Затмение

«Ты выбрал человека, Хёнджин. Ты предал нашу кровь, наш род, нашу вечность ради жалкого смертного. И теперь я буду пить их кровь, пока каждый из них не заплатит за то, что отнял у меня брата. Ты не любил меня — ты любил ЕГО. И я никогда этого не прощу».

Утро в кафе Феликса пахло свежей выпечкой, корицей и ванилью.

Джисон сидел за столиком у окна, крутил в руках чашку с капучино и смотрел, как Феликс суетится за стойкой, раскладывая круассаны по корзинкам. В кафе было тихо — ранний час, только пара студентов в углу да пожилая пара у входа.

— Ну и чего ты меня вытащил в такую рань? — спросил Джисон, когда Феликс наконец присел напротив. — У меня песня недописана.

— Дело серьёзное, — Феликс оглянулся по сторонам, понизил голос. — Ты слышал про убийства?

Джисон напрягся.

— Про обескровленных? В новостях говорят. А что?

— А то, что Чанбин и Сынмин в это влезли по уши. И, кажется, нашли след.

— Какой след?

— Хван Хёнджин.

Джисон поперхнулся кофе. Закашлялся, вытирая рот салфеткой.

— Тот самый? Который с Минхо?

— Ага. — Феликс замялся. — Только... я не верю, что это он. Я знаю Хёнджина. Он не убийца. Он триста лет пьёт бычью кровь, чтобы не трогать людей.

— Триста лет? — Джисон округлил глаза. — Ты серьёзно?

— Абсолютно. Он кумихо. Полу-кумихо, если точнее. Девять хвостов, проклятие, всё такое.

Джисон откинулся на спинку стула, переваривая информацию. Мир, который ещё вчера казался обычным, сегодня трещал по швам.

— И что думают Чанбин с Сынмином?

— Думают, что убийца — он. Или кто-то вроде него. Потому что жертвы обескровлены, а на шее следы укусов.

— А ты что думаешь?

Феликс посмотрел в окно. Там, на другой стороне улицы, мелькнула тень. Высокая, худая, чёрная. Он моргнул — тень исчезла.

— Я думаю, — медленно сказал Феликс, — что убийца — не Хёнджин. Но он знает Хёнджина. И, кажется, ненавидит его.

— С чего ты взял?

— Чувствую. — Феликс коснулся амулета под рубашкой. — Он горячий последние дни. Прямо жжётся. Значит, рядом кто-то очень злой. И очень древний.

Джисон поёжился.

— Жутковато ты это говоришь.

— А ты думал, в сказках жить легко? — Феликс усмехнулся. — Мы, кажется, вляпались в историю похуже любой дорамы.

---

В промзоне за городом Сынмин изучал очередное место преступления.

Это было пятое тело за месяц. Пятый обескровленный парень. Пятый с точками на шее.

— Есть что-то новое? — спросил он у криминалиста.

— Есть, — тот протянул ему пакет с уликой. — Волос. Нечеловеческий. Мы таких раньше не видели.

Сынмин взял пакет, поднёс к свету. Волос был длинный, чёрный, с серебристым отливом. Совсем не похожий на человеческий.

— Лиса, — прошептал он. — Это лисий волос.

— Что? — переспросил криминалист.

— Ничего. Спасибо.

Сынмин отошёл в сторону, набрал Чанбина.

— Есть новости. Нашли волос. Лисий. Серебристый.

— Значит, это кумихо, — глухо ответил Чанбин. — Точно не Хёнджин?

— У Хёнджина волосы чёрные, без серебра. Я проверял.

— Тогда кто?

— Не знаю. Но кто-то очень похожий. И очень голодный.

---

На крыше высотного здания в центре Сеула было ветрено и холодно.

Хёнджин стоял у самого края, глядя вниз на город, который кишел людьми, машинами, жизнью. Он пришёл сюда, чтобы подумать. Чтобы понять, как жить дальше с этим новым чувством — счастьем.

— Не ожидал тебя здесь увидеть, брат.

Голос за спиной заставил его замереть.

Хёнджин медленно повернулся.

На крыше, в трёх шагах от него, стоял ОН.

Такое же лицо. Те же скулы, тот же разрез глаз, та же линия губ. Но волосы — длинные, чёрные с серебристым отливом, развевались на ветру. Глаза — не тёмные, а почти белые, с вертикальным зрачком. Одежда — чёрная, облегающая, дорогая. И за спиной — девять хвостов. Серебристо-чёрных, пушистых, опасных.

— Хёну, — выдохнул Хёнджин.

— Давно не виделись, брат. — Хёну улыбнулся — хищно, зло, красиво. — Триста лет? Четыреста? Я сбился со счёта, пока прятался в тенях и ждал своего часа.

— Ты... ты жив?

— А ты сомневался? — Хёну шагнул ближе. Хвосты за его спиной шевелились, как змеи. — Думал, клан меня убил за то, что я не предал их? За то, что остался верен крови?

— Я не предавал клан, — тихо сказал Хёнджин. — Я выбрал любовь.

— ТЫ ВЫБРАЛ ЧЕЛОВЕКА! — заорал Хёну. Голос эхом разнёсся над крышами. — Ты выбрал жалкого смертного, который сдох через пятьдесят лет, вместо того чтобы остаться с нами! С нами, Хёнджин! Со своей семьёй!

