Тайо: Империя людей (2 том)

— Санджи-сама! — в обитель генерала-тэнгу ворвалась женщина, мешая его ужину.

— Что случилось? — он продолжал спокойно пить чай.

— Там... там... разорванное тело! Тела!

Служанки пискнули, нэкомата прикрыла лицо чёрным подносом, тэнгу резко поднялся и приказал звонить в колокола. Он отправился за верным клинком. Убийства в Тенщёзан? Пробрались люди? Или ещё хуже. Санджи Юкихиро боялся этого больше всего.

Закрепив катану на поясе, он вышел из поместья, удерживая ладонь у гарды, готовясь открыть быстро. Женщина помогла дойти до места, показав три трупа исполосанных когтями... Когтями? Их шеи не только свёрнуты, но и покусаны.

— Ун-аку!

Сзади уже собралась толпа, судача о чём-то. Любопытные, не прятались, не догадывались об опасности. Лучше бы бежали подальше.

— Что случилось, Санджи-сама? — воины Тенщёзан, служившие под его командованием, собрались, разгоняя любопытную толпу.

— У нас дикий ёкай. Найдите его! И плените, не убивайте.

Из тьмы улочки показались золотистые глаза... Санджи оголил катану, лезвие желало вкусить чужой крови. Монстр поднялся на ноги, услышав. Хвост существа нервно двигался, вместо человеческих ногтей — когти, с которых уже не стекала застывшая кровь. Кицунэ? Кто-то из Северных стал диким? Или...

Чудище вышло на свет, пошатываясь.

Черты лица, испорченные гримасой зверя в человеческом облике, казались знакомыми.

— Доложите Карасу, обоим, и Верховной, — приказал, стараясь не терять кицунэ из вида.

Зверь рычал, не обращаясь полностью, словно всё ещё старался держать облик и не нападать. Клыки удлинились как у дикого неразумного животного. Он мог прыгнуть и напасть в любой момент. Косака Рендзи, слуга Карасу Гина, стал опасным.

Санджи Юкихиро не нападал, ждал. Ещё недавно Рендзи заходил к нему и докладывал обо всём, смеялся, вкушал явства, рассказывал о планах на людской трон, а сейчас? Кому он мешал?

Дикое существо, бывшее когда-то благородным кицунэ, прыгнуло, взбираясь на один из домов. Генерал не желал использовать крылья, он давно не летал. Маска тэнгу осталась в особняке. Он снова выругался, теряя кицунэ из виду.

***

— А когда вернётся Рендзи? — обеспокоенно спросил Гин, держа Таро за рукав. Тэнгу лишь пожал плечами, помогая ками подняться и дойти до комнаты.

Кохаку сам ходил из одного угла в другой, кусал костяшки пальцев, словно он догадывался, что что-то не так. Гин и сам мог добраться до своей комнаты. Таро направился к старшему брату.

— Что случилось? Поссорились с Сакураги опять?

Кохаку лишь наклонился, почти касаясь уха младшего брата, и прошептал:

— Вы слышали колокола. Они били, оповещая о беде. Дядя сообщил, что в Тенщёзан появился дикий ёкай.

Таро уже догадывался, что ещё хочет сказать брат. Сердце сжалось. Он не мог позволить себе поверить в это. Почему снова должен страдать Карасу Гин? Почему все, кто дорог ему, должны умирать?

— Я думаю... дикий ёкай, — голос брата дрожал от волнения, — наш кицунэ.

В коридоре разбилась расписная ваза с сухими цветами. Рука Карасу Гина кровоточила, а под его ногами находились осколки.

— Думали не услышу? Почему воины генерала Санджи не доложили мне на прямую. Почему в этот день...

Губы Карасу дрожали, он держался за стену, стараясь не упасть, золотая нить от его кольца куда-то вела, давая путь для другого. Кохаку стянул кольцо и выбросил в кувшин с водой. То уже не был знакомый им полукровка, а монстр, чья сила питается гневом. Что-то позволило одурманить его разум, вызвать внутреннее животное начало.

Кохаку приказал брату готовиться к бою, взять маски и клинки, но и Гин, которого заставляли остаться, сказал, что пойдёт с ними. Кохаку и не знал, сможет ли Карасу сражаться против когда-то близкого.

