Сложности
Женя:
Я не смогла. Не смогла. Не рассказала. Надо было сказать. Я испугалась. Неожиданно накатила тревога и паника. Я их подавила. Но не рассказала. Идиотка.
Могла бы рассказать, когда Лекси принесла чистую одежду, ключи и телефон. Подходящий был момент. Она как раз собиралась уходить, я хотела её остановить, рассказать, но систр опередила меня. Сказала, что прилетела Ренди. И тогда я передумала.
Я обязательно расскажу ей. Обязательно. Но не сейчас, когда надо решить сразу несколько проблем.
Первым делом я приехала домой. Усмехнулась потом, как легко произносится это слово. Давно и совершенно случайно я перетащила в эту квартиру меньшую часть своих вещей. Вообще, мои вещи разбросаны аж в трех городах - Нуук, Лондон и Анкоридж. Был бы ещё Нью-Йорк, если бы я не отказалась от того соблазнительного предложения.
Окинув квартиру пустым взглядом, вспомнила, что хотела прослушать все пропущенные. Звонили несколько раз Барри, Си и Ренди. Егор три раза.
Тело как будто пробрала судорога, а в груди болезненно кольнуло, в горле стало сухо и встал ком. Я поспешила выпить воды из-под крана и присела на стул в кухне.
Господи, просто включи «автоответчик» и послушай.
Первый звонок был сделан как раз в тот день, когда я ушла, позорно сбежала, испугалась. Нажав, медленно поднесла телефон к уху, внимательно вслушиваясь и трясясь от страха одновременно.
Голос резкий и очень злой заставил зажмуриться:
- Кто дал тебе право решать за нас обоих!? Мы не раз говорили на эту тему, но этот раз совершенно другой. С чего ты решила, что приносишь одни проблемы? - интонация чуть поменялась. - Что лишь делаешь всё хуже или труднее? Не знаю, что ты себе там надумала, но немедленно возвращайся!
Конец сообщения.
Судорожный вдох-выдох, как будто я на гребаном севере. Что ж так больно дышать?..
Следующее:
- Я понял, что ты забыла телефон, - нервный смешок. - Но все равно скажу, так как совершенно уверен, что ты будешь слушать. Я тебя не отпускал. И не отпущу. Никогда больше. Я найду тебя сам. В этот раз найду тебя именно я. Я весь город переверну, но найду тебя и привезу обратно... Я без тебя не могу...
Конец сообщения.
Пальцы телефон уже не держат, но я выдавливаю из себя остатки сил. Снова зажмуриваюсь до головной боли и ярких вспышек.
Следующее - тихое, пробирающее от кончиков пальцев ног до волос на затылке:
- ...я люблю тебя...
Это финиш. Сил больше не хватает, чтобы элементарно удержать телефон или хотя бы усидеть на стуле. Весь гребаный мир рушится к чертям, падает вниз вместе со слезами и бесполезным телом. Взрывается всхлипами и вечно повторяющимся «я люблю тебя, я люблю тебя, люблю-люблю-люблю». Дрожащими связками, булькающими звуками:
- Я тоже...я тоже тебя... Про-прости меня...
Ещё немного посидеть так, закрывшись, крича внутри, страдая от банальной беспомощности, ещё немного дать миру разрушиться, а потом подняться, не забыть поднять телефон, посмотреть себе под ноги, не видя ничего, и напомнить себе название и адрес больницы, что вбила в гугле, пока ехала сюда - домой.
Постояв так, сделав мысленные отвлекающие пометки в голове, вспомнить о рюкзаке со всем необходимым, сдвинуться с места, набрать на ходу такси, а через несколько минут вылететь на улицу, покидая такую пустую, холодную квартиру.
Запах душит. Душит всё. Как же хочется закрыть глаза, досчитать до десяти, открыть и проснуться, как от кошмара.
Егор лежит на больничной койке. Пикает рядом аппарат, очень много разных проводов.
