Наёмник

4

Копыта стучали по сухой вытоптанной дороге. Пыль забивалась в нос и глаза. Осёл тащил телегу большую часть дня, когда мы подъехали к развилке. Одна дорога вела по склону вниз, где деревьев почти не было, только редкие кусты, что в такую жару не сулило приятной поездки. Вторая же уходила в лес.

– Указателей нет, – вытер испарины на лбу, – как и прохожих.

– На северо-запад двигаться нужно, – натянул поводья Асвальд. Осёл замедлил ход и остановился. – Обе ведут в этом направлении.

– Тогда той, где есть тень.

– А если не та? Когда в прошлый раз на ярмарку ехал, кажется, леса не было. Может, вернемся в ту деревню, – обернулся назад Асвальд, – спросим?

– Давай, двигай. Сейчас сгорим на этом солнцепеке. По дороге встретим кого-то тогда и спросим. Все равно в нужном направлении едем. Подгоняй. – кивнул на осла. – Поехали уже.

Двигаться по лесу намного приятней – воздух свежее и глаза не болят от яркого света. Телега скрипела, попадая в ямы на накатанной дороге. Попивая из фляги вино, проехали в хорошем настроении немало пути, когда между деревьев на обочине заметили невысокую, ссутулившуюся тень. Приободрившись, быстро нагнали и поравнялись.

– Эй, человек! – окликнул Асвальд.

На нас оглянулся старик в тёмной рясе, перемотанной верёвкой. Он опирался на палку, чуть выше головы. Через плечо старик держал полупустой мешок в латках.

– Приветствую, путники. – высохшее, заросшее седой бородой лицо улыбнулось нам.

– Старик, эта дорога ведёт к Кассино?

– Да, – кивнул он, продолжая идти. – Вы на ярмарку?

– Зачем же ещё? – рассмеялся Асвальд.

– По этой дороге не доедете.

– Почему? – высунулся вперед я. – Ты же сказал, что дорога ведёт к Кассино.

– Верно, дорога ведёт в Кассино, только не доедете туда. Разбойники хоронятся здесь. – старик остановился и махнул в сторону. – Вам надо бы тою дорого ехать, она лес обходит, тоже ведёт в Кассино. Хоть дольше, но живые будете.

Мы с Асвальдом переглянулись.

– Почему сам в обход не пошёл? Ты тоже можешь их встретить.

– Надеюсь... – ковылял старик.

– Ты что? – Асвальд уставился на путника. – Жить надоело?

– Меня ничто не держит в собственной темнице. – старик замедлил ход и, поймав на себе недоумевающие взгляды, пояснил. – Мы находимся в рабстве тела... Оно нуждается в пище, только набьешь желудок, как чувство насыщения проходит. Оно нуждается в одежде, чтобы не простудится. Оно требует отдыха, защиты, ласки. Оно постоянно болит. – старик призадумался. – Тело вечная забота и проблема. Вечный ад...

Замолчали все. Телега продолжала скрипеть, распугивая птиц с ближайших веток.

– Ты, старик, если хочешь, с нами можешь поехать.

– Да, – оживился Асвальд, – садись на телегу, подвезём.

Тот грустно посмотрел и отрицательно мотнул головой:

– У каждого своя дорога. Поспешите, может, повезет выехать из леса.

– Смотри, не пожалей потом. – Асвальд хлыстнул осла.

Телега покатилась быстрее.

– Бывай! – махнул старику.

Мы быстро потеряли из виду незнакомца, теперь перед глазами мелькали стволы деревьев и густые кусты. Асвальд отложил флягу с вином и, схватившись крепче за вожжи, уставился на дорогу. Он покусывал губу, часто почесывал сережки на ухе.

– Что там старик говорил? – не выдержал товарищ. – Кто здесь хоронится?

– Любители лёгкой наживы.

– Я лучше накрою воз брезентом.

Асвальд остановил осла, быстро управился с телегой и запрыгнул обратно на козлы.

– Думаешь, им твой хлам понравится?

– Мы не знаем, сколько их, – Асвальд подгонял осла и настороженно осматривался.

– Они так же обрадуется нам, как и мы им. – закинул в воз полупустую флягу. – Ты лучше за дорогой следи.

