Тайо: Империя людей (2 том)

Наступало время, когда зима постепенно теряла власть над миром. Весенний первый дождь не заставит ждать. Девушки сменят меховые накидки на плащи и лёгкие кимоно. Сацу смотрел на всё с грузом на сердце, пытаясь осознать, что его ждёт в будущем. Скоро он должен стать новым божеством в Тенщёзан, сесть на место умершей богини. У Инари не было прямых потомков, детей, как у других богов. Кицунэ-оборотни могли считаться только созданиями некогда Великой богини плодородия. Сацу не мечтал об этом, его удел — кузнечное дело, почти как у Кагуцути.

Он никогда не видел Инари, но отец и бабушка рассказывали. Инари-сама слыла одной из самых прекрасных женщин. Рыжеватые волосы на свету отливались почти белым золотом. Тонкие пальцы, острые когти, доброе сердце, особенно к своим детям кицунэ, служителям и посланникам, духам. Конечно и среди богов ходили сплетни, что Инари была влюблена в Карасу Инуо, отца ками Карасу Гина. Сацу пересекался с Карасу Араши, его старшим братом, несколько раз, пытался поговорить и обсудить мир между их кланами, но он лишь молча его обходил, не обращая внимания. Будь то не людное место, то они могли бы убить друг друга? Сацу чувствовал, что слабее Араши, не сможет он снять кровную месть, невидимую печать над ними. От этих мыслей потрогал шею, боясь, что когда-то лезвие танто пройдётся по его горлу. Кошмар иногда преследовал.

Камуя лежала рядом, укрывшись тонким одеялом. Сацу не знал, почему он так привязался к этой взбалмошной богине. Они часто проводили вместе время за распитием вин, она учила и подготавливала к восседанию в Совете. Камуятатэ не обладала великой мудростью, слишком юная, как считали другие боги. Даже он, двухвостый, для них не больше, чем мальчишка. Зато Араши великий и уважаемый ками. Сацу так хотелось запустить когти в это самодовольное лицо, но сдерживался.

Налил себе в пиалу ещё немного яблочного забродившего вина.

Сацу не понимал, почему он стал избранником на место Инари, а не какая-то дева из его же клана. Какой с него бог плодородия. Он — мужчина, ёкай, по праву рождения избранник? Об этом и говорили синий огонь и белая прядь, появившаяся у него в волосах. Зато не чисто белые волосы, как у Карасу Гина. Но у божества от рождения белоснежные волосы, а он? Просто получил какой-то знак и благословение?

— У нас уже есть ками кузнец, — Камуя, словно прочитав его мысли, поднялась, прикрывая обнаженную грудь тканью, села рядом, прижавшись ещё ближе.

— Знаю. Но он больше покровительствует огню. Скоро алый паланкин повезет меня на гору, — Сацу прикрыл глаза, вдыхая аромат начинающейся весны. — А потом я обрету полную силу.

— Против воли Верховной никто не пойдет. Им придется смириться с тем, что ты станешь одним из нас. Значит ты сильнее других сородичей. Я жду не дождусь дня церемонии. Ты станешь великим божеством, а я буду рядом с тобой. Ты — мой мужчина, а я — твоя женщина. И это мой выбор тоже. И-нэ-ши, Инэши, посланник Инари.

Сацу отвернулся, рукав ночного кимоно соскользнул с плеча, открывая рельефные мышцы. Кузнецы сильны телом, духом, а он ещё и магией. Камуя прильнула, продолжая говорить о его идеальности, о том, что из двоих кицунэ она обратила внимание только на него, она не даст другой женщине завладеть его сердцем и душой, никому не даст. Кицунэ никогда не выгонял её, разрешая делать что угодно с ним. Всё равно богиня, даже говоря такие слова, знала, что он не станет прикасаться к другим женщинам, не взглянет на них с вожделением. Может из-за своей ревности Камуя и не стала ничьей женой, никто не стремился укротить воинственную деву. Она сама признавалась, что не готова делить своего мужчину ни с кем другим. Богиня не была скромницей, как Икутама, но никому не разрешала прикасаться к себе из других мужчин. Из-за этого короткое время ходили слухи о странных взглядах Камуи на других, но сплетникам Камуя и так давно вырезала языки.

— При вхождении Араши колесо паланкина поломалось, — тихо засмеялась богиня, убирая за ухо темную порядку. — Уже тогда это был дурной знак, но никто не останавливал церемонию. Он обрёл статус и место в совете. Сидеть во втором ряду после самой Аматэрасу! Конечно не знаю почему там сидят Ятагарасу и Окунинуси. Вы с Араши будете сидеть друг напротив друга. Ну, а я в самом конце. Юмэко надо познакомиться с Окунинуси! Он же как раз отвечает за медицину, ей пригодится.

— Камуя, — Сацу поцеловал девушку в макушку, останавливая. — Я стану главнее своего отца. Не знаю, может от этого Инири и прятала меня? Меня всегда сюда тянуло. А теперь я наконец-то могу свободно дышать.

— Мирай, — обратилась по второму имени, —нет, Инэши, прости, Сацу, нет, ты должен привыкать к своему божественному имени! Забудь о своём прошлом втором имени.

— Камуя, что ты желаешь мне сказать?

— И-нэ-ши, — произнесла снова по слогам, — я вот задумалась. Наш ребёнок будет полукровкой?

— Что? К чему это ты...

Девушка приложила пальчик к губам кицунэ, улыбнулась, открывая снова своё тело.