***

Араши закончил тренировку своих воинов лишь когда зазвенели первые тревожные колокола. Это точно не из-за нападения людей. Нет, ещё рано. Появившийся на тренировочном поле воин генерала Санджи, сообщил о диком ёкае. Только этого не хватало. Араши предупреждал брата о том, что кто-то попытается убрать его лиса. Как бы он ненавидел Северных или знал, что должен погибнуть от их рук, как бы он не таил зависть к брату и не желал удержаться на месте, но всё же не такой смерти он желал для этого Косака Рендзи. Этот слуга, крутящийся подле белого ворона.

Воины взяли лук, стрелы, яри, нагинаты для предстоящей битвы или обороны.

В нижнем городе уже поднялся шум. Жители заперлись в домах, не выходили. Тэнгу отлавливали кицунэ, тот отбивался, превращаясь в огненного демона. У него горели волосы, руки, глаза. Он мог сжечь город!

— Готовьтесь тушить! Вывести срочно всех из домов в безопасное место!

Кицунэ спрыгнул, услыша его голос. Араши готовился принять бой один на один, но вот кто из них выживет? Точно не огненный дикарь. Голова готова была расколоться на части. Кицунэ приближался, бежав, не принимая полную форму.

Один из воинов окатил лиса водой. Араши хотел сказать, что это плохая затея, но было поздно. Кицунэ окружили, но он отбивался, ломая древки яри и нагинат, раскусывая лезвия на пополам и сжигая лица, одежду.

— Гин не простит, если я убью тебя без суда, — прошипел сквозь зубы Араши.

Было поздно.

Дикий ёкай только занёс когти над ним, но кто-то отбил и оттолкнул его. Братья Санджи старались не ранить, нацепить на него оковы, блокирующие магию, но они не успевали их зацепить. Араши переводил дыхание, пытаясь рассчитать время, чтобы вступить в бой.

Перед Араши приземлилась белая птица, обратившаяся из ворона в человека. Гин собирался тоже биться? Схватив младшего брата за плечо, желал остановить. А если этот кицунэ убьёт его? Да, месть клана совершиться за их деяние. Но это не на поле боя, где свершится правосудие. Араши не желал так убивать брата.

— Зачем ты здесь?! Сидел бы в своём особняке!

— Он мой слуга! Закую его в лёд, а потом можно заключить дикого под стражу.

Араши заметил как собирались слёзы на глазах Гина, но он сдерживал себя. Гин побежал первым, криком привлекая кицунэ на себя. "Дурак, ты умрёшь. Вы оба умрёте. Не так должна оборваться ваша жизнь!" — Араши продолжал стоять на месте, наблюдая за битвой четверых. Лишь когда дикий лис, отбросив обоих тэнгу, готовился уже впиться клыками в шею его божества, которому служил, старший Карасу быстро подобрал ошейник на цепи и закрепил на шее огненного кицунэ, оттаскивая от младшего брата. Кицунэ, поняв, пытался разорвать цепь. Золотые глаза пугали. Даже двести лет назад он не видел такой ярости, затуманевающей разум.

Санджи Юкихиро подоспел и сковал правую руку полукровки. Может лишь из-за того, что в нём человеческая кровь, он лишь принял половину формы?

— Гин! Прямо перед тобой окова. Давай! Слушай мой голос!

Младший шёл вперёд, ожидая, когда наткнётся на металл.

Как в детстве. В далёких временах, когда Араши учил его не обращать внимания на тьму. Кицунэ продолжал вырываться, пока до него не добралась ледяная полоса, сковывая словно верёвка. Гин, схватив последнюю окову, шёл, стараясь не сходить с ледяной тропы. Он нащупал когтистые пальцы, ладонь. Огонь от лиса затухал. Он полностью закован, лежал без сознания. Этих оков достаточно до прихода Кагуцути и тех, кто отвечает за тюрьму. Потом лишь суд и казнь. Дикие ёкаи долго не живут.

Араши заметил, как его младший брат присел перед телом, трогал его лисьи уши, волосы, лицо, гладил. Гин плакал. Араши встал позади и погладил плечо младшего.

— Аниджа? — голос Гина дрогнул.

— Это не я приказывал сделать. Поверь мне. Я предупреждал.

***

Гин не спал до следующего заката. Он сидел в комнате и вспоминал слова брата. Верить ли ему? Араши спас его, не убил верного слугу, помог пленить. Может это планировал кто-то из союзников Араши, но тот отговаривал их от покушения? "Он просто боялся навлечь на себя гнев Северных", — Гин держал в руке пиалу с остывшим чаем.

Сегодня — тихо.

Юмэко, узнав о своём брате, не верила, впадала в крик полных страха, срывающегося голоса и слёз. Рендзи единственный из близких ей родичей. Найти брата и потерять. Гин отпил немного, но жажду это не уталило.