— Он был моей семьёй.

— А я? — Хёну ткнул себя в грудь. — Я кто? Мы родились в одной норе, Хёнджин. Мы росли вместе. Мы охотились вместе. А ты променял меня на человека!

— Я не променял тебя...

— ЗАТКНИСЬ!

Хёну рванул вперёд. Удар — и Хёнджин отлетел к парапету, сбитый с ног нечеловеческой силой. В груди хрустнуло, изо рта брызнула кровь.

— Ты слабый, — прошипел Хёну, нависая над ним. — Пьёшь бычью кровь, как трус. Прячешься среди людей, как червь. А я — сильный. Я пью их кровь, Хёнджин. Каждую ночь. И становлюсь сильнее.

— Это ты... — Хёнджин вытер кровь с губ. — Ты убиваешь тех парней.

— А ты думал, кто? — Хёну рассмеялся — жутко, безумно. — Я мщу тебе, брат. Каждым глотком их тёплой крови я мщу за то, что ты выбрал не меня.

— Хёну, остановись...

— НЕ УЧИ МЕНЯ!

Новый удар — Хёнджин едва увернулся, перекатился в сторону, вскочил на ноги. Хвосты за его спиной появились сами собой — девять чёрных хвостов, которые он так долго прятал.

— О, — Хёну ухмыльнулся. — Всё-таки показал. А я уж думал, ты совсем забыл, кто ты.

— Я не забыл. — Хёнджин принял боевую стойку. — Я просто выбрал другой путь.

— Путь слабака.

Они столкнулись.

Драка была страшной. Нечеловеческая скорость, нечеловеческая сила. Удары, от которых крошился бетон парапета. Хвосты хлестали воздух, оставляя глубокие царапины на коже. Кровь — чёрная, густая — брызгала во все стороны.

Хёнджин был слабее. Триста лет бычьей крови сделали своё дело. Хёну был сильнее, быстрее, злее. Он теснил брата к краю крыши, нанося удар за ударом.

— Ты не любил меня! — кричал Хёну, вмазывая кулаком в скулу Хёнджина. — Ты никогда меня не любил!

— Любил... — выдохнул Хёнджин, блокируя следующий удар. — Ты мой брат... я всегда...

— ВРЁШЬ!

Хёну схватил его за горло, приподнял над землёй. Хёнджин хрипел, царапал его руку, но сил не хватало.

— Ты выбрал человека, — прошипел Хёну, глядя в глаза брату. — Из-за него ты стал полукровкой. Из-за него клан проклял тебя. Из-за него я остался один.

— Хёну... — прохрипел Хёнджин. — Я не виноват... что он умер...

— Ты виноват! — заорал Хёну. — Если бы ты не полюбил его, он бы жил! Если бы ты остался с нами, ничего бы не случилось! ТЫ ВИНОВАТ!

Он швырнул Хёнджина на бетон. Тот рухнул, не в силах подняться. Хёну навис над ним, и в его глазах горела такая ненависть, что, казалось, можно было обжечься.

— Я буду убивать их, Хёнджин, — тихо сказал он. — Каждую ночь. Каждого человека, который попадётся мне на пути. Пока ты не поймёшь, какую боль причинил мне. Или пока не убьёшь меня сам.

— Я не буду тебя убивать, — выдохнул Хёнджин. — Ты мой брат.

— Брат? — Хёну горько усмехнулся. — Какой я тебе брат? Ты убил меня в тот день, когда выбрал его.

Он развернулся и пошёл к краю крыши. Хёнджин попытался встать, но не смог.

— Хёну, стой...

— Увидимся, брат, — бросил тот через плечо. — И передай привет своему новому человечку. Я скоро с ним познакомлюсь.

И прыгнул вниз, растворившись в темноте.

Хёнджин остался один на крыше, избитый, окровавленный, с пустотой в груди.

— Минхо... — прошептал он. — Нет... только не Минхо...

Он пополз к краю, выглянул вниз. Никого. Только ветер гонял мусор по пустой улице.

---

Феликс и Джисон всё ещё сидели в кафе, когда телефон Феликса зазвонил.

— Это Хёнджин, — сказал он, поднимая трубку. — Алло?

— Феликс... — голос Хёнджина был хриплым, прерывистым. — Мне нужна помощь.

— Что случилось? Ты где?

— На крыше... моей галереи. Он был здесь... мой брат...

— Брат? — Феликс побелел. — У тебя есть брат?

— Долгая история... приезжай... и... Феликс?

— Да?

— Скажи Минхо... пусть будет осторожен. Очень осторожен.

Связь прервалась.

Феликс посмотрел на Джисона круглыми глазами.

— Кажется, у нас большие проблемы, — сказал он.

— Больше, чем мы думали?

— Намного больше.

---

«Ты кричал, что я не люблю тебя. Ты ошибался, Хёну. Я любил. Люблю до сих пор. Но моя любовь к тебе — это любовь брата. А моя любовь к нему — это всё. И если ты тронешь его, я убью тебя. Даже если ты — моя кровь. Даже если после этого я возненавижу себя навечно».