Глава 25. Поймать доверие
Казалось, что воздух на заднем дворе особняка пронизан тонкими нитями с колокольчиками на концах. Карасу Гин тренировался, двигался среди них как в танце, а в руке у него блестела новая катана. Рен засматривался на этот клинок, изучал взглядом узор на лезвии. Острые волны переходили в плавные. Гарда отливала серебром и хорошо сочеталась с холодным белым вороном. Карасу и правда танцевал с ним, нанося удары по поставленным целям. В теплом воздухе также витала прохлада. Белый ворон оставлял за собой след из снежинок. Рендзи подошёл ближе, но чуть не попал под удар. Лезвие остановилось у его шеи.
— Ещё немного, и я бы не жил.
— Ты мне нужен живым. — Белый ворон вернул клинок в ножны, висящие у него на поясе. — В бою важна скорость. Я не могу сражаться как лучник, даже не могу использовать яри или нагинату. Клинок — продолжение меня. Я всегда так учил младших.
Рен, не долго думая, притянул ворона к себе и поцеловал. Гин лишь посмеялся. Казалось, что такие мирные дни будут очень недолгими, хотелось насладиться каждым моментом, проведёнными рядом с господином.
***
Следить, собирать слухи, — не лучшее занятие для тэнгу. Санджи Кохаку забрался на крышу одного из особняков, всматривался и прислушивался. Дядя отдал ему несколько воронов для слежки. Из всех сторонников Араши беспокоил сам Араши. Ватацуми несколько раз заглядывал к нему, наверное, с желанием навестить сестру и ребёнка. Икутама-химэ превратилась в затворницу. Связались не с тем. Среди сотен голосов и шастающих существ, Кохаку заметил две тени в плащах, скрывающие свои лица. Ночью он бы смело отправился за ними, но сейчас требовалась осторожность.
Раскрыв теневые крылья и надев маску, старался перемещаться незаметно, спустившись на землю, скрывался в тени. Он ловил лишь обрывки разговора.
— Хэби ждёт наказания за то, что не справилась.
— Господин на стороне черного ворона.
— А правильно ли общаться с людьми? И люди на священной земле. И полукровки.
— Нам приказано терпеть.
Кохаку отвернулся, упуская цели. Ничего важного он не подцепил из их слов. Они не называли имён, лишь информацию, о которой и сам Кохаку мог догадываться. Рпсхпживаясь по Нижнему городу, не заметил, как добрался до рыночной площади. Торговцы со всех краёв завезли новые товары. Девушки щебетали, рассматривая ткани и украшения, мужчины изучали клинки, спрашивали кузнечных мастеров. Почетные травы перемешивались с духами. Среди всех он приметил Ватацуми. Он всё ещё нервно теребил рукава, рассматривая прилавок. Кохаку решил подойти ближе, сложив руки за спиной.
— Это подбираете для своей сестры?
— Ох, тэнгу, — ками подпрыгнул и схватился за сердце, — нельзя так подкрадываться!
— Ваша сестра выглядит измученной. Ей подойдут белила, румяна и серебряная шпилька.
— Словно муж не может любить украшения, — пробурчал он. — Шпильки ей опасно дарить.
Кохаку купил шесть украшений, три золотые и три серебряные шпильки. Мастер выполнил их изящно: серебряная ласточка, дракон, змея, золотые кленовые листы, пламя, морские волны. Ватацуми не успел ничего сказать, пока тэнгу с добычей удалялся. Одну он подарит Гину, другую его лису, третью брату, четвертую его лисичке, пятую человеческому мальчишке, не гоже наследнику людского трона ходить в обносках, шестую для Сакураги.
Кохаку желал получить доверие со стороны Сакураги. Когда он чувствовал, что общение переходить границу, то убегал. Кохаку никогда не понимал, что надо ему. Он познавал мир за границами своей пещеры, но всё же не мог определить что такое любовь. Хранитель любви не знающий что такое любовь. Как же глупо.
Когда луна заняла место на небосводе, приведя звёзды за собой, а воздух стал немного прохладнее, привёл Сакураги к озеру, желая поговорить.
Сакураги являлся интересным собеседником, хоть половину слов Кохаку не понимал. Но ему нравилось видеть восторг на его лице, слышать голос.
— А интересно, как другие понимают, что влюблены? Как это ощущается? — внезапно спросил Сакураги и лёг на траву, всматривался в звёздное небо.
— Как понимают? — Кохаку старался не смотреть на Сакураги. — Это когда ты готов положить мир к чужим ногам. Ты думаешь об этом человеке, кем бы он ни был. В твоём сердце лишь один единственный.
— Мне все ещё сложно это понимать. А если я чувствую, что с этим человеком мне хорошо?
— Знаешь, Сакураги, а я снова, кажется, влюбился. Есть тот, с кем мне хорошо.
Сакураги промолчал, сжав губы.
— Сакураги, а ты не хочешь узнать в кого?
— Я не из тех, кто будет мешать чужому счастью. Мне и одному хорошо.
Кохаку рассмеялся.
— Скажи мне, тебе и правда не интересно?
— Нет! — Сакураги поднялся, но тут же попал в объятья. — Отпусти.
— Осенний кленовый лист, куда ты бежишь? — вспомнил строчку из забытых стихов.
— Вы, господин Санджи, хотите меня использовать. Не надо мне было уходить из дома. Зачем я последовал с вами.
— Что тебя опечалило?
— Прошу. Отпусти.
— Не отталкивай меня, господин Сакураги. Я ещё не научил тебя любить.
— Санджи-сама, хватит, прошу. Мне хорошо было быть одиноким. Но из-за вас во мне поселились ощущения, разрывающие сердце. Лучше будет, если вы сразу разобьете мои чувства, а только потом выберете другую жертву. Тут столько красавиц, выбирай не хочу.
— Аки, хватит.
— Признайтесь, вы всё ещё любите господина Карасу?
— Я его никогда не забывал.
— Тогда зачем вам я? Странный, не похожий на других. Красивый, да. Прошу, уйдите. Я привык жить один.
Но тут чужие губы накрыли его. Поцелуй длился не долго. Сакураги вырвался, оттолкнув тэнгу, вытирал рукавом губы.
— Простите, Санджи-сама, но я к вам не чувствую любви. Вы не можете полюбить меня. Зачем любить кого-то, если знаешь, что не получишь ответа?
— Ты противоречить своим словам. Отталкиваешь, но всё равно любишь. Ты боишься остаться один?
— Я всю жизнь один! И проживу один.
— Хватит меня отталкивать. Сакураги.
— Не разбрасывайся такими словами. Я не достоин твоих чувств. Я мог прожить как человек, мог умереть от рук Верховной, но она сделала меня божеством, подарила эту жизнь, зачем? Я был найденышем, сиротой. Зачем из всех, с кем я рос, выжил только я?
— Я тоже мог умереть. Но,смотри, мы оба живые.
— Прости, я не готов к ответным чувствам.
Шпилька так и таилась за пазухой тэнгу, не врученная другому. Теперь Кохаку был не уверен, примет ли он её когда-то.