Рана на руке зажила, а сорванные от ярости украшения должны были спрятать. Карасу готов был после разнести всё в этом доме и в своей комнате. Торико с детьми, наверное, ушли куда-то на время. Кохаку уже допрашивал одну из служанок, привёдшую Рена к будущей гибели.

Сакураги успел куда-то спрятать свой подарок, может унёс с собой в мастерскую при доме Инэши.

В груди казалось, что раскрылась брешь. Оставалось лишь попрощаться перед казнью. А может он сможет спасти его?

Источник.

Гин поднялся, нашёл палку, с которой он ходил на дальние расстояния в Тенщёзан, и вышел из особняка. Хотелось, чтобы никто за ним не шёл. Хотя кто кроме любопытного кицунэ это бы делал? Таро? Он всегда старался не идти против приказов Гина. Кохаку? Он занят, выполняя обязанности будущего генерала божества, его будущего великого тэнгу.

— Ищешь аудиенции у Верховной? — к удивлению, Таро всё таки следовал за ним.

— Она должна направить к источнику. Надеюсь его вода исполнит моё желание. Вернёт его в прежний вид до казни. Я договорюсь с ней.

— Карасу-сама. Гин.

Таро взял его под руку и медленно повёл куда-то. От усталости, белый ворон не дёргался, не зная, вернут ли его домой или помогут.

— Если он умрёт, то ты снова закроешься в себе, загонишь в клетку. Я вижу как снова огонь в тебе затухает, как снова заковываешь себя в лёд. После его смерти ни одно пламя его не растопит.

— Куда мы идём?

— В темницу. Верховная там проводит первый суд. Мы можем отсрочить до последнего суда. Его оковы не такие как были у тебя. Они впитывают магию.

Дикий рёв раздавался из камеры. Ками Карасу Гин лишь стоял у прутьев клетки и слышал тяжёлое дыхание, звериный рёв, рык. Кто-то вызвал в Рендзи настоящего опасного огненного кицуне. Может Араши и не виновен? И это какой-то план людей? Или того, кто служит и людям, и Араши. Гин знал, что Косака мог непроизвольно вызвать огонь, если превысит свои эмоции, но он учился владеть своей магией и уже лучше руководил своим огнём.

Может лучше сказать спасибо генералу Санджи и брату за пленение Рена? Это первый раз, когда он благодарил брата.

Гин притронулся к железным прутьям, не решаясь войти к дикому зверю. Он не верил, что не существует способа спасти его. Верховная сама должна дать ему нужное направление до источника, но она отказывалась.

— Я не смогу, дитя, его спасти. Это не в моей власти. Такие проклятья, а оно это и есть, не снимет моя магия. Не я его наслала. А кто сделал это, думаю, уже мёртв. Не все, подверженные гневу, превращаются в диких ёкаев без применения запретного проклятья.

Аматерасу гладила плечи Карасу Гина, пытаясь успокоить. Её движения казались по-матерински мягкими.

— Я всё понимаю, Верховная. Диких ёкаев надо казнить. Но я верил, что ничего с ним не случиться. Я не смог предугадать.

— Мы найдём виновного, ками Карасу Гин. Пойми, я тоже не хочу смерти молодого полукровки. Человек и ёкай такая редкость. А ещё он казался полезным. Косака очень много знает о той стороне, о людях. Жду тебя в своём саду, приходи один.

Гин снова остался один на один со зверем. Он не мог видеть его, но знал, что тот прикован цепями. Таро со стороны, наверное, наблюдал за ними, не вмешиваясь.

— Гин, хватит там стоять и чего-то ждать. Он не ответит. Он уже никого не узнаёт. Нам тоже грустно, что его казнят после последнего суда. Смирись. Мы, ками, тенгу, кицунэ, живём очень долго. Пройдут столетия и боль пройдёт. Твоя боль по потере когда-то моего брата прошла же? И после его смерти пройдёт. Может встретитесь в другой его жизни снова.

— Открой клетку, Таро. Я попрощаюсь. Я готов попрощаться. Но не отпустить.

— Он может убить тебя! Дикие ёкаи опасны! Разве не ощущал его мощь?

— Плевать! Открой. Тебе же дали ключи и приказали следить?

Ключи зазвенели, дверь скрипнула. Гин сам шагал в темноту, пытаясь ощущать по звуку и шороху где сам пленник. Перед лицом клацнули зубы. Тэнгу, стоящий в безопасной зоне, дёрнулся, но был остановлен поднятой рукой божества.

