Хёну замер. Потом медленно, неуклюже обнял её в ответ.

— Лиса ты, — сказал он тихо. — Совсем меня избаловала.

— Ага, — Юри чмокнула его в щёку. — И буду баловать.

Хёнджин смотрел на них и чувствовал, как в груди разливается тепло. У Хёну есть семья. Пусть не по крови, но настоящая. Та, которая держит за ухо, когда надо, и обнимает, когда надо.

— Я пойду, — сказал он, поднимаясь. — Мне пора.

— Уже? — Хёну посмотрел на него. В глазах мелькнуло что-то... сожаление?

— Да. Меня ждут.

— Твой человек?

— Мой человек.

Хёну кивнул. Помолчал. Потом вдруг сказал:

— Хёнджин...

— М?

— Я... я не трону его. Пока. Если он правда твой — не трону.

Хёнджин замер. Сердце пропустило удар.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно. — Хёну отвёл взгляд. — Но если он сделает тебе больно... если он окажется таким же, как тот... я убью его. Сам.

— Не убьёшь, — тихо сказал Хёнджин. — Потому что он не такой. Он другой. Ты увидишь.

— Посмотрим.

Хёнджин подошёл к двери, обернулся. Юри махала ему рукой с дивана. Хёну стоял, засунув руки в карманы, и смотрел куда-то в сторону.

— Спасибо, — сказал Хёнджин. — За то, что выслушал.

— Иди уже, — буркнул Хёну. — А то передумаю и ухо тебе откручу.

Хёнджин улыбнулся и вышел.

---

«Я думал, что найду там монстра. А нашёл брата, которого потерял триста лет назад. Такого же злого, такого же раненого, такого же одинокого. И какую-то сумасшедшую девчонку, которая держит его за ухо и называет лисой. Может, не всё ещё потеряно? Может, мы ещё сможем стать семьёй?»