Глава 14. Без сожалений
Коридоры замка таили в своих тенях страхи людей. Слуги падали на колени, не поднимали голов, пока один из генералов, Масамунэ Хирокацу, направлялся с докладом к императору. Охота должна скоро начаться.
Слуги отодвинули дверь, впуская гостя в комнату императора. Его лицо стало бледнее, чем было на охоте, под глазами образовались черные круги. Правитель сидел на кровати и выжидательно смотрел на гостя.
— И зачем же Журавлиный генерал к нам пожаловал? Я догадываюсь, что ты мне скажешь. Наши пленники сбежали. Всё идёт как надо?
— Не буду утаивать, но, да. Получилось раньше, чем мы планировали. Косака, пока мы сражались с обезумевшим ёкаем, освободил ками и сбежал. не думаю, что он готов играть по нашим правилам. Но мы найдём способ использовать его на благо нашей империи.
— Ясно, — император говорил медленно, но не вставал на ноги. — Пока дадим им время. В Тенщёзан у нас есть союзники, сделают так, как нам надо. Ками придётся искать этот источник. Тогда и мы появимся.
— Великий император, — Масамунэ упал на колени, поклонился, — я знаю куда они направились. Это даст нам шанс подогнать их на поиск источника. Вы получите великую силу! Ваше желание исполнится. Вы станете новым Верховным божеством!
— Тогда сейчас божество не трогай, а вот Косаку можно ранить или убить. Как сам захочешь.
Масамунэ поднялся и ушёл, не поднимая взгляда. Лишь вернувшись к Нобухико смог выдохнуть. Их план с сестрой и с господином Нобухико Окамото медленно, но верно продвигался, да и император действовал как надо им. Только Масамунэ всё ещё не знал, что за союзники у них, кто осмелился заключить союз с императором людей.
Глава тюрьмы проверял все свитки и книги, писал отчёт о пленниках.
— Как самочувствие императора Ренгоку? — спросил, не отрываясь от бумаг.
— Он выглядит как тряпичная кукла. Он ещё не догадался, что его травят. И всё таки мне придется отправиться за нашими беглецами. Время пришло. Рендзи не помнит коротких дорог. Они должны были переночевать в лесу, потом добраться или до моей провинции или до Хошизора, а также добраться до границы к Тайо. А через границу я уже не перейду.
— Что? Думаешь ками поставят там сторожевых псов? Или сторожевых воронов?
Масамунэ усмехнулся.
— Против меня им не устоять. Но всё же я — человек. Ёкаи не смогут ужиться с нами на одной территории.
— А раньше могли. Если бы был жив старый император, то уже давно отправил посланников в Тенщёзан. И империя снова могла стать единой.
— Вся власть должна перейти к нам. Посадить на трон единственного сына Ренгоку. Единственного живого сына, моего племянника.
— А ты не боишься, что другие кланы могут развязать войну из-за этого? Ещё же жив брат императора, единственный из живых! Ты уже забыл про существование этого мальчишки Райдэна?
— Он среди этих богов. Удивительно, как он выжил? Клан Нобухико подчинит другие кланы. Я верю в вас, Нобухико Окамото-сама. Только прошу вас, найдите того, кто посмел выкрасть из могилы моего брата фамильный клинок Цурумару. Найдите и отдайте мне его!
— Хорошо. Если это поможет нам выжить. Столько лет прошло.
***
Некоторое время удавалось бежать без преследования, хоть на коротких привалах маленький нуэ метался по клетке. Кохаку проявлял себя хорошим охотником, возвращаясь с дичью. Конечно по оставленным тлеющим углям легко было понять, когда в последний раз тут был кто-то. Охота — одно из развлечений господ.
— Хошизора близко, — сказал Рендзи, осматривая заброшенные поля и дома, виднеющиеся в долине ниже гор.
— Давно я там не бывал. Помню времена, когда встречал местных красавиц, — Кохаку засматривался на катану Рендзи, подаренную когда-то Масамунэ. — Когда всё было мирно, многие ками и ёкаи путешествовали, не забывая о верном клинке. И ты не забывай, полукровка.