Но товарищ уже меня не слышал. Замолчал – не до шуток и разговоров. В шуме веток появляется что-то зловещее. Кажется, телега скрипит настолько громко, что её слышно до краёв леса. Асвальд бубнит под нос, пытаясь высчитать время до конца опасной дороги. Слух чувствует малейшие колебания, шуршания на обочинах: взлетела птица, дуёт ветер, опрокидывая листья, пробежал заяц, сломав пару веток. Заметил мелькнувшую тень – фазан пролетел. И вдруг телега замедлила ход... Воображение тотчас же рисует картину, как дорогу перекрыло лежащее бревно, пытаемся перетянуть его или разрубить, как в воздухе просвистели стрелы. Я резко обернулся к товарищу, сердце громче застучало.

– Асвальд!

Тот подскочи, округлившиеся от напряжения серо-зелёные глаза уставились на меня.

– Чёрт возьми! Хватит шарахаться от каждого звука! От твоего волнения мне тошно! Аж комок к горлу подходит! Или соберись, или я тебя первым вырублю!

– Тише, – зашикал он, окончательно остановив осла, – мы не знаем, сколько их может быть!

– Эй!

Мы обернулись. За телегой стояло трое коренастых мужчин с мечами в руках. Они перекинулись парой слов и кивнули товарищу посредине. Разбойник с половиной выбитых зубов вышел вперёд.

– Тебе обязательно останавливать телегу?! – шикнул Асвальду.

Тот перевёл растерянный взгляд с меня на осла, где выросла ещё пара человек. Один из них натянул тетиву лука.

– Вы торговцы? – окликнул беззубый.

– Ты будешь с ним говорить? – кивнул товарищу. – Я не хочу.

На бледном лице Асвальда нервно забегали глазенки. Разбойники перекинулись недовольными репликами и снова кивнули беззубому. Тот перебросил с руки в руку меч:

– Мы вас живыми оставим, если отдадите все ценное.

– У нас нет ничего ценного. Осел да ящики. – соскочил с козлов Асвальд. – Мы же на ярмарку едем!

– Оставьте телегу, если не хотите чтобы по вашим кишкам мухи ползали!

– Ага, сейчас! Я сколько денег вбухал! – Асвальд измелился в лице. Зазвенели ножны. Он за секунду оказался между разбойников. Острие меча скользнуло по горлу первого и заблокировало атакующее острие беззубого.

В этот момент достаю из-под козлов топор – лучник опрокинулся на спину с топорищем в груди. Спрыгнув с телеги, бегу к оставшемуся – с разворота рубанул мечем по уху. Блокирует мою атаку, но острый конец прошелся по виску. Кровь заливает его лицо. Лучник давит весом на скрещенные мечи. Резко отступаю – он клонится вперёд, не успевает повернуться – хлеснул мечем по рёбрам. Лучник замертво падает в землю. Бросаюсь на помощь Асвальду, но остановился: два разбойник лежат в крови недалеко от шумной драки, где Асвальд парирует, блокирует атаки вперемешку с руганью и возмущением:

– ... мой товар отобрать!

Скрестились мечи.

– Ублюдки! – Асвальд ударил ногой в грудь противника. – Я уже распереживался. – перешёл в контратаку, рубя в разные стороны. – Думал, что... Че-ерт! – заорал, стиснул зубы и метнул на меня яростный взгляд.

Его противник повалился на бок с топорищем в спине.

– Если бы он мог, то поблагодарил меня, что избавил от твоего ворчания.

Громко выругавшись, товарищ стёр с лица чужую кровь. Поставив руки в бока, перевел дыхание:

– Было бы из-за чего волноваться. Ну-у старик...

Мы прошерстили карманы разбойников, но ничего ценного не нашли. Почистили оружие, забрались на козлы и двинулись дальше. Осёл тащил скрипучую телегу по лесу.

5

Ветки тянулись к земле. Зелено-желтые кроны раскачивались на ветру – порывы то усиливались, то затихали. Пока еще изумрудное море трав и пестрых цветов оживало. В тени широких кустов и деревьев сидела пара человек.

– Проклятье! – ударил по ноге Хаук, нахмурился и склонился над доской, на клетках которой расставлены вырезанные фигурки. Он что-то пробубнил под нос и передвинул одну.

– Признай, хнафлтофл не твоё. – Гуннар рассмеялся, переставив фигуру.

