Тайо: Империя людей (2 том)

Площадь у ворот города заполнилась людскими воинами, зеваками, богами. Стражи генерала тэнгу натянули тетиву, готовясь стрелять, оголили катаны, выставили вперёд яри, готовясь к нападению. Никто не знал, что ждать от явившихся. Таро с братом помогли Сакураги дойти до порога особняка Санджи. Рендзи и Гин, заметя их, подошли, поклонились, приветствуя.

— Как твои ноги, Сакураги? — первое, что интересовало Карасу.

— Всё хорошо, ками-сама. Я просто хромаю. Это у меня с самого детства. Став человеком, я снова обрёл эту неприятную особенность. Мне просто когда-то повредили лодыжку, — Сакураги засмеялся, почёсывая голову, сжимал губы, отводил взгляд. Его щёки заалели, он опустил голову, прячась за волосами.

— Рендзи сказал, что ты лишился ног, — голос белого ворона стал твёрже, а не жалостнее.

— Я сказал, что он просто не сможет ходить без помощи! — удар кулака в плечо оказался больнее, чем раньше. — Ай! Гин!

— Но это старая рана! Конечно не так как у меня...

— Гин! — ещё один удар.

— Может. Мне. Не надо было. Тебя. Спасать! — каждое слово сопровождалось новым ударом, но всё же это не вызывало страха, а смех.

Все собравшиеся на площади внимательно наблюдали за ними, даже сделали маленький коридор, через который людские командиры также с удивлением наблюдали.

— Мог бы потерпеть до дома. Не при всех же. Чувствую себя мокрым лисом, дождя не хватало.

— Никаких до дома! Разберусь с тобой сейчас! Я что, зря не выбрал себя! А мог! Я зря шёл, даже не видя дороги, один! Но нет. Я больше не желаю быть один! И ты мог оставить меня одного!

Рен поймал его кулаки, удерживал, прижав к груди. Им уже было плевать на зрителей. Даже Таро ничего им не говорил, сев на порог рядом с братом. Не хватало еды.

— Но ты выбрал меня. Как и я готов в своей жизни выбирать только тебя. Кого спасать? Тебя. Кому служить? Тебе.

— Теперь я точно могу сказать, что приручил дикого лиса.

— Гин!

Их перепалку прервали. Юмэко, пробежав между братом и господином, толкнув обоих, чтобы пройти, кинулась на шею Таро, обнимала, словно желала придушить, а не выразить всё, что чувствовала.

— Замечательно, моя невестка — кицунэ, — Кохаку прикрыл ладонью глаза, отворачиваясь. — Словно я не догадывался! И не подобает девушке так проявлять чувства!

— Ой, заткнись, пернатый. Мой птичка лучший, — Юмэ гладила Таро по голове, прижав к груди, тот сопротивлялся, стесняясь.

— Но не при всех же... Тут много наблюдателей. Не так я хотел рассказать о наших отношениях.

Фуюки, перестав вытирать руки о край кимоно, поправил отросшие волосы, поклонился и побежал к людям. Рендзи, оставив всех, последовал за ним, желая поговорить со старым другом, пока не явилась Верховная вершить суд над теми, кто без спроса зашёл на территорию богов. Фуюки, хоть Рен ещё не привык называть его настоящем именем при всех, восторженно делился с Нобухико Окамото всем, чем занимался в Тайо и не только, затронул и обучение у кицунэ. Нобухико вглядывался вдаль, ища взглядом саму Юмэко.

— Наставник, я не ожидал, что вы явитесь сюда.

— Так вот кто учил нашего Фуюки. А нуэ дома остался? — Рен похлопал его по спине, заставляя выпрямиться и не горбиться.

— Да, Косака-сама. Нобухико-сан был моим учителем, пока я жил во дворце. Мне кажется, что я жив благодаря ему.

— Ах да... Вот кто у нас каппа, с которым ты жил.

— Косака, скажи спасибо, что мы сейчас на территории богов, а не за пределами. Назвать меня каппой — оскорбление.

— Как видишь, кицунэ, мы — предатели. Вернёмся — умрём.

— Какой замечательный план, — тянул Рендзи каждое слово, почёсывая подбородок и щурясь. — А что император? Он всё равно нападёт. Ох, как же так! — наигранно удивлялся. — Масамунэ, тебе не жалко свою сестру? Своих детей? Радуйся, что у тебя пока нет сыновей. А вот господину Нобухико я могу лишь посочувствовать.