Подхожу ближе, борясь с приступом слез, с воздухом, которого категорически мало, с собственным телом, которое в любую секунду может упасть.
И выглядит он вполне живым. Вполне нормально. Вполне по-человечески. Если бы не...
В груди сдавливает страх от того, что я вижу, чего мы оба боялись.
...его рука с белыми волосками, серыми ногтями и такими же венами, расходящиеся и тянущиеся змеями до шеи.
Я прилипла глазами к этой руке. Осторожно прикоснулась к кисти, развернула ладонь, легонько провела пальцем, приложила к своей щеке.
Я не позволю себе плакать, не здесь, как будто отчаялась, и выходов больше нет. Только тихо шмыгнуть носом, постараться улыбнуться, чтобы улыбка не казалась вымученной, как будто он видит меня сейчас, сжать его руку, как будто всё в порядке, я в порядке.
Как будто как будто как будто.
Говорить начать ровным голосом. Он спит, но он слышит меня, так?
- Знаешь... А знаешь, ты, кажется, станешь папой. Только представь. Это будет просто ужасно, - позволить горький смешок. - Ты, наверно, и не думал об этом никогда. Я тоже, кстати. Совершенно. Ну, знаешь, это было для меня невозможно. Это до сих пор для меня невозможно. Я просто... Я... Я не знаю, что мне делать. Это всё слишком резко. И это до ужаса меня пугает.
Кажется, я сильно сжала его руку, опомнившись, опускаю её на одеяло. Долго всматриваюсь в спокойно-спящее лицо. Его веки слегка-слегка подрагивают. - Пожалуйста, очнись побыстрее. Мне страшно без тебя.
(Мне страшно за тебя.)
- Я не оставлю тебя. Никогда больше...
Долго прижимаюсь к его переносице губами.
***
Это ненормально. Это очень, очень, очень плохо.
Я не могла уснуть ночью, лежа на диване, всё обдумывала состояние Егора. Повезло, что доктор и медсестра оказались зверьми, они четко дали понять, что он не просыпается из-за внутренних противоречий его тела. Оно не может решить, какую часть восстанавливать: человеческую или звериную. Я спрашивала, разрасталась ли белая шерсть или нет? Доктор ответил, что за всё время, пока тот лежал в коме, нечастые белые волоски распространились лишь до половины груди и лопаток, там и остались. Проблемой оказались черные вены, что медленно ползли по телу, словно яд. Этого доктор объяснить не смог, потому что с полукровками дело не имеем и вообще надо донести соответствующим органам. Я сказала, что я и есть соответствующие органы, и что никому ничего сообщать не надо, иначе кто-то легко может лишиться работы.
Но внутренняя борьба Егора меня сильно обеспокоила. Как ему помочь? Как направить тело и организм в лучшее русло? Ха, то есть в сторону зверя. Этого тоже нельзя допустить. Не знаю, что может произойти, может, в медведя превратится, шерстью обрастет, клыки, когти там. Или просто сойдет с ума.
Последнее, мне кажется, будет вероятнее всего.
Что, блядь, делать?
Утром, стоя перед зеркалом в ванне, я вспомнила о ещё одной проблеме. Для меня это именно проблема. Конец моей гребаной жизни. Проблема, от которой я не могу избавиться.
Сколько длится беременность у зверей? Как у людей? Или... Может, всё зависит от вида?
Медсестра, что меня лечила, человек, потому мне не у кого спрашивать. В идеале, это должна была объяснять нам мама, но её нет.
Черт. Зубная паста закончилась. Выдавливаю из тюбика все соки на щетку. И слышу сигнал входящего сообщения. Отвлекаюсь моментально, уже с щеткой во рту. Быстренько заканчиваю умывку и спешу прочитать, кого на голову принесло. Вдруг что-то жизненно важное?
«Ренди уже в Лондоне. Если че, я предупредила», - пишет Лекси.