Хаук громко выругался и с большим усердием уставился на доску. Гуннар все время поглядывал на тропу, извивающуюся по низу холма, на котором они еще с рассвета сидели в засаде.

– Опасность твоему королю, – Хаук переместил фигуру, в чёрных глазах вспыхнула радость.

– Это была ловушка.

Очередная фигура вылетела с игральной доски. Только Хаук открыл рот, как со стороны донесся нарастающий гул копыт. Гуннар подскочил:

– Там один всадник.

– Отлично! – Хаук метнулся, опередив товарища.

***

– ...сколько можно?! Заткнись уже! – зелёные глаза метнули молнии злости.

– Есть ли границы вашей жадности?!

– В тебе говорит малодушие! – тоже гневался ярл.

– Сколько весен мы совершаем набеги на христианские земли? Там уже есть наши поселения. Северное море почти наше внутреннее! – сжимал кулаки в попытках сдержать свою злость. – Так сколько еще нужно убить, чтобы удовлетворить вашу ненасытность?!

Ко мне подскочил брат. Зеленые глаза не скрывали готовности к серьезным действиям.

– Лучше молчи, Бранд! – шипел он. – С того времени ты изменился, но отец закрывал глаза. Ты должен благодарить его за это, а не оскорблять!

– Я не хочу ни смотреть, ни участвовать в резне крестьян!

Брат схватил меня за шиворот и подтащил к себе:

– Так и не участвуй! Оставайся с женщинами и детьми в Бергене. Или уходи, попробуй сам выжить в лесу! – желваки играли на его скулах. – Выбирай свою славную смерть: валяясь на спине в соломе, как коровы, или как бродяга, от холода и голода!

Он отшвырнул меня и выскочил из зала.

– Бранд, этих поселений недостаточно, чтобы прокормить народ! – сопел отец. – Ты должен думать о своих людях!

– Когда брат почти ушёл к Хель я... Я будто глаза раскрыл. Христиане тоже люди. Мы не должны убивать, продавать или грабить их. Мы можем сосуществовать! Вести торгов...

– Ты юн, – прогремел отец, – и многого не понимаешь!

– Но...

– Такими разговорами ты предаешь свой народ, – не давал сказать отец, – своих богов!

– Я не буду марать руки в крови невинных!

Стало настолько тихо, что можно услышать скребет мышей под полом. Ветер завывал за окном. В камине потрескивал огонь, но руки все равно холодели и дрожали. Отец засопел, вены выступали на его шее.

– Если ты не с нами, то и места тебе здесь не будет!

Я молчал. Стиснул зубы и не отводил взгляда от отца.

– Ты пожалеешь о своём выборе! Без нас ты не выживёшь! От дома отрекаться нельзя, Бранд, потому что и дом откажется от тебя!

– Я не буду сражаться за твое тщеславие.

Отец сжал добела кулаки:

– Вон! Я, ярл Харальд Льётсен, изгоняю тебя! Если вернёшься на наши земли, тебя ждёт смерть!

Внутри все сжалось, мгновенно окатило жаром.

– Казнишь собственного сына?..

– Нет у меня сына! Во-он!

Дернулся и подскочил так сильно, что телега расшаталась в разные стороны. Протер глаза и плюхнулся обратно, смирившись с тем, что уже давно не могу спать спокойно. Надо мной мелькали ветки оливковых деревьев, густо высаженных по всей долине. Листья яркими пятнами выделялись на фоне сине-золотого неба. Тени вырастали с такой же скоростью, с какой спадала дневная жара.

– ...с такой-то рощей он жирует. Я даже не представляю, сколько на этом можно заработать! Эх... – Асвальд сидел на козлах, в одной руке держа поводья, а во второй кусок подсохшего сыра. – Он же в год несколько раз урожай собирает. Нет, ты представь...

Я не слушал болтовню товарища, перебивающуюся монотонным скрипом колес. Продолжал дремать, вытянувшись на телеге между ящиками.

– ... высушиваю лавровый лист. Он перебивает запах и сельдь...

– Асвальд, – прервал товарища, – сможешь продать и эту телегу с ослом?

– Зачем? Скрипит сильно? Меня тоже раздражает. Нужно маслом смазать, только купим и...

– На кой черт нам этот воз, когда ты хлам продашь?

