Звери. Судьба

Прекратите прекратите прекратите
Не могу найти. Негде. Некуда.
– Женя!!
Оборачиваюсь. Никого. Или просто не вижу. Где вообще нахожусь? Как отсюда выбраться?
– Женя.
Над ухом. Рядом. Шепот воздух из легких выбивает. Стою неподвижно, словно парализовало - яд быстро распространился по всему телу.
– Же-еня.
Не успеваю вздрогнуть, когда шею сзади обхватывают невозможно холодные руки. Они сжимают горло медленно и сильно. Из глотки вырываются очень тихий хрип и писк.
Не нужно пытаться повернуть головы, чтобы узнать, кто сзади, не свернув при этом шею. В который раз это происходит. В которую ночь. В который раз появляется желание сказать хриплым от удушья голосом: «Привет, старый друг. Выпьем чаю?» Но ни разу этого так и не произнесла.
Начиналось всё с банального:
– Прекрати...
Руки сжимались сильнее, до хруста, которого не почувствуешь.
Потом снизошла до:
– Пожалуйста...
Руки сжимались сильнее, хруст был громче.
Последним стало:
– Добей уже.
Руки не сжимались сильнее, хруста не было - легкие просто мгновенно наполнились несуществующей водой.
Ведь всё равно проснешься потом, криками раздирая глотку, жадными вдохами хватая спертый воздух. Как будто у тебя астма и ингалятор тебе жизненно необходим, ведь без него ты просто сдохнешь, задохнешься однажды одна в пустой квартире, и никто тебе не поможет.
Но просыпаешься, душишь крик в зародыше, всхлипы со слезами проглатываешь, потому что хватит. Достало. Всё.
Падаешь с дивана, плетешься в ванную, врубаешь холодную воду из душа и стоишь. Понимаешь, где-то в подсознании, так делать нельзя, заболеешь. Но это так помогает очиститься. От всего - страшных после сна мыслей, ломоты в теле, рвущегося желания завыть волком.
От горячей воды начинает подташнивать.
Стоять у зеркала, смотреть в отражение. Это я что ли? Вот это?
Потом, конечно, включаешь свет и приглядываешься лучше. Стало хуже.
Я нормально питалась только в больничке. Вчера и позавчера перекусила тем, что в холодильнике завалялось. Много чего испортилось, пришлось выкинуть.
– Сегодня, - говорю своему отражению.
Дальше этого слова продвинуться не смогла. Комка в горле нет, с голосом всё в порядке, но слова не идут. Да и ни к чему они.
Я быстренько умылась, не смогла сдержаться и посмотрела на свой живот в отражении. Ничего. Как был плоским, так и остался. Ненадолго. Боже, как представлю себя с этим арбузом, сразу мурашки идут. А все эти будущие взгляды коллег, вопросы, которые обязательно будут. Бр-р.
«Сегодня ты встретишься с ненавистью всей твоей жизни», – говорит внутренний голос.
Надо собраться, закрыть квартиру, но перед этим убраться. Неизвестно, когда вернусь.
Теперь стою в прихожке, за плечом рюкзак, смотрю на коридорчик и половинку квартиры.
Я не хочу уходить. Я не хочу уезжать. Я бы хотела остаться здесь, с Егором.
«Дохрена хочешь», – жестко ответил внутренний голос. Согласна.
Закрываю дверь на ключ, выхожу из дома к поджидающему такси, еду в больницу. На автомате, без мыслей. Так проще. Так легче. Не думать пока.
В больнице передаю некоторые егоровы вещи медсестре. Она говорит, что никаких признаков пробуждения не наблюдается, зато раны заживают, кости восстанавливаются.
Кивок благодарности в ответ.
Снова удушающий запах, глаза щиплет неприятно, пиликающий аппарат, много проводов, и неподвижное тело.
Словно медведь в спячке.
Легкий поцелуй в переносицу. Не озвученное «люблю тебя» и «никогда больше».
Слова через силу:
– Я уеду. Ненадолго. Знал бы ты, к кому я еду, очнулся б прямо сейчас и посмотрел своим особым взглядом...
Пожалуйста.
Но ты не просыпаешься.
– Ты скоро придешь в себя. И это не предположение. Я точно знаю. Просто... ты...
Я не знаю, кем ты станешь.