— Я уже принял в себе ёкая. Так что не называй меня человеком. Я слуга ками Карасу.
— Кохаку тоже его слуга, всё ещё. Запомни, — усмехался, указывая на себя.
— Ты, если жив, мог в любой момент вернуться к нему. Почему вы, Санджи, не желали спасения для него? Вам пришлось ждать моего появления. Раньше он мог бы с радостью принять тебя обратно, ты бы рассказал о себе.
— Как я мог вернуться, лисёнок? Кицунэ, ты не был на моём месте. Я был казнён. Думаешь легко доказать мою невиновность? Меня очернили. Аматэрасу не желала слушать. Скажи спасибо, что нашего Карасу не казнили, а могли. Его лишь лишили зрения. Ты догадываешься кому была бы выгодна его смерть. Но этот кто-то этого не сделал.
Рендзи кивнул.
— Лисёнок, я ничего не знал о его жизни после моего исчезновения из его жизни. Я спас его от людей в первый раз, теперь ты спас. Спасибо. Ты для него не враг, как и для меня. Я тебе точно не враг.
— Спасибо. Но я такому как ты пока не сильно доверяю.
На это Кохаку лишь промолчал, указав взглядом на спящего Гина, укрытого старыми тряпками. Спать на земле редко приходилось в жизни, но походные условия даже не мешали изнеженному существу мирно посапывать. Хоть Рен и не мог понять, слышал ли их ками или нет?
— Я возвышался над многими разбойниками с дорог. Раньше они поджидали путников, грабили, лишали жизни. И им просто не везло, если на их пути появлялся ками или ёкай, сильный! — Кохаку всё ещё восхвалял себя. — Какой план? На вас ведётся охота.
— Я решил так. Вы с Гином поедите на Казухе. Я пешком, обращусь в лиса.
— Что, начал мне доверять?
— Нет, не начал. Но если будут стрелять, то попадут тебе в спину, а не ему.
— Я не против, что ты, кицунэ, стал для него верным клинком. Стал его глазами. Я догадываюсь, что между вами что-то есть. Это выбор ками Карасу. Я готов передать его тебе.
— Передать? — крикнул Косака, но сразу закрыл себе рот, посмотрев на спящего Карасу. — Но он же не вещь, — сказал тише, наклоняясь ближе к Кохаку.
— Все твои титулы и место рядом с ним были моими. Но я же не стремлюсь из-за гнева и ревности лишить тебя жизни? Моя голова могла уже лежать там, в домике, на полу. А на тебя упал бы гнев Аматэрасу.
— Пользуешься тем, что за тебя, предателя, Верховная будет мстить? Они даже не узнают, что ты вернулся к жизни.
Кохаку молча лёг на траву и закрыл глаза.
Тишина прерывалась лишь шумом леса, топотом Казухи рядом и урчанием Фуваку в клетке. Рендзи подошёл к малышу, постарался успокоить.
— Что, хочешь съесть мой кошмар? — ласковый голос немного помог, Косака просунул между прутьев кусочек мяса. — Меня оставили на страже, как видишь.
Хотелось тоже заснуть, прижаться к ками Карасу, снова сдерживать его лёд своим огнём.
Ками Карасу не юки-онна, хоть их никогда Рен и не видел. Косака сел рядом с ками, осторожно проводил пальцами по белым волосам, представляя, как они вернутся домой, он снова будет заплетать ему косички. Но дома уже не было. Губами дотронулся до виска, проверяя жизненную силу. Рендзи хотел удостовериться, что это не сон, Гин жив и рядом. Но некогда красивое лицо украшали тонкие не зажившие шрамы. Щёки, губа, нос. Рендзи с радостью бы вырвал сердце Нобухико Окамото, но не сделал. Зачем мстить, особенно сейчас? Месть не вернёт некогда любимому лицу чистоту.