– Так можно...

– Нет! Продашь дряхлого осла. Какие никакие деньги. Нам пригодится пара лошадей. На хороших вряд ли хватит...

– На ярмарке можно подобрать. Только под закрытие брать надо. Дешевле купим.

– Этим и займешься. – протянул ему звенящий мешочек.

Асвальд закинул оставшийся кусок сыра в рот и заглянул внутрь.

– Не густо остал... – он закашлялся. – Не в то горло пошло. Так и помереть недолго.

– А ты сторгуйся. – перевернулся набок. – Долго ещё ехать?

– На рассвете заедем в город. Пара миль до поворота, а дальше по прямой. – Асвальд широко зевнул. – Скоро подменишь меня.

***

Солнце заливало огнем верхушки деревьев. Всадники осадили лошадей, прошли несколько метров по тропе и остановились. Один них почесал затылок, взъерошив чёрные волосы, пробежался взглядом по окружавшему лесу.

– Вот там. – кивнул на лужайку второму, где лежало поваленное обросшее мхом и травой дерево.

Высокий, светловолосый всадник спешился. Крепко привязал поводья к дереву и по-хозяйски прошёлся. Второй слетел с седла, потянулся, разминал шею, плечи и ноги:

– Проклятье! Все онемело. Завтра больше привалов делать будем.

– Нет. Чем раньше закончим, тем лучше. Здесь и разобьем бивуак.

– Я за хворостом. Хоть расхожусь...

Скоро они сидели у костра. Лес накрыл сумрак, сверчки начинали монотонно трещать. Над огнём булькал котелок.

– ...надо было его в живых оставить.

– Зачем? – вздернул брови Гуннар. – Понимаешь, дорога – дело рискованное. Кому-то везёт, а кто-то не возвращается. Может, на обратной дороге на их гонца разбойники напали? – подкинул веток в костёр. – Вряд ли король расстроится из-за какого-то слуги.

– Так у него и забирать нечего было, – цокнул Хаук, нарезая ломти копченого мяса и ещё не черствого хлеба, – только послание...

Над деревьями поднимался месяц, в стороне ухала сова, а дым от костра медленно расстилался на тёмной траве.

– То, что нужно мы узнали. – Гуннар сонно тыкал палкой по раскаленным углям. – Её путь пройдет через эти города. – закопченным концом провел по карте.

– Этот ближе к нам, – Хаук ткнул на карту в точку «Ахен».

– Да, хороший выбор. – Гуннар продолжил тормошить угли загоревшейся палкой. – Остается доехать в Ахен и просто ждать.

– Всё равно дело не быстрое. – Хаук отложил нож, товарищи принялись за пищу. – Засады мне не нравятся. Не люблю охоту – лишний раз не двигайся и не дыши. Лучше бы в каком-то набеге поучаствовали.

6

На горизонте загоралось золотое зарево. Приятная прохлада ещё держалась. Утреннюю тишину разбавляло монотонно поскрипывание телеги, удары подкованных копыт, храп Асвальда, проезжающие возы и скачущие всадники, которых ставало больше по мере приближения к пересечению двух больших дорог.

На этом перекрёстке раскинулся городишко, главным промыслом которого была торговля. Из-за хорошего расположения через него проходили и проезжали сотни путников.

Чем выше поднималось палящее солнце, тем больше заполнялась дорога. Обгоняли мы или нас. Шумели бесконечные оравы путников. Мчащиеся верхом солдаты оставляли за собой столбы пыли. Торговцы с нагруженными телегами дремали, при этом, ухитряясь крепко держать поводья. Ремесленники вели нагруженных лошадей.

– Эй, просыпайся! – толкнул спящего между ящиками товарища. Он не шевельнулся. Пришлось дать хорошую оплеуху. – Подъезжаем уже! Вставай.

Перед городскими воротами собралась очередь. Караулившие солдаты дотошно осматривали каждого.

– Рань такая, откуда сколько народу?! – зевнул Асвальд. – Ясное дело, что ярмарочный день, но чего с раннего утра толпа?

– Наверное, многие хотели перед столпотворением проскочить. – протирал глаза. – А вышло, что вышло.

Наша телега медленно двигалась в веренице таких же сонных путников.