Касание рука к руке. Недо-лапа почти мягкая, но волоски редкие.
Был примерно полгода назад один срыв, когда даже его "лекарства" не работали.
Как говорится, ничто не предвещало беды. Обычно именно такие дни сильно настораживают. А мы просто гуляли по городу, наслаждались прохладной погодой после дождя.
Когда Егора сломило пополам, и очки упали на мокрый асфальт. Я быстро затолкала его в ближайшую подворотню, подальше от людей и любопытных глаз.
Часто он сам прекрасно справляется, контролирует разум и тело. Но иногда слетает с катушек по максимуму. Утренний укол почему-то быстро перестал действовать.
– Блин, ну почему у тебя не обычный приступ паники?
Ага, поцеловала его и всё, успокоился.
Егор пропустил мою реплику мимо ушей. Оно и понятно. Не до этого ему. Его сейчас на изнанку переворачивает.
Он снимает перчатку с руки, и мы вместе наблюдаем мутацию. Мутацию, что оборвала нам прогулку раз в месяц. Винить что-то явно невиновное - тупо. Но это всё разрастающаяся паника внутри. Я совершенно не знаю, что делать надо. От сюда до дома идти, петляя по проулкам, слишком далеко.
– Женя, придумай что-нибудь, пожалуйста, – не своим голосом хрипит он.
– Что я могу придумать? Это ты у нас мозг.
Медвежья лапа скребет асфальт. Егор резко встает в полный рост и набрасывается на меня. Я успеваю увернуться. Бок чуть не задевают длинные когти. Черт!
Отвлекаюсь. Лапа всё равно задевает бок. Вместе с болью приходит мысль: «Что, опять!?» Но это дает какой-никакой шанс ухватиться за разбушевавшегося медведя и крепко держать на месте. Он сам притормаживает, видимо, почуяв кровь. Человеческой рукой сильно обхватывает талию, пытаясь то ли сдавить, то ли просто удержаться. Беру его лицо в свои руки, с силой заставляю посмотреть на меня.
– Смотри на меня.
Не дать ему вырваться, не дать сбежать.
– Ты можешь это контролировать. Дыши. Егор, дыши.
Он дышит. Громко хватая ртом воздух, дергает носом, пытается вертеть головой, не может сфокусировать взгляд. Белая лапа мелькает снизу, целясь в живот. Перехватываю её почти у цели. Кишки наружу мне не пережить.
– Егор, давай же. Приди в себя.
Удерживать лицо и взгляд на себе не получается, тут ещё лапу из хватки вырвать пытается, а человеческая рука покидает талию. «Сейчас сбежит», – проносится в голове.
Неадекватная мысль приходит сама собой, потом ещё будет другая проблема, но это потом.
Отпускаю лапу, ловлю его лицо и притягиваю к себе. Губы врезаются в губы одновременно с когтистой лапой по свежему порезу. Болезненное мычание скрыть не получается. Это больно. Заживать будет долго.
Медведь несколько секунд упирается, пытается отстраниться, но потом всё же рукой за талию притягивает ближе.
Поцелуй быстро перетек в разряд "горизонтальный", но не сейчас же и не в грязном переулке! Приходится сильно тяпнуть за нижнюю губу. Недовольное мычание, быстрое отстранение, глаза в глаза, странный взгляд. Вундрика осознание всегда бьет наотмашь и в первую очередь.
– У тебя... Я... – тянет всё-ещё-белую-медвежью-лапу ко мне, но резко одергивает, делая неосознанный шаг назад.
Быстро ловлю лапу с красными когтями. Черт.
– Всё нормально. Нормально. Это царапинка. Завтра исчезнет, – голос предательски срывается.
Черт, черт.
– Но я...
– Это ничего. Правда.
Отрицательно качает головой, зажмуривается и отдергивает лапу.
– Это уже который раз, когда я тебя раню? – полу кричит он. – Ты понимаешь, чем это может закончиться?
– Меня не просто убить, если я этого не захочу. Так что это, – показываю на окровавленный бок. – Это трудности, с которыми мы должны справляться вместе. Только... не отворачивайся от моей помощи, пожалуйста.
Шаг вперед - укол острой боли. Болезненную гримасу сдержать не получается.
– Не надо.
Егор сам подходит. Щурится. Лапа висит как искусственная. Слегка касаюсь её, но вундрик резко убирает за спину.