Даже в человеческом облике Рен смог уловить топот вдали. Взглядом поймал приближающуюся точку. Рен тормошил Гина, Кохаку сам проснулся и выругался.
— Ун-аку, этот о́ни ненасытен!
— Хватай Гина и бегите! Я его остановлю!
К счастью верный клинок покоился на поясе, но Рен всё равно обратился в лиса и побежал навстречу бывшему другу. Он не оборачивался, верил, что Кохаку будет действовать по плану. Но Рен вспомнил про своё кольцо. Бежать вперёд, назад? Масамунэ приближался, раскручивая железную сетку на верёвке.
Всё повторялось как в кошмаре. Но Рену легче было самому проститься с жизнью, чем обречь снова Карасу на плен, на служение императору.
Косака резко увернулся от летящей на него сети, та гарпуном захватила землю и осталась лежать. Глаза кицунэ налились золотом. Он прижимался к земле, рычал. Он ещё однохвостый, а перед ним огромный всадник. Конечно разговором это всё не могло закончиться.
— Нападай! Что, боишься? — Масамунэ в рогатом шлеме и с повязкой на глазу мог заставить любого бояться его мощи. Но не Рена. Он знал, какой в бою старый друг, знал о его старых ранах.
Кицунэ не заметил момента, когда всё его тело охватило пламя. Каждый шаг оставлял за собой выжженный след. Он побежал на лошадь, та встала на дыбы, пытаясь затоптать. Рендзи заметил, как удалялся Кохаку вместе с Карасу. Этот тэнгу подставлял свою спину под удар.
— Откуда у вас подмога!
Рендзи не мог говорить. Его огонь полз по земле, достигал ног лошади, Масамунэ соскочил на землю, достал катану из ножен.
— Давай, кицунэ, стань человеком, сразись со мной!
Косака принял человеческую форму, держа огненное лезвие Когарасу. Масамунэ с криком двинулся вперёд, замахиваясь. Рендзи отбивался, отходил. Казалось, что даже человеческое тело в полуформе покрыто огнём: волосы, уши, хвост, глаза. Каждый шаг был похож на танец. Косака, не жалея, ранил старого друга. А могли ли они всё ещё оставаться друзьями? Взаимная ненависть поглощала их. Даже не смотря на раны, Масамунэ не прекращал бой, а Рендзи надо было лишь дать время уйти божеству.
— Огненный лис!
— Цуру беспёрый.
Немного отдохнув, они снова бросились в бой друг на друга. Лязг мечей, огонь, достигающий до лица, горящая в обоих кровь. Рендзи снова обратился, бросив клинок, схватил рукоять зубами и побежал на Масамунэ, повалив того на траву. Зверь удерживал лезвие у горла.
— Куда пропал маленький и глупый глава клана? — Масамунэ не побоялся повернуть голову, сплюнув кровь. — Великий глава клана Косака. Я сдаюсь. Доволен?
Рендзи успокоился, обратился в человека, потушил огонь, но не убирал Когарасу от шеи человека.
— Добыча победила охотника. И так будет с каждым, кто снова вступит в мои земли. Похвастайся ранами императору.
Вернув клинок в ножны, кицунэ убежал, стараясь догнать ками и тэнгу. Он мог врать себе, что без ранений. Хотелось снова услышать важные слова: «Добро пожаловать домой».
Он не знал, сколько так бежал, не знал, где они сейчас находились, но чувствовал, как кто-то его перевязывает уже в человеческом облике. Как тогда, когда он очутился в Тайо в первый раз. Хотелось представить уже родные стены комнаты. И снова над ним склоняется его божество. Ками Карасу, настоящий хрупкий цветок на морозном ветру. Рендзи поймал его тонкие пальцы, держал, желал не отпускать больше от себя.
— Очнулся? — ласковый голос, светлый, как и его обладатель.
— Ты улыбнулся, я скучал по этой улыбке.
— Добро пожаловать домой, Косака Рендзи.
— Я дома, Карасу Гин-сама, кичёо.