Тайо: Империя людей (2 том)

— Вернулись! Карасу Гин вернулся! — радостно кричали дети, пробегая по улицам. Другие подхватывали.

— Ками-сама вернулся! Карасу Гин вернулся!

Впервые Тенщёзан казался таким шумным, наполненным надежды на светлое будущее.

Но младший Карасу всё ещё ничего не видел. Водой можно воспользоваться один раз и Карасу лишь набрал в небольшую бутыль, не касаясь кромки воды. К сожалению даже священные воды источника тогда окрасились в алый не только от человеческой крови. Карасу Гин приказывал себе не останавливаться ни на один день, используя всё оставшееся время. Он не спал, не залечивал раны как другие, решившие перевести дух и помочь врагам. Он мог заблудиться, но всё же шёл, надеялся, в правильном направлении. Горло сушило. Божество не отпил из той бутыли ни капли. Уставший, грязный, с порванной одеждой и истоптанной обувью. Он удивлялся, что его узнали, ждали.

— С возвращением, ками Карасу, — прозвучал знакомый голос Инэши, он же и взял его под руку, удерживал за талию, не давая упасть. — Задержись ещё на несколько дней — было б поздно.

— Отведи к нему. Отдых подождёт, — тихо сказал, хватаясь за чужую одежду.

— Позаботься о себе. Хочешь, чтобы Рендзи волновался, когда придет в себя? Надеюсь, вода подействует. Надеюсь, твои испытания были не напрасны.

— Отведи. Меня. К нему! Вы, кицунэ, упрямый народ. Я сам удостоверюсь.

— Не упрямее Карасу. Что старший, что младший — одинаковые.

— Не сравнивая меня с Араши, — прошипел сквозь стиснутые зубы.

— А что с другими?

— Залечивают раны. Отведи! Или ты специально?

— Да. Мы, кицунэ, хитры.

— Сакураги ранен. Они остались рядом с ним. И не только с ним. Теперь я понимаю, почему никто не должен был знать про него. Сакураги стал смертным. Не знаю, выживет ли он.

Инэши выполнил просьбу божества и проводил до тюрьмы, где и держали дикого зверя. Карасу просил никого не входить, потому что он сам всё может сделать, даже если его разорвут на части, впиваясь острыми клыками, даже если его сожгут в пламени — он сам спасёт его. Рен жертвовал всем ради него, настала очередь ответа.

Цепи звенели, реагируя на голос. Инэши поклялся не мешать и не вытаскивать Карасу, даже если ему будет угрожать опасность. Карасу Гин радовался, что не мог видеть что происходило с его верным кицунэ.

— Я здесь. Рядом, — Гин пытался говорить, но его голос ощущался как тихий шелест ветра.

Маленькая бутыль лежала за пазухой, Карасу достал и откупорил. Оставалось как-то влить. Косака дёргался, пока белый ворон гладил его лицо, стараясь найти рот. Кицунэ кусался, как в первый день их знакомства. Гин улыбнулся.

— Кусай сколько угодно, мне не больно, — врал.

Казалось, зверь услышал, понял, цепи уже тонко звенели, кицунэ полукровка реагировал на голос своего господина.

— Дай мне спасти тебя. Подожди немного.

Карасу прислонил горлышко к губам лиса, вливал воду из священного источника. Он не знал, когда она должна подействовать. Собственные силы покидали. Последнее что он помнил — холодная земля, которая казалась мягкой.

Карасу Гин открыл глаза, когда услышал чьи-то голоса вдали, потом он почувствовал, как кто-то держал его за руку. Всё и правда видилось сном, счастливым. Казалось, он перешёл давно Сандзу и обосновался в обители для богов. Но всё же это не Ёми.

— Очнулся, кичёо? — этот голос Гин бы узнал из тысячи.

Всё получилось.

— Я приготовил твои любимые онигири. Думал сам съем, — кицунэ помогал сесть, придерживал одной рукой, чтобы не упал, другой кормил, давал воды. Только рядом с ним Гин мог сбросить маску божества и стать тем самым беззащитным юнцом, о котором надо заботиться.

— Ты провалялся дольше меня. В неведении я пробыл, как сказали, почти несколько дней. Уже полнолуние. Лето заканчивается.