– ... а в этих что? – солдат осматривал телегу перед нами. – Открывай. Что там? А, масло. Так, а там что воняет? Прокисший виноград?! Зачем он здесь! Так, ушёл с дороги. С ним не пропущу!

– Но господин, мы ехали два дня...

– Поворачивай говорю!

– Может, договоримся?

– Пшел отсюдова! Кто там следующий?! Понавозят хлама разного, позорят нас! Давай быстрее! – махнул нам. – Подъезжай!

– Он нас тоже завернет. – заскулил Асвальд. – Вот черт!

– Почему? – подгонял осла.

– Ты же заметил, что некоторые ящики лёгкие? Там очищенные и высушенные губки. Их натренированные ныряльщики срезали с морского дна. Эти губки мягкие и приятые для купания. Их с руками заберут. Но пара вот этих, – он кивнул на закупоренные бочонки, – это вяленная рыбка, с лавровым листом. Помнишь, рассказывал? Так это она. Её тоже быстро раскупят. Но она с душком, точно...

– Цель визита. – подошёл солдат.

– На ярмарку товар везём. – спокойно ответил я.

– Что там? Открывай!

– Смена караула!

К воротам подошла пара солдат. Наш караульный развернулся и чуть не побежал туда. Они перекинулись парой слов и разошлись каждый в свою сторону.

– Здравствуйте! – подошёл новый солдат. – Цель визита.

– Губки на ярмарок везём. – честно ответил.

– Хорошей торговли, проезжайте.

Солдат пошёл к следующему возу.

– Да ладно! – опешил Асвальд. – Повезло, так повезло!

На улицах было настолько много народу, что быстро проехать не получалось. Волоклись с толпой, пока не свернули с главной дороги, где народу поубавилось.

На окнах легко покачивались полупрозрачные светлые ткани. Серые колоны оплетены виноградной лозой, возле некоторых стояли мраморные горшки с растущими цветами. Своей яркостью они могли посоревноваться с птичками в подвешенных клетках. Их чириканье приятно ласкало слух.

Мы проехали мимо фонтана с мраморной, полураздетой девушкой, выливавшей из амфоры тонкую струю воды. Мимо шныряла ребятня в светлых тогах. Они любопытно рассматривали проезжающих людей. Мы снова свернули с улицы, миновали помпезный белоснежный храм, крышу которого подпирали сотни колон. Над кровлей, где красовались высеченные полуголые люди, большая часть которых была разбита, возвышался метровый золотой крест. Он сверкал, отражая лучи уже стоявшего высоко солнца.

– Странный храм у них. – Осматривался по сторонам.

– Ага, богов давно поменяли, а со зданиями не захотели морочиться. Вон за тем поворотом начинается ярмарка.

Подгоняя осла мы, наконец, въехали на здоровенную, выложенную каменной брусчаткой площадь. На ней рядами стояли деревянные столы с яркими тканевыми навесами. Большая часть прилавков была занята. Как только ступили на территорию рынка, нас окружил шум голосов, скрип инструментов, рычание животных и пение птиц. В нос бил резкий запах специй, духов, навоза, масел, жареного мяса, краски, испеченных лепешек и других смешанных ароматов.

– О! Здесь. – Асвальд кивнул на первый свободный прилавок. – Начинай разгружать, я поищу смотрителя. Нужно место оплатить...

Не успел перенести и половины ящиков, как подошёл Асвальд. Он принялся быстро раскладывать товар, водружая кучи, горы и композиции букетов из губок разного размера, формы и цвета. Через четверть часа прилавок больше напоминал цветочный магазин, к которому начинали подходить зеваки, рассматривая, ощупывая и прикладывая к коже губки.

Спрятавшись в тени навеса, откупорил первую бочку с рыбой. Повеяло солено-травяным ароматом, от которого заурчало в животе. Умостившись на один из ящиков, отгонял пальмовой веткой мух от рыбы и наблюдал, как Асвальд легко втюхивал товар. Народу прибавлялось, вяленая рыба быстро продавалась. В середине дня уже откупорил второй бочонок, а когда продал последнюю рыбешку, то жара по округе уже начинала спадать. Оставив товарища с уже полупустым прилавком, отправился на поиски ночлега.

За рынком, в первом же дворе нашлась захудалая комнатушка. Усталость после дороги и ярмарочного шума давала о себе знать. Переступил порог, тут же завалился на узкую кровать. Проснулся в холодном поту. Сны повторялось. В комнате стоял полумрак.

