Затмение

«Я думал, что знаю всё о боли. Я думал, что видел всё обличья смерти. Но когда ты сидел напротив меня за моим столом, пил мой кофе и улыбался той своей кривой улыбкой — я понял, что настоящая боль — это возможность потерять тебя снова. И я сделаю всё, чтобы этого не случилось».

Ночь растворилась в утреннем свете незаметно.

Они проговорили до самого рассвета. Сидели на диване в гостиной, тесно прижавшись друг к другу, и Хёнджин рассказывал. Всё. Без утайки, без прикрас, без попыток смягчить удары.

Минхо слушал.

Слушал про горы Чосон, про клан духов-хранителей, про художника с тонкими пальцами, который не боялся смотреть в глаза девятихвостому лису. Слушал про предательство, про смерть, про проклятие. Про триста лет одиночества. Про бычью кровь, которая заменяет человеческую. Про выбор каждые десять лет — убить или стать слабее.

— Я ни разу не убил, — сказал Хёнджин, глядя в окно, где небо уже начинало светлеть. — Ни одного человека. Пил только бычью кровь. И становился слабее с каждым десятилетием. Но я не мог... не мог стать тем, кого ненавижу.

Минхо молчал долго. Потом взял его руку, переплёл их пальцы.

— Ты дурак, — сказал он тихо. — Три столетия мучить себя из-за того, что случилось не по твоей вине?

— По моей. Если бы я не полюбил его...

— Если бы ты не полюбил, ты бы не был тем, кто ты есть, — перебил Минхо. — Слышишь? Ты бы стал просто тварью. А ты — человек. Больше, чем многие люди.

Хёнджин посмотрел на него. В глазах блестело что-то влажное.

— Ты правда так думаешь?

— Правда. — Минхо сжал его пальцы. — И знаешь что? Я рад, что моя прошлая жизнь была с тобой. Даже если она так закончилась. Значит, в этой будет по-другому.

— Откуда такая уверенность?

— А оттуда. — Минхо усмехнулся. — Я видел твои хвосты, видел твою кровь, видел, как ты смеёшься надо мной в кустах. После этого уже ничего не страшно.

Хёнджин фыркнул, но улыбнулся.

— Ты невыносим.

— Знаю. Поэтому ты меня и любишь.

---

Завтрак случился сам собой.

Хёнджин, непривычный к гостям в такое время, суетливо открывал холодильник, перебирал продукты и чувствовал себя мальчишкой, который впервые пригласил девушку на свидание. Минхо сидел за кухонным столом, наблюдал за ним и тихо посмеивался.

— Ты чего суетишься? — спросил он. — Я и яичницу съем.

— У меня есть яйца, — Хёнджин достал коробку. — И хлеб. И... кофе?

— Кофе — да. Чёрный, без сахара.

— Помню.

Минхо удивился:

— Откуда?

— Ты говорил. В тот первый раз, когда я следил за тобой.

— Следил, значит? — Минхо прищурился. — А ещё говорят, кумихо — гордые духи, а не сталкеры.

— Я уникальный.

Они рассмеялись. Легко, свободно, будто знали друг друга не одну ночь, а всю жизнь.

Хёнджин жарил яичницу, Минхо пил кофе и смотрел на часы.

— Полседьмого уже, — заметил он. — Скоро Чонин проснётся, начнёт названивать.

— Ответишь?

— Потом. Сначала — завтрак с моим парнем.

Слово «парень» повисло в воздухе. Хёнджин замер с лопаткой в руке. Медленно повернулся.

— Ты сказал... парень?

— А кто же ты? — Минхо поднял бровь. — После того, что было ночью — поцелуи, признания, реинкарнации — ты всё ещё сомневаешься?

— Я... — Хёнджин сглотнул. — Я просто не привык. Триста лет никого не называл своим.

— Привыкай, — Минхо встал, подошёл к нему, обнял со спины, уткнувшись носом между лопаток. — Теперь я твой. И никуда не денусь.

Хёнджин закрыл глаза, чувствуя тепло человеческого тела, запах кожи, биение сердца — такое живое, такое настоящее.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— Знаю.

Они позавтракали. Яичница получилась идеальной — Хёнджин готовил её триста лет и довёл до совершенства. Минхо ел и довольно жмурился, как сытый кот. За окном просыпался Сеул — шум машин, голоса людей, лай собак.

— Слушай, — вдруг сказал Хёнджин, отодвигая пустую тарелку. — А ты не хочешь... ну, не знаю... поработать у меня?

Минхо замер с чашкой у губ.

— В смысле — поработать?

— В галерее. — Хёнджин говорил быстро, будто боялся, что передумает. — Мне нужен помощник. Официально. С документами и зарплатой. Ты же фотограф, а у нас скоро выставка современной фотографии. Мог бы курировать, подбирать работы...

— Ты предлагаешь мне работу?

— Да.

— Прямо сейчас?

— Да.

Минхо поставил чашку, посмотрел на него долгим взглядом.

— Ты серьёзно? Мы знакомы меньше недели, я видел твои хвосты, ты видел мою задницу в кустах, а теперь ты хочешь, чтобы я работал на тебя?

— А почему нет? — Хёнджин улыбнулся той редкой тёплой улыбкой. — Ты талантлив. Я видел твои фото в интернете. Тебе нужны деньги и стабильность. А мне нужен ты. Рядом. Каждый день.

Минхо сглотнул. Сердце забилось чаще.

— Ты... ты правда хочешь, чтобы я был рядом каждый день?

— Правда.