—Уйди, Таро! Оставь. Мы поговорим один на один. Я знаю, что делаю.

— Если он разорвёт тебя, то не проси помощи.

— Тогда я вообще не смогу говорить. Ты первым узнаешь, если от меня останутся только белые перья.

— Нахватался шуток от него? Это не смешно.

Шаги удалились. Гин протягивал к пленнику руку и одёргивал, пытался дотронуться до лица, плеч. Внутренний зверь просыпался в кицунэ снова и снова, казалось его больше не приручить. Не было больше знакомого хохочущего кицунэ с открытым сердцем. Кто-то попытался лишить его кичёо, и этот кто-то поплатиться, когда Гин узнает, кто вредит ему. Стук собственного сердца отдавался в висках, а страх заполнял пустоту внутри.

— Я мог бы сказать лишь «прощай». Но скажу лишь «прости». Рен, спасибо, но я не готов больше терять кого-то снова и снова. Я смогу пережить боль. Я казнь не увижу. Но я слышу тебя. Не знаю, твой разум может уловить мои слова? Ты — полукровка. Может и можешь бороться с этим проклятьем, понимаешь, не желаешь навредить мне сейчас.

Зверь дёргался, вырывался, рычал. Наверное, и глаза всё ещё блестели золотом. Гин обнял Рена, пытаясь вслушаться в его дыхание, ощутить бешеное биение сердца, не страшась быть съеденым. Зубы кицуне впились между шеей и плечом. Он нашёл не защищенную одеждой кожу. Гин сжал зубы. Ощущалось, как кровь словно заполнялась ядом и пачкала клыки чудовища, некогда бывшего таким знакомым полукровкой.

Гин пытался добраться до отголосков разума кицунэ, он верил, что он может остановиться.

— А помнишь... Я нашёл тебя. Спас. Помнишь, как ты стремился спасти меня? Не один раз. — дыхание сбивалось, как и голос, хотелось кричать, но Гин продолжал говорить. — Помнишь... Как снял мои оковы, кичёо? Даже если ты меня убьёшь. Сейчас.... Кичёо, я буду благодарен... Помнишь, кичёо, как луна прекрасна. Прекрасна, что я готов умереть. Да. Кичёо, Рен, мне больно. Я был бы рад погибнуть только если ты лишишь меня жизни. Прошу, мне больно!

Зубы сильнее сжались. Гин вскрикнул. Попытался вызвать птичий коготь и поцарапать лиса.

— Кичёо, прости.

Коготь прошёлся по шее лиса. Тот отпустил хватку и отшатнулся. У Гина были лишь несколько секунд, чтобы уйти. И он успел, пока чужие клыки не попытались снова попробовать вырвать часть плоти божества.

— У... хо... ди... Пока я снова... не сделал тебе... больно...

Рен понимал его, он смог что-то сказать! А это значит, что есть надежда оттянуть казнь и спасти его. И снова дикий зверь занял его разум, раздался неистовый рык, зазвенели цепи, огонь полыхал рядом с кицунэ.

— Ты не сможешь снова причинить мне вред, кичёо. Прощай. Мы сможем увидеться лишь в другой жизни, если я не найду способ излечить тебя. А я найду! Твоя жизнь для меня ценнее моего зрения. Я могу прожить и без него, я же жил когда-то двести лет так?

Божество держался за шею. Больно. Слишком больно. Но он смог сделать то, о чём мечтал. Он оплатит кицунэ за все спасения. Рен каждый раз бежал и защищал его, а теперь сам ками получил такой шанс на ответ.

Гин брёл, почти спотыкался, он не мог ощупывать окружение руками. Прикрывать рану или искать путь?

— Гин!

Голос Таро раздался где-то в стороне, он схватил ками, не дав упасть. Гин тяжело дышал, стараясь улыбнуться.

— Ками-сама, всё хорошо? — говорили близкие голоса наперебой.

— Мы не смогли победить людей. Бросили свои земли. Сидим, ждём. Просто как утолить его звериную ярость? Мы всё ещё не знаем, кто делает нам подлость, — Кохаку не замолкал, продолжая держать уже с другой стороны, закрывая рану тканью, наверное, снял хаори с дорогой вышивкой.

— Мне жаль, Гин, мы не уследили за братом. Кто же знал, что всё так обернётся? — щебетала лекарь, помогая присесть на ящик и осматривая место укуса, наливая какую-то жидкость, щипало. — Это остановит кровь, терпите ками-сама.