— Я тебе язык отрежу, Косака, — Масамунэ прикоснулся к гарде, желая открыть катану, но Нобухико положил ладонь на его, останавливая.

— Встретимся в зале приёмов Верховной, — Рендзи взял Фуюки за шкирку и потащил подальше, разрешая воинам собрать всё оружие и заковать руки людским предателям, даже раненые должны следовать за своими командирами.

Зал приемов в главном особняке Аматэрасу заполнился людьми, ками и ёкаями. Косака и Карасу стояли рядом с троном Аматэрасу, другие разделились на две стороны. Группа выживших людей — предателей — стояла на коленях с закованными руками. Их клинки сложены в одну кучу, где Ивасаку и Нэсаку рассматривали их и откладывали в разные стороны, ища опасные и не опасные. Потомки Кагуцути знали всё о магических клинках, способных убивать богов. Люди, вкусившие магические знания, являлись самыми опасными существами.

Разве человек способен выдержать магическую силу внутри себя?

— Если бы люди продолжили служить богам! — Аматэрасу предстала перед всеми без золотой маски. — Вы, люди, удерживали бога, пытали бога, — она указала на Карасу.

— Это был приказ императора.

— Люди никогда не желали мира! Зачем нам, богам, желать его?

— Пока власть в руках Ренгоку, мы не можем пойти против его приказов.

— Мы, ками, обещали не вмешиваться. Мелкие божки прячутся, но мы, высшие, живём дальше. Вы боитесь нас?

— Сейчас нас можно считать клятвоотступниками. Я, Масамунэ Хирокацу, брат императрицы, прошу вас о помощи. Мы создадим с вами новую империю.

— А на трон посадишь племянника, как прямого потомка, — Косака с первой встречи с Мидорикавой понял их план. — Но у нас есть и ещё один претендент, постарше. Единственный брат императора. И, если хочешь править, то правь как вассал. Мы не против объединения в Ямато. Но при правлении Райдэна.

— Говори за себя, кицунэ, — Аматэрасу подняла ладонь, останавливая его. — Вы желаете стать союзниками. У каждого перемирия должны быть свои условия, которые будут подходить всем сторонам. Ивасаку, сколько у них было божественных клинков?

— Из пятидесяти — все. Остальные танто для разделывания пищи. Среди них я нашёл работы Кагуцути. Думаю, они все двести лет передавались из поколения в поколение.

По залу пронёсся шёпот беспокойства, в воздухе ощущался страх. Но был ли этот страх навеян только клинками? Или все ожидали, что же произойдёт? Рендзи не мог приказывать отвести раненых на лечение к лекарям, а тех, кто ещё может стоять на ногах в темницу. Аматэрасу произнесла свой приказ громогласно, заставив всех замолчать. Он не отличался от мыслей самого кицунэ, но лишь двух генералов она приказала взять под стражу, пока через Карасу Гина она будет проводить переговоры. Их всех она выбрала лишь младшего Карасу, не интересуясь где сам Араши. Среди всех богов не было ещё нескольких, не входивших в сговор с Гином. Ватацуми, как говорили, заперся дома после смерти сестры и пропажи Бьякурэна. Его дом никто не оцеплял.

После собрания, Косака направился туда, оставив Карасу. Дверь оказалась не заперта, а внутри ощущался запах разложения. Косака прикрыл нос рукавом, шагал, стараясь не наступить в лужи крови или на чьи-то разорванные руки. Каждая комната казалась заброшенной, а там лежало тело кого-то из слуг с перерезанным горлом. Косака на втором этаже нашёл лежавшего на животе Ватацуми. Но, повернув его ногой на спину, заметил не его лицо. Это была девушка, похожая на хэби, которую он встретил на озере. Она была в одежде божества.

— Проклятье! И никто не проверил за столько месяцев?

Лунный свет проник в комнату, падая на завешанное зеркало. Рен снял покрывало, дотронулся до поверхности, чуть не падая внутрь водной глади.

— Проклятье, меня же снова обвинят во всём!

Обернувшись лисом, прыгнул на улицу, стараясь убежать поскорее домой и доложить обо всём на собрании. Конечно, зачем бы ещё Ватацуми подкладывал свою сестру под Араши? И кто обо всём докладывал людскому императору. Сбежал, наверное, тогда, когда самого Рендзи превратили в дикого ёкая. А всех, кто бы мог рассказать, убили. Тогда он не просвещал Араши в свой план? Или он всё знал?

Всё что было — не вернуть. Косака об этом знал хорошо.