— Конечно от соития дети не часто появляются у богов, лишь по обоюдному желанию. Пока представим. Дитя великих ками Инэши и Камуятатэ, с кровью кицунэ и теневой богини-заклинательницы. Хоть и называют меня богиней щита и стрел. Не важно. Я — ками по праву рождения и потомок высших богов. Ты — ёкай, ставший божеством. Предупреждаю. Из меня выйдет ужасная мать.

— Мы даже брак ещё не заключили, зачем думать о детях? — Сацу взял ладошку Камуи и поднес к губам, целуя. — Придёт время, тогда подумаем.

Богиня встала на колени и обняла своего ёкая. Она забирала жадно поцелуи, пыталась снова раскалить страсть. Даже мелодия дождя снаружи им не мешала.

Их чувства вспыхнули внезапно, подобно пожару или огню в кузнице. Два языка пламени, не уничтожающих друг друга, а дополняющих. Они были настолько разными, но одновременно едиными. Казалось, они готовы отдать друг другу всё, забрать боль друг друга и сгореть вместе.

В Тенщезан ходили слухи, что богиня Камуятатэ просто пользуется им ради своей выгоды, что нет никого в Тенщёзан, кто бы не таил ненависти к Северным кицунэ, кто бы принимал жителей Тайо, кто бы не желал изгнать людей обратно на их земли. Только никто не хотел конфликтов и войны уже внутри Великого города Аматэрасу.

— Рен и Гин вернутся живыми, — после мгновенной страсти, Камуя выводила узоры ногтем по груди Сацу.

— Ты вспомнила о них?

— Ваш мальчишка. Лекарь. Наследник людей. Плевать кто он. Он всё ещё в темнице?

— Сестрица навещает его. Смешно. Она там лабораторию для него сделала, учит готовить яды. Но он не принимал отраву. Боится смерти? Или он, правда, не желает нам вреда? Удивительно, Фуюки. Кхм. Райден. Он уважает ёкаев и ками. Узнав, что я стану новым божеством, упал на колени, кланялся, просил благословение и пощады. В его глазах был благоговейный страх.

— Знаешь, Инэши, я желаю, чтобы Карасу Гин и Косака Рендзи вернулись. Чтобы Карасу Гин снова начал видеть мир, нас. Я должна похвастаться расшитым кимоно на своей свадьбе! Белое для прощания, красное для застолья.

— Сначала свадьба Таро и Юмэко, потом наша. Рен и Гин должны присутствовать там, как стороны невесты и жениха. Вместо родителей.

Камуя ребячески надула щёки, устраиваясь на плече Сацу. Ощутив дрожь другого тела, Сацу осторожно дотянулся до тонкого одеяла и укрыл себя с девушкой, вызвал несколько синих огоньков. Они кружили, освещая и согревая.

Весенний дождь приносил прохладу, свежесть, запах первых цветов. С весной приходили новые надежды, мечты. Хотелось просто, чтобы тьма снова не накрывала их, как в день бегства из Тайо.

***

— Юмэко, ты зонт забыла! — Таро бежал по грязным лужам за целительницей, держа белый зонтик.

Девушка обернулась. Таро догадывался, что она плакала. Дрожащие губы, красные глаза, опущенные плечи не могли скрыть её печали и страха. Она вышла на улицу лишь только потому, что под дождём удобно скрывать слёзы. Юмэко была такой беззащитной, одинокой, светлой. Тэнгу понимал её боль. Он уже давно пережил такое, потеряв старшего брата много столетий назад. Хоть он и был предателем, но Таро всё ещё его любил и уважал, он понимал, что место подле божества в Тенщёзан ему не подходит. Но клан Санджи из века в век был рядом с Карасу. Таро прикрыл зонтом девушку от ночного весеннего дождя, отвёл обратно до особняка дяди, проводил в свою комнату, достал хлопковые полотенца, вытирал её волосы, просил сменить одежду. Юмэко отнекивалась.

— Что тебя беспокоит? Что-то случилось с людским наследником? Не бойся, я рядом с тобой.

— Рендзи. Он может погибнуть. А может уже? — её голос дрожал. — Отец, матушка. Они тоже мертвы! От рук людей. Разве люди не причиняют боль другим людям? Они могут и делают! А если и ками Карасу Гин убит? Почему из-за всего умирают безвинные? Людская жадность и гнев.

— Юмэко, — Таро притянул её к себе, обнимал, гладя по голове, позволяя выплеснуть на себя все страхи и боль. — Поверь мне, они живы, вернутся. Я тоже когда-то потерял старшего брата. Но он был предателем. Он был казнён. Я помню, как принесли обломки его маски, я помню свои слёзы и слёзы Карасу. Наш мир настолько погряз в ненависти.

Юмэко осторожно вырвалась из объятий и ушла, а Таро не стремился её остановить. Он — один из старейших существ. Она — ещё юная лисичка. И что же между ними происходило несколько месяцев? По сравнению с Сацу и Камуей, они сохраняли границы. Несколько поцелуев, разговоров. Если Юмэ не желала, то он не навязывал своё общение. Вечерами они собирались за одним столом с хозяином особняка и другими жителями, проводили мирные обеды.

Может он чувствует к ней не любовь, а привязанность? Желание защищать? Не дать Араши обижать юную целительницу, взять за неё ответственность, если Рендзи умрёт в мире людей. А чтобы защищать — надо обязательно стать новым генералом тэнгу.

Взяв в кулак тёмный магический сгусток, ударил по деревянному столику, разбив его на две части.