— Юмэ, я сам виноват. Я не думал, что он будет казнен. Снова всё повторится. Кицуне падёт от рук Карасу. Кицуне среди Тенщёзан. Хоть и мало. Они могут снова последовать кровной местью, но теперь против всех богов. Знаю, Ичиро может не мстить за него. Смирится. Да и кто он ему? Он лучше бы так за сына мстил, а не за другого члена клана. Инэши в безопасности. Его союзники — наши союзники.

— Я надеялась, ками Карасу, что мой брат никогда не станет диким. Он же полукровка, как я. Но его сила от гнева.

— Это проклятье, юная Юмэко. Домой. Я устал. Я тоже готов спокойно ждать его казни. Как и вы. Вы же понимаете, что мы ничего не можем сейчас сделать. Какой-то яд мог вызвать его зверя. Сам он бы не смог стать таким. Я всё ещё не верю, что его собственная магия могла довести его до такого состояния дикого ёкая. Он держал её под контролем на наших тренировках.

— Гин, всё хорошо. Рен опасен.

Голос Юмэко дрожал, но она пыталась сдерживать в себе накопившиеся слёзы.

— Юмэко, Таро и Кохаку. у меня останутся только вы. Даже если я не смогу видеть, то буду знать, что вы рядом. Но я найду способ его спасти. Его ещё можно спасти. Я смог снова услышать его голос.

Слеза сама скатилась по щеке, горло заболело, давило, заставляя плакать. Гин трогал свои мокрые щёки.

— Я успел попрощаться с ним. Я спокоен. Готов принять его смерть, если не успею.
Гин врал самому себе, стараясь успокоиться. Он пытался смириться, что не услышит снова как Рендзи зовёт его по имени, не почувствует успокаивающий его лёд горячие руки. Останется лишь надеяться, что они пересекутся в новой жизни.

Когда рана затянулась, он попросил аудиенции у Верховной. Ответ от Аматэрасу не оставил ждать долго.

— Ками-сама, — услышал голос служанки, — Вас зовёт к себе Верховная Аматэрасу. Прошу, идите к ней.
Карасу шагал, отстукивая гладким посохом путь. Он не просил никого сопровождать его, но всё же он ощущал как кто-то шёл за ним опять. Карасу думал на своих друзей, готовых оберегать его как сокровище, не выпуская из дома. Но энергия, которую улавливал, казалась чужой. Словно всё шло по чужому плану.
Верховная встретила его радушно. Служанки Аматэрасу помогали сесть в беседке, а вокруг пели ночные птицы.

— Что вы хотели, Аматэрасу-сама? — Карасу надеялся услышать заветное.

— Я знаю способ как спасти твоего лиса. Даю срок в два месяца. Не успеешь, то мы казним его. Больше держать его мы не сможем. Проклятье может полностью захватить его разум.

— Что за способ?

— Вода из источника Дракона и Змеи. Он снимает проклятья не только богов. Но ещё исполняет желания. Один раз можно дотронуться, набирая воду. Но источник не выполняет все желания. Он может бессмертного человека сделать смертным без моего вмешательства. Он не сделает никого богом без моего благославения.

— Он может мне вернуть зрение?

— Может. Но тогда ты не спасёшь этого кицунэ. Одно из двух. Жизнь твоего лиса или ты сам? Выбирай.

— Расскажите, где этот источник. Где Старый Тэнщёзан!

Верховная взяла Гина за руку и провела в воздухе круг, создавая небольшой столик, прикоснулась его же пальцами к его поверхности, прошедшей водной рябью, звеня, пока оттуда не выплыла шершавая бумага. Аматэрасу проводила ладонью младшего Карасу, создавая карту с выпуклыми линиями. Она не давила. Казалось, что Аматэрасу через их руки передавала то, что она помнит и видит, Карасу ощущал её магию. Но Верховная не собиралась возвращать ему зрение.

— До запретного города, старого Тенщёзан, далеко отсюда. Двигаться на восток, где-то дней пять, потом на север до Великого моря. Придётся переплывать на лодке к острову. Как раз на том острове и находится запретный источник, который охраняет Дракон. У тебя будет достаточно времени до его казни. Не успеешь, то он лишиться головы. Чудовища неуправляемы. оми, что лишь с верными спутниками ты достигнешь места. Но и наши враги дожидаются. Они проследуют за тобой.

Карасу услышал как с ветки улетела стая птиц, среди которых, наверное, и был шпион.