Это, правда, жизненно важное.
Буравю взглядом смс ещё пару секунд, минут, вечность, прежде чем начать собираться. Спрашиваю:
«Где она?»
Ответа нет долго. Минут 10 сижу на диване сгорбленной фигурой.
«Ди говорит, направляется в наш колледж. Наверняка побеседовать с директором. Постараюсь в это время из комнаты не высовываться».
Душу любопытство в зародыше.
«Нормально всё?» - приходит быстрый безобидный вопрос.
А в голове опять, как по наковальне, бьет: «Расскажи. Расскажи. Она твоя сестра. Она имеет право знать. Зачем скрывать? Смысл вообще скрывать, если она чуть позже всё равно узнает?»
Палец сам быстро печатает ответ:
«Нормально всё. Спасибо».
***
В колледже а-ля «Прикрытие для британского консульства зверей» было обычно. Много снующих туда-сюда студентов, редко попадающих в глаза преподавателей. Много - зверей, очень мало - людей и косящих под людей перевертышей. Последних вообще единицы. Их только запах выдает и вороватое поведение. Хорошо, что перевертыши на самом деле никого не убивают, если, конечно, кукуха не поедет. Они лишь случайность в нашем мире, любопытные туристы без паспорта и визы. Они хранят свои секреты лучше немых, глухих и вообще мертвых. Многие из них рано или поздно возвращаются обратно, убедившись, что этот мир - Земля - наихудшее место жительства.
Но вот Клавису здесь понравилось.
От мыслей я отвлекаюсь, когда народ убавился до трех-пяти мимо-проходящих. Останавливаюсь. Блин. Я совершенно не знаю, где здесь общежитие. А спрашивать у кого-нибудь не хочется. Скрепя сердце, пишу сестре, чтоб нашла меня, потому что сама я не знаю где.
И вот я уже слышу, как сюда идет Лекси.
- Блин, какого черта, ты сюда пришла? - стоит недовольная, со скрещенными на груди руками, а на голове...
- Слушай, это... - пальцем показываю на её макушку, где удобно расселась красная птичка. - У тебя...
- А... - поднимает глаза в потолок, словно может увидеть птичку. - Я тебе про него говорила. Это Макс.
- О-о...
Встаю поближе к сестре, чтобы разглядеть канарейку.
- Очень любопытно... Ты в детдом, с какой страны попал?
Птенец что-то пропищал и взъерепенился. Алекса отошла назад.
- Хэй, даже не думай, Жень.
- Даже не думала, Лекси, - на лицо наползает хитрая полуулыбка. - Просто... Это всё-таки такая редкость. Хм... А чего он у тебя на голове сидит?
- А это... Ну... Долгая история вчерашнего дня.
- Понятно.
- Ладно. Пошли, комнату покажу, раз пришла.
Систр идет чуть впереди. Я рассматриваю пернатый красный зад на её голове. Забавно.
- Кстати, а чего пришла-то?
- Я к Ренди.
Многозначительное молчание с её стороны ничуть не напрягает. Она поняла.
А комната оказалась всего наполовину меньше той, что находится в отеле.
- Уютненько, - весь мой комментарий.
- Ого, кого вижу, - голос кролика доносится с пола.
Усмехаюсь.
- Почему зверинец не в клетке?
- Гуляет, - отвечает Лекси.
- Не боишься, что кто-нибудь наступит? - обращаюсь к кролику.
- Не боишься, что кто-нибудь насрет тебе на белые кроссовки?
- У пушистика недержание?
- Погодите, - встревает систр. - Я за попкорном сгоняю быстренько, и можете продолжать.
В комнату врывается Ренди-младшая. О да, я мастер придумывать прозвища.
- Кручусь-верчусь, как мартышка в колесе, - на русском бормочет она.
Раздраженная Дирая - какое редкое явление. И ругается она почему-то всегда на русском.
- Ди, как белка в колесе, как белка, - поправляет Лекси.