«Ещё даже не ночь», – протер глаза. Без малейшего желания возвращаться ко сну пошёл разузнать, как обстоят дела у Асвальда.

Уже смеркалось и, на фоне опускающихся сумерек, дома с их колонами, скульптуры фигурных тел, плещущиеся фонтаны выглядели белее, чем на самом деле. За прилавком Асвальд разговаривал с соседним торговцем, стол которого увешан и завален сандалиями разных размеров, но одного цвета. За товарищем осла с телегой уже не было. Все ящики открыты и пусты, значит оставшиеся на прилавке губки последние. Асвальд махнул мне и продолжил говорить с соседом:

– ...с лавровым листом. Именно в нем секрет успеха. Ты чего смеёшься? Видел, как быстро разлетелась? А все почему?! Лавро...

– В «Меркурьевых отрадах» место было, – кивнул в сторону постоялого двора, – с тебя пинта эля.

– В меня скорее молния Тора ударит, чем я с тобой ещё раз поспорю! – товарищ повернулся к соседу. – Он подтвердит, как легко продалась рыба. Бранд, расскажи...

– Хорошей тебе торговли! – отмахнулся и пошёл вдоль прилавков. – Через пару часов жду свою пинту вон там, – показал на одну из дверей в продолговатом здании, над которой висела вывеска «Бахусовы лозы».

Вокруг начинали зажигать факела, масляные лампы и свечи. На торговых рядах людей ставало больше. После дневной жары всем хотелось насладиться вечерней прохладной. Толпа тихо гомонила. Утомлённые продавцы никого не зазывали, спокойно себе разливали вино из амфор. От прилавков тянулись приятные ароматы свежеиспеченного хлеба, сочных фруктов, сладких десертов и мелодичные звуки издаваемые продавцом музыкальных инструментов. Он играл весёлую песню, подпевая себе. Вечерний воздух пропитывался эфирными маслами, пряностями, жареной рыбой, травами и ухой из морской живности.

Прохаживался от ряда к ряду, рассматривая звонких птиц в клетках. Послушал малопонятные, но душевные речи нескольких поэтов, где рядом продавались пергаменты, разносортные перья для письма. Один из прилавков усыпан высушенными фруктами, орехами и сластями из них. Там я задержался, покупая сушёных фиников. Как только продавец, живот которого заметно выпучивался из тоги, протянул сдачу, кто-то толкнул меня. Мелькнул затылок мальчишки. Рука опустилась к кошельку – ничего там уже не было. Отшвырнув покупку, помчался за мальчишкой, пытаясь не выпустить его из виду.

На дороге вырастали люди, корзины. Мальчишка проворно нырял в повороты и легко перескакивал бочки. С трудом поспевал за ним. Выбежав из рынка, мальчишка проскочил в узкую улочку. Людей здесь почти не было и расстояние сокращалось. Взлетели на лестницу, несколько домов и уже на окраине города. Запыхавшийся мальчишка оглянулся, испуганные лиловые глаза безнадёжно зыркнули. Быстро темнело – воришка чуть не влетел в оливковое дерево. Почти дотянулся – он увернулся в бок. Спотыкаясь, мальчишка вскарабкался на возвышенность, швырнул в сторону кошелек, что-то неразборчиво крикнул и убежал не оглядываясь.

– Быстрее беги! – согнувшись, держался за колени и переводил дыхание. – Если догоняю, руки поломаю!

Темнело, луна поднималась, освещала широкий холм над городом. С трудом отыскал в невысокой траве кошелек. Пересчитал монеты – все на месте. Выдохнул и со спокойной душой осмотрелся – у подножья широкого холма, в долине, лежал город. Его освещенные мерцающими огнями улицы пересекались и проходили под прямыми углами. Отведенная часть под рынок огромная, раскинулась далеко от перекрестка. Даже здесь видно, как небольшие точки в ярких одеждах кучками перетекали с улицы на улицу. На холме обдувал ветер и уходить не хотелось. Сев у подножья финиковой пальмы, наблюдал за сотнями жизней и судеб, которые сплелись в одном месте и в одно время. Люди в светлых тканях прохаживались, а мои глаза закрывались.