– Успокойся, – полушепотом, заглядывая в глаза.
Он возвращает лапу. Осторожно беру её в свои руки, разворачиваю ладонью вверх. Полупрозрачный мех белого медведя на ощупь был грубоватый и густой. Я коснулась черных подушечек. Непроизвольно усмехаюсь. Зато подушечки мягкие, гладкие. Если посильнее надавить, "фаланги" когтей дергаются.
Сейчас мягких подушечек нет, лапа неполноценная, ладонь человеческая, теплая. А если надавить, пальцы не дергаются.

– Тебя не переубедить?
– Не переубедить.
– Останешься?..
– Останусь. С тобой.

Последний раз всматриваюсь в спокойное лицо и ухожу.

***

Ренди, как и говорила, устроила мне встречу с заключенным. Если будет сопровождающий.
Гр-р.
С кем мне придется идти, я поняла, только когда вышла из самолета и увидела. Господи, его нельзя было не заметить.
Мужчина с виду 40 лет, на самом деле 100 с лишним, наполовину индус. Майор – для людей. "Генерал", то ли "Министр" военных дел – для не-людей.
Терпеть его ненавижу.
И имя у него такое замудренное и длинное, что все зовут его просто "Ак". Я про себя называю Мудло генеральское.
Конечно, он многому меня научил, даже уважаю его. (Его нельзя не уважать). Но бесит.
– Здравия желаю, или как-то там, – подхожу к нему.
Ак недовольно цокнул.
– Меня настораживает твоя живучесть.
– Меня моя живучесть вполне радует.
Усталый вздох от него.
– Не следует всегда полагаться на удачу, – отворачивается, не смотря на меня, - никогда не смотрит - и идет к машине.
– Я никогда не полагаюсь на удачу, – бурчу себе под нос. – Оно само выходит...

Диву даюсь, как он смог отсюда сбежать?
Тюрьма небольшая, преступников не так уж много, охраны ещё меньше. Да. Но зато тюрьма подземная и это один сплошной лабиринт Минотавра, если бы, конечно, в мифе существовали лифты и нижние-верхние уровни.
До него попытки к бегству были, но только попытки. Тех убили на месте. Как я узнала от Мудла, его тоже хотели убить после поимки, но решили, что изучение странного получеловеческого тела, куда интереснее изучения такого же тела, но трупа. Спорить не с чем.
Нас не стали спускать вниз, так как приемная комната находилась на последнем верхнем уровне.
– О, вот туда я зайду одна, – говорю Мудлу генеральскому, показывая на дверь в приемную. И не дожидаясь ответа, отхожу. Естественно внутрь комнаты я захожу в сопровождении охранника. Внутри ещё один у стены стоит.
Сажусь за стол, замечаю свои дрожащие руки.
Соберись.
Сжимаю кулаки и медленно разжимаю, складываю в замок.
Нет больше той доверчивой маленькой девочки. Ему тебя не обмануть. Теперь нет.
Дверь напротив открывается. Я вздрагиваю. Сначала входят двое охранников, за ними в наручниках – Мартых. Цепочку закрепляет ещё один охранник по комплекции больше всех находящихся в этой комнате. Самый опасный преступник в этой тюрьме, единственный сбежавший - мартышка в человеческом теле. Я бы усмехнулась, но слишком занята контролем над эмоциями. Контроль – наше всё. «Контроль - сила. Будь спокойна, оставайся хладнокровной. Хотя бы, постарайся,» – говорила Си. Уроки не могли пройти зря. Не сорвись здесь. Только не здесь.
Мартых посмотрел на меня. Огляделся глазами по сторонам, совсем немного нахмурился. Он кажется взрослее из-за щетины-почти-бороды. Руки стали мощнее. Глаза всё также источают безумие, но во взгляде не осталось льда. Пустота - вот что там.
Его усадили напротив меня, закрепили наручники. Он ещё раз оглядел помещение, только намеренно, чтобы заметили. И снова перевел взгляд на меня.
Губы бесшумно шевельнулись:
– Здравствуй.
Контроль, Женя, контроль. Прямой холодный взгляд, прямая спина, полное безразличие.