Я, непонятно каким мыслям, снова усмехаюсь. Мартышка в колесе, ага, да...
Ухмылка тает, как и хорошее настроение.
О нет.
Блядь.
- Дирая, где Ренди сейчас? - без приветствий спрашиваю я, подходя ближе.
- Эм... В кабинете директора. Женя, что-то случилось?
Случилось, черт. Именно в этот момент ненавижу весь гребаный мир, хоть и прекрасно осознаю, что мир, в общем-то, ни в чем не виноват. Просто дайте мне его ненавидеть прямо сейчас, вместо того, чтобы видеть истинную причину ненависти.
Потому что мы, видимо, увидимся совсем скоро.
- Где кабинет? Проводишь?
Дирая замялась, даже раздражительность улетучилась.
- Я провожу! - вскакивает Алекса.
Киваю, выхожу из комнаты первая, быстрым шагом иду вперед по коридору.
Надо хотя бы составить речь, которую буду рассказывать Ренди. Но об этом думать не хочется. Думать не хочется о том, что собираюсь сделать. Черт, черт, черт. Всё так просто и невъебенно сложно одновременно.
- Жень, блин!
- Ну что?! - выплевываю раздражительно в сторону Алексы.
Потому что бесит. Не сестра конкретно, а всё. Всё бесит.
– Неужели с Егором всё настолько плохо?
Я только сильнее напрягаюсь, не в силах совладать с собой, и иду дальше, уже не на всех парах.
– Ренди-то тебе чем поможет? – слышу позади. – Она, как узнает, что он полукровка, то тут же...
– Дело не в этом.
– Что?
– Дело не совсем в... – вздыхаю глубоко. – Мне надо... есть ещё некоторые темы, которые хотелось бы обсудить с ней.
Алекса ещё долго задумчиво смотрит мне в лицо, когда я отвожу глаза.
– Сейчас налево, – говорит она. Коротко киваю.
До кабинета было не столь далеко.
– Попросить ли мне удачи? – несмело усмехаюсь.
– Удачи, – прилетает через одну сотую секунды.
Неспешно берусь за ручку и открываю дверь.
– Вы не заняты? – интересуюсь, просовывая голову в кабинет.
– Не занята, Евгения, проходи.
Закрываю за собой путь назад.
Она сидит за директорским столом. Директора нет. Съела?
Ренди жестом приказывает сесть. Повинуюсь. Ноги уже мелко подрагивают.
Она на меня не смотрит, копошится в бумагах-документах, коротко чиркает ручкой.
– Спасла своего друга?
Я бы не назвала это спасением.
Огрызок приходится проглотить, надеясь, что кость не застрянет в горле.
Сейчас даже не знаю, о ком она спрашивает. Я предупреждала о двух друзьях.
- Можно и так сказать, – отвечаю не столь уверенно, сколь хотелось бы. – Мне нужна ваша помощь.
Снова.
Ренди ведет бровью.
– Хмм...
Откладывает ручку, медленно переводит взгляд на меня. Черт. Лучше бы продолжала свои бумажки рассматривать.
– Что ж, я слушаю тебя, дражайшая моя.
Я медленно втянула воздух носом.
– Мой друг...
– Много у тебя друзей. Это похвально.
– Он... особенный друг.
А самой в воздухе хочется сделать кавычки, вы же понимаете, ну? Никакой он мне не друг, и никогда им не был, мы любовники, мы, блин, встречаемся уже очень давно. О, а ещё я от него беременна. Вот такие мы друзья.
Ренди понимает. Её понимание в глазах насквозь прожигает, словно она знает о нас куда больше, чем мы сами.
– Думаю, я составлю список всех твоих друзей, – говорит. – У тебя очень необычные, занимательные знакомые.
– Тогда вас точно заинтересует то, что я сейчас скажу. Мой... – выдох, черт, вдох. – Мой парень сейчас находится в коме и он... Он... – в горле хрустит и обломками царапает стенки та самая кость. – Он полукровка. Только не рожденный. Неудачная операция.