— Даже если я буду бесить тебя своими вопросами?

— Даже тогда.

— Даже если Чонин будет приходить и жрать твои запасы?

— Научусь готовить больше.

Минхо не выдержал — рассмеялся. Потянулся через стол, схватил Хёнджина за воротник рубашки и притянул к себе для поцелуя.

Поцелуй вышел жарким, благодарным, обещающим. Хёнджин обхватил его лицо ладонями, углубляя контакт, скользнул языком между губ, заставляя Минхо выгнуться навстречу.

— Я согласен, — выдохнул Минхо, отрываясь на секунду. — На всё согласен. Только поцелуй меня ещё.

— С удовольствием.

Второй поцелуй был длиннее, глубже, отчаяннее. Руки Хёнджина скользнули под рубашку Минхо, пальцы коснулись тёплой кожи поясницы, погладили, сжали. Минхо застонал в поцелуй, вцепился в плечи, притягивая ближе.

— Хёнджин... — выдохнул он.

— М?

— Если мы так начнём каждый рабочий день... я никогда не буду работать.

— Плевать.

Они целовались, пока закипевший чайник не засвистел, требуя внимания. Хёнджин оторвался от Минхо, выключил конфорку и посмотрел на часы.

— Без четверти семь, — сказал он. — Ты как? Устал?

— Не спал всю ночь, но чувствую себя так, будто выпил ведро кофе. — Минхо потянулся, хрустнув суставами. — Наверное, это от счастья.

— Идиот, — ласково сказал Хёнджин. — Но мой.

— Твой, — согласился Минхо. — Весь твой.

---

В промзоне за городом было тихо и сыро.

Утренний туман стелился над пустырями, окутывая ржавые контейнеры и брошенную строительную технику. Редкие фонари горели тусклым жёлтым светом, не способным разогнать тьму.

Чанбин припарковал машину у оцепления и вышел. Сынмин уже был там — стоял в стороне, курил, глядя на то, как криминалисты суетятся вокруг очередного тела.

— Что на этот раз? — спросил Чанбин, подходя.

— То же самое, — глухо ответил Сынмин. — Молодой парень. Без следов насилия. Полностью обескровлен.

— Твою мать.

— Это четвёртый за месяц, Чанбин. Четвёртый.

Они подошли ближе. Тело лежало на земле, прикрытое простынёй. Видны были только бледные, почти восковые руки.

— Можно взглянуть? — спросил Сынмин у знакомого криминалиста.

— Валяй. Только быстро.

Сынмин откинул простыню. Чанбин за спиной выругался сквозь зубы.

Парень был молод — лет двадцать пять, не больше. Обычная одежда, обычное лицо. Вот только кожа была белой, как бумага, а губы — синими. И на шее, чуть ниже уха, виднелись две маленькие точки.

— Укус? — спросил Чанбин хрипло.

— Похоже на то, — кивнул Сынмин. — Но не человеческий. Зубы слишком тонкие. И расстояние между ними не совпадает с человеческой челюстью.

— Звериный?

— Скорее... не знаю. Мифический.

Чанбин отвёл взгляд. Ему стало не по себе.

— Думаешь, это Хёнджин?

— Не знаю, — Сынмин накрыл тело простынёй. — Но проверить надо. Если он пьёт кровь, если он голоден... может, бычьей ему уже мало?

— А если это не он? Если кто-то другой?

— Тогда у нас в городе завелась тварь, которая убивает людей. И мы должны её найти.

Они отошли в сторону, подальше от полицейских. Сынмин достал блокнот, начал записывать детали. Чанбин мял в руках пачку сигарет, но не закуривал.

— Что будем делать? — спросил он.

— Следить. Искать связь. Если это Хёнджин — нам нужно доказательство. Если нет — нам нужно понять, кто это.

— А если это опасно?

— А когда было не опасно? — Сынмин усмехнулся горько. — Мы уже влезли по уши. Обратно дороги нет.

Чанбин кивнул, глядя на серое утреннее небо.

— Ладно, — сказал он. — Тогда поехали. Работа не ждёт.

---

В квартире Хёнджина было тепло и уютно.

Минхо сидел на подоконнике, пил уже третью чашку кофе и смотрел на просыпающийся город. Хёнджин стоял рядом, обнимал его за талию, уткнувшись носом в волосы.

— Красиво, — сказал Минхо.

— Ага.

— Ты каждое утро так смотришь?

— Каждое. Триста лет.

— Не надоело?

— Бывало по-разному. — Хёнджин поцеловал его в висок. — Но сегодня — особенно красиво.

Минхо улыбнулся, откинул голову ему на плечо.

— Знаешь, о чём я думаю?

— О чём?

— О том, что если бы я не пошёл тогда на мост... если бы не щёлкнул затвор... мы бы никогда не встретились.

— Встретились бы, — уверенно сказал Хёнджин. — Души всегда находят друг друга. Рано или поздно.

— Ты правда так веришь?

— Я знаю.

Минхо повернулся, посмотрел в его глаза.

— Я никуда не уйду, — сказал он серьёзно. — Слышишь? Даже если там, — он кивнул на окно, за которым шумел город, — начнётся апокалипсис. Я останусь с тобой.

Хёнджин поцеловал его. Легко, нежно, обещающе.

— Я никуда тебя не отпущу.

---

«Когда я целовал его в то утро, я чувствовал вкус кофе на его губах и биение его сердца под своими пальцами. И впервые за триста лет я подумал: а может, проклятие — это не наказание? Может, это шанс? Шанс дождаться тебя. Снова. И не потерять в этот раз».