— Скоро пора золотой листвы. Мы уже два года знакомы? Удивительно, прошло два года. Зато я восстановился.

Карасу почувствовал, как трогали его ступни, разминали, мазали. Щипало, что приходилось стиснуть зубы. Больно.

— Терпи. Юмэко старалась. Несколько дней и снова сможешь ходить. Каждый шаг сейчас опасен. Собрания я уже проводил. Остальные ещё не вернулись. Но Таро прислал письмо!

— И что там?

— Сакураги выжил, но лишился ног.

— Что?

— Ладно, не лишился. Он просто не сможет без помощи передвигаться. Все его повреждения отразились на ногах. И то, что он продолжит жить, как смертный человек, тоже отразилось на нём. Кохаку рядом, чтобы он не наложил на себя руки.

— Когда меня лишили зрения — он тоже был рядом. Он смог меня вытащить из пучины самобичевания. Даже если мне вернут зрение — он не вернёт себе ноги.

— А источник может...

— Нет! Болезни людей он не снимает. Нет такого чуда, чтобы снова мог передвигаться. Надеюсь, Кохаку сможет быть рядом с ним до конца его человеческой жизни. И подарит ему яркую жизнь.

— Он будет перерождаться и умирать. И так многие циклы. Никому бы не желал мучиться с разбитой пиалой. Осколки любимой пиалы некоторые хранят, желая склеить. Но отпустить после того, как разбилась пиала, тоже надо.

***

Косака помогал подняться белому ворону, водил медленно по комнате, наблюдая как босые ноги ступали маленькими шажками, словно он заново учился ходить. Рен хотел сказать и напомнить, как после снятия оковы Гин резво бегал. Приходилось подстраиваться к шагам, помогать сесть. Рендзи не подпускал служанок после того, как одна из них обрекла его на гибель. Косака считал себя глупым, доверчивым, расслабленным! Ещё недавно он чуть не убил своё божество, а сейчас расчёсывал его серебряные волосы.

Словно не было ничего.

Рен нашёл ленточку на столике, взял в зубы, пока заплетал косы по бокам у божества.

— Какого цвета... Нет. Осень. Какая она?

— Листья наливаются золотом, алеют под солнечными лучами.

Рендзи не знал, говорить или нет про Бьякурэна? Араши так и не искал своего сына, а судьбой Икутамы, казалось, он не интересовался. Всё знали лишь со слов Инэши. Божество работал и с кузнецами в обители Кагуцути, и с учениками, помогающими с вооружением. Но всё же Карасу надо узнать про племянника.

— Карасу Бьякурэн сейчас в обители, здесь. Ему нашли кормилицу, а моя сестра иногда возится с ним. Торико помогает. А если убьём Араши, то он лишится отца. Ему нужен будет тот, кто станет его новым отцом.

— Я отказываюсь, если ты намекаешь на меня. Это дитя хоть и от крови Карасу, продолжение моего клана. Но для меня он чужой.

Несколько дней прошли лишь на восстановление Карасу, помощники сменялись. Рендзи и Юмэко не собирались бросать своего господина, друга. Девушка не боялась шутить и ярко рассказывать обо всём и всех! Казалось, она собирала все сплетни города. Рен руководил тренировками, а потом возвращался, докладывая обо всех их союзниках. Виновного в проклятии они так и не нашли. Мальчишка, Фуюки, как к нему по привычке обращались, приносил еду, убирался в комнате. Мирная жизнь, которой не суждено долго продлится.

— Карасу-сама, они вернулись! Таро-сама и Кохаку-сама прислали письмо!

Оники и Додануки кружились, бегали, мешая Рендзи и Гину завтракать. Дети даже не побоялись обнять обоих до того, как их поругают. Мальчики убежали сообщать всем обитателям их нового дома.

— Думаюони вернутся с людьми, — Гин укусил немного от сладости, вернул на тарелку.— Мы впещере пересеклись с Масамунэ и Нобухико. Они словно планировали предательство.Легче перейти в плен, чем вернуться мертвецами с поля боя. Если мы сможемзаключить с ними союз, то получим шанс на будущую победу против Ренгоку.Источник не является чудом, о котором надо грезить. Даже Дракон от негострадает.