– Я должен быть сейчас совершенно не удивленным, чтобы подавать вид всезнающего и всевидящего, но я слишком удивлен. Сдаюсь. Ты меня удивила, – неуместная усмешка.
Слишком много болтает. Я же вижу, что тебе интересно, начни игру, давай же.
– Мне очень любопытно, что же такого случилось, что мы опять встретились? Судьба?
– Ты в судьбу не веришь, – надо было как-то начать.
– Да... – моргнул. – А ты?
– Сейчас, ты будешь отвечать на мои вопросы. Быстрее начнем - быстрее закончим.
– Но я так давно ни с кем нормально не беседовал, – он откинулся на стул, насколько позволяли наручники. – Не хочется, чтобы наша... вторая неожиданная встреча закончилась так быстро.
Позволяю ему увидеть быструю мини-улыбку. Зацепился, умолк. На пару секунд. Этого хватит, чтобы задать вопрос:
– Как ты не сошел с ума?
– А с чего ты решила, что не сошел? – он резко поддался вперед, однако голос звучал спокойно и даже не дрогнул. – Однажды всем нам приходится выбирать: остаться человеком или стать зверем? Звери же находятся между этими понятиями.
Откинулся обратно. Показывает, что он расслаблен. Не опасен. Захотелось спросить: «Для кого этот цирк?» Но цирковая обезьяна точно не ответит.
– Как ты смог сохранить себя?
Мартых смотрит с отсутствующим видом, но я знаю, что он задумался. Моргнул.
– Есть ещё кто-то. Такой же, как я, – утверждает он. – Кто это?
Могу не отвечать, но тогда игра прервется, и ему будет не так интересно. И нужная информация полетит в мусорное ведро.
– Дорогой мне человек.
Мартых меняет положение. Отдирает спину от спинки стула, садится почти прямо, положив руки на стол.
– Поправочка – не-человек.
– В таких как ты, полукровках, больше всё-таки от человеческого, чем от животного.
– Это если организм не принял новые изменения. Такие не выживают. А вот такие как я и твой "дорогой человек" - да. Мы не люди. Видишь это? – показывает свои черные ногти, и это точно не лак. – А это? – приподнимает губу. Видны нижние-верхние длинные клыки. – Я могу это контролировать. Научился. Единственное, что не скрыть - это хвост.
Хвост появляется в зоне видимости.
Это впечатляет. Егор тоже может частично контролировать себя, но чтобы так точно...
– Как говорится, – начал Мартых. – Ничто не дается просто так.
Ловлю его взгляд. Игра приближается к концу.
– Допрос ведь только начался.
– Хочешь что-то взамен на информацию?
– Скорее, информация за информацию.
Я слегка нахмурилась. Он явно не думает, что всё будет так просто. Может, считает, что я так думаю. В его глазах я всё та же.
Волку не перехитрить обезьяну.
Я читала прошлый допрос, когда он впервые сидел в подобном месте. Он ничего не рассказал. Болтал без умолку, но никакой дельной информации. Зачем проводил эксперименты на людях и зверях, зачем убивал, зачем стремился попасть в Норда Ламодж. Ни одного ответа.
– Договорились, – говорю. Уголок его губ дернулся. – Что ты хочешь?
– Единственно ценная вещь, которой каждый стремится обладать, – это информация.
Черт, лучше б попросил что-то более существенное.
– Говори.
Мартых поддался вперед всем телом.
– Расскажи мне о том мире, откуда приходят "звери тьмы".
Блядь.
– Откуда ты...
– Поймал однажды зверя, а он оказался не тем, что я искал, но намного интереснее. А по пути к новой цели разузнал всё, что нужно.
Новой цели? Он искал Норда Ламодж, почти добрался до...
– Ты... искал трещины, – голос понизился из-за неожиданной догадки.
– Естественно я искал трещины, – вернулся в обратное положение. – Только воздух того мира мог бы...
Мартых допустил осечку.
– Что?
На миг мне почудился его встревоженный взгляд, на миг.
– Я слышал, воздух там особенный. Чистый. Человеку там не выжить. Он задохнется. Но ты и так это знала.
– К чему ты клонишь? – я сощурила глаза.
– Хочешь спасти своего дорогого человека? Либо сделай его полностью человеком, то есть вылечи, либо отправь его в другой мир. Как он называется?
– Кто?
– Мир.
– ...Свет.