Обломки остаются, сглатываю их вместе с болью и слюной.
– Евгения, ты не перестаешь меня удивлять, хотя я видела всё удивительное, что только возможно.
– Тогда вас не удивит то, что я хочу повидаться кое с кем, кто сейчас находится взаперти?
Если его не казнили.
– Хм, зачем же, позволь узнать?
– Он - это решение проблемы. Он такой же. Если не поторопиться, я не знаю, что будет с Егором. Он может очнуться нечто... другим. Или сойти с ума.
– Погоди. Расскажи подробнее о своем Егоре.
– О том, что он наполовину зверь?
Кивок.
– Зверем-донором оказался Север - полярный медведь. Лет несколько назад у него рука превращалась полностью в медвежью. Только рука. Но потом всё-таки наступили проблемы из-за неудачи... Он был вспыльчивее, чем раньше, часто носил перчатку на руке, скрывая легкие, но неожиданные мутации. А в этой коме всё... стало намного хуже. Я видела...
Осколки кости впиваются глубже. Губы сжимаются и дрожат. Ногти впиваются в джинсы, не нанося такой нужный вред.
– Понимаете, – продолжаю я. – Его тело не может понять, как ему лучше восстановиться. Поэтому возникли такие мутации, вроде серых ногтей, белой шерсти, черных вен...
– Вау... – она задумчиво подперла рукой подбородок. – Полукровок, даже таких, не рожденных, уничтожают. А ты нашла ещё одного.
Ещё одного.
– Хотите его убить? Только попробуйте...
– Не стоит спешить с выводами. Ты вновь просишь у меня помощи, только не понимаю пока какой.
– Всё вы уже поняли. Я хочу встретиться с Андреем Билинским.
Вы не представляете, сколько сил мне потребовалось, чтобы вспомнить это имя.
– Уверена в своем желании?
– Уверена.
– Он три года назад сбежал.
Значит, не убили.
– Не выглядишь обеспокоенной.
– Но вы же его поймали, – утверждаю с полной уверенностью.
– Да. Месяц спустя. В Канаде.
Поражаюсь тому, как он успел туда добраться.
– Так, сможете организовать встречу?
– Конечно. Только моя помощь тут ни к чему. Разве у тебя нет туда доступа?
– Ну-у... Мне его не выдали из-за...
Из-за того дурацкого случая, пожалуйста, не заставляйте меня вспоминать это унижение.
– Тогда я сама предупрежу о твоем визите.
– Спасибо. Это всё, что я хотела попросить.
– Не ври мне, дражайшая моя.
Я вздрогнула.
– Если бы это было всё, ты бы попросила мисс Си. Говори истинную причину визита ко мне.
Внутри я уже умерла в тысячный раз.
– Я... – выдох-вдох, господи. – Б-беременна...
– От Егора?
– Да.
Вечная холодная тишина, длящаяся одну целую и девяноста девять сотых секунды. Я не знаю, что сейчас думает Ренди, не вижу её лица, но мне очень тревожно, пусть не понимаю до конца, чем это вызвано.
– Беременность у волков длится от 62 до 75 дней.
Тишина рвется, как обычная ткань.
– У тебя будет около семи месяцев.
Черт, так мало.
– Но... это проблема...
– Дражайшая моя, это не проблема - это сложности, – звучит странно мягко.
– Но ребенок будет, скорее всего, полукровкой или...
– Я так не думаю. Не заглядывай вперед. Помоги сначала своему любимому. Остальное потом.
– Спасибо вам, – на лице светится благодарная полуулыбка, когда я поднимаюсь со своего места. Ренди позволяет себе улыбнуться глазами.
Страх рассеивается понемногу. Я точно знаю, что собираюсь дальше делать. Главное, чтобы всё прошло как нельзя лучше.