– Забавно... Либо отправь его на тот Свет.
Как воздух того мира поможет Егору? Его из больницы-то не вывезешь. Воздух в баночку загнать, что ли?
– С чего ты взял, что это сработает? И для чего тебе нужен тот мир?
Последний вопрос был задан из чистого любопытства. Потом можно будет занести слова в его личное дело. За это мне точно спасибо скажут.
Но Мартых отвечать не спешил. Я не жду от него какой-то великой цели, это же Мартых. Будет что-то глубоко личное, или какое-то сильное желание.
– Чтобы вызвериться, – спустя вечность ответил он.
Вызвериться. Обратиться. Превратиться. Принять полную звериную форму.
Так прямо и просто.
Я слегка поменяла положение. Ещё немного в одной позе и зад затечет. Пора заканчивать. Ничего дельного я не узнала. Только время потратила и нервы.
– Что ты хочешь знать о Свете? Один вопрос - один ответ. И распрощаемся.
– Распрощаемся? Не хотелось бы, чтобы ты уходила.
– Не тебе решать. Положение весьма не выгодное, – кинула взгляд на наручники.
Мартых не издал и смешка.
– Задавай свой вопрос.
Он задумчиво рассматривает моё лицо.
Говорит:
– Я передумал.
Спрашивает:
– Хочу знать, кто снится тебе по ночам?
Нетерпеливо поднимаюсь из-за стола. Слишком нетерпеливо, твою мать, слишком нетерпеливо.
Перевожу взгляд к охране, киваю, чтобы уводили обратно в камеру, догнивать.
– Не ты.
Выхожу из помещения также нетерпеливо.
Значит, научился контролировать. Значит, воздух Света. Значит, вылечить...
Черт.
Ак ушел куда-то по своим делам, так мне сказал один из охранников, когда я спросила.
В коридоре к выходу ни одного зверя. Прислоняюсь плечом к стене.
Черт.
Мне ничего это не дало. Ничего.
Воздуха вдруг стало не хватать.
Успокойся. Не обращайся. Не смей.
– Нельзя...
Обращаться нельзя, иначе не вернешься обратно.
Дышать - глубоко. Медленно выдыхать.
Черные точки перед глазами стали рассасываться. Я вдохнула легче. Спокойно.
Он там, в тюрьме. Он тебя не достанет.
Ещё раз глубоко вздыхаю. Перематываю в голове всю беседу. Не может ничего не быть. Ну же, вспоминай.
Либо воздух Света...
Либо вылечить...
Вылечить? Как его можно вылечить?
Егор разные способы перепробовал, а сделал только хуже. Единственное, на что он решиться не смог, это операция. Были у него мысли, что если сделать повторную операцию. Заменить орган звериный на человеческий.
Это... Это ведь могло бы сработать?
Нужно посоветоваться со специалистом. Летим в Анкоридж.
Егор, пожалуйста, подожди меня.

***

Алекса:
Звонок отвлек меня от чтения нужного материала. А звонил Рей. Это не показалось странным, но голос его меня насторожил.
– Алекса, твоя сестра, кажется, вляпалась по самое дерьмо.
Вот так сразу?! Все слова нафиг из головы вылетели.
– Что?
– В дерьме она, котенок, – уже спокойнее, но с раздраженными нотками отвечает он.
– Д-давай подробнее, я пока не понимаю, что ты имеешь в виду.
– Для начала ответь, только честно, хорошо?
– Л... Ладно. Давай быстрее.
– Женя связалась с полукровкой?
Дыхание сперло.
– Если ты будешь молчать, я расценю это как "да".
– Это... Это правда... Её парень...
– Дьявол, серьезно? Как она умудряется?..
– Но он не совсем полукровка... Блин, говори, что за дерьмо!
– Только что я шел с отчетом к отцу и услышал, как Ак говорил о том, что Женя покрывает полукровку. А это...
– Да-да, полукровки под запретом, смертная казнь... Они собираются убить Женю?
– Это не точно. Я не знаю насчет отца, но Ак точно объявит охоту. Для него закон превыше всего.
– Что... Что делать?.. Господи...
– Для начала успокойся и предупреди её.
Я закивала головой, понимая, что он этого не видит, сбросила трубку, нашла номер Жени на быстром наборе и позвонила.
Господи, когда это дерьмо закончится?