Тайо: Империя людей (2 том)

Кохаку обернулся один раз. Огненное пятно билось с человеком. Этот кицунэ не вселял в него страха, лишь уважение за самоотверженность, готовность отдать жизнь за своего господина. Когда-то и он был таким, жаждущим спасения для Карасу.

Фувако в клетке метался, Казуха мчался, но слушался всадника, замедляя шаг на уже новой территории.

Солнце уходило со своего пика, стремясь к горизонту. Неизвестно, сколько сейчас прошло времени. Карасу уже в человеческом облике опёрся спиной о всадника и положил голову на его плечо, закрыв глаза.

— Я скучал. Жил с разбитым сердцем все эти годы. Я всё ещё не верю, что ты вернулся ко мне.

Кохаку, не долго думая, поцеловал его, наклонившись. Внутри себя Кохаку ощущал яркое счастье, полное фейерверков, как в одной из стран, в которых он был. Главное — они оба живы, он снова может к нему прикоснуться, ощутить ответ на его чувства. Он любил его губы, душу.

Сколько чувств и желания таилось в одном поцелуе. Пока кицунэ не было рядом, мог себе позволить. Он не желал отрываться от него, но пришлось.

— Где мы остановились? — первое, что спросил Гин.

— Среди руин нашего дома, ками Карасу. Не думал, что снова сюда вернусь.

Кохаку не желал лгать. Сад всё ещё не цвёл, хоть близилась весна, былое богатство дома божества разграблено, осталось пепелище, копоть на стенах, засохшая кровь.

— Надеюсь Рендзи сможет вернуться.

— Не беспокойся, всё хорошо, он взрослый мальчик.

Карасу улыбнулся, кивнув.

Первым слез Кохаку и помог спуститься божеству, придерживал, чтобы тот не упал. Кохаку подсказывал куда идти, придерживал под руку, в другой руке — поводья.

Тел уже не было. О битве, происходившей здесь, напоминала лишь земля, пепел, не развеянный ветрами. Великие ветра сюда не добирались? Кохаку радовался, что Гин этого не видит.

— Я скучал по Тайо, — Кохаку попросил подождать немного снаружи, а сам вошёл внутрь.

Когда-то и он здесь жил. Хотелось закрыть глаза и окунуться в воспоминания их молодости, юности, когда ещё не было груза на плечах и ответственности.

***

Кохаку, ещё юный, лежал на ветке одного из высоких деревьев, спрятавшись от всех. Дядя и родители не искали его, как и младший брат. Всё было умиротворенно, пока кто-то не выбрал для уединения его ветку.

Юный господин Карасу вытирал рукавом слезы, стискивал зубы, закрывая плечи одеждой. Заметив Кохаку, он отвернулся.

— Я... я не знал, что ты здесь. Я могу улететь в другое место.

— А зачем улетать? Юный господин, я не буду над вами смеяться.

Казалось, что от этих слов младший Карасу начал сиять, улыбнувшись немного уголками губ.

Гин был младше его на пять лет. Друг его младшего брата, брат того, кому он должен будет служить вместо дяди. Кохаку впервые увидел его таким беззащитным. Араши жаловался всегда на брата, считая его слабым, беспомощным. Но белые волосы и его подчинение льда — пугали. Кохаку осторожничал.

— У тебя спина красная! — впервые он забыл о вежливом обращении к младшему господину. Он радовался, что госпожа Сузумэ-химэ этого не слышала.

Гин обернулся в белого ворона и улетел, скрываясь. Кохаку не последовал за ним.

Их сближение происходило медленно. Он уважал Карасу Гина, даже боготворил больше, чем Араши. Он видел тренировки младшего Карасу, сам сражался с ним, подчеркивал его мастерство во владении мечом, слушал, как он играл на музыкальных инструментах, пел.

Кохаку был рядом, когда Гин лишился обоих родителей, когда видел самоубийство матери. И тогда Санджи Кохаку обещал, что никогда его не бросит, обнимал, желая спрятать от этого опасного мира. Карасу стал его Северной звездой. Он был всем миром для одного тэнгу. Пока всё не разрушилось. Карасу Араши, виновный во всех их бедах.

***

— Что-то нашёл? — первое, что спросил Карасу, у подходившего Кохаку.

Старший Санджи пожал плечами. Кроме воспоминаний ничего не осталось. Им надо двигаться дальше, прятаться, а может и добраться до Тенщёзан, показаться на глаза всем этим богам, увидеть их яростные лица.

Гин сидел на поваленной ветке и крутил на пальце золотое кольцо, от которого тонкой ниточкой шло золотое свечение. Кохаку, конечно, рад, что тот кицунэ может быть живым, но что же он мог с этим сделать? Убить? Снова стать единственным кичёо для него? Помотал головой, отгоняя дурные мысли. Он не то зло, каким его выставлял перед всеми Араши. Какой же с него предатель.

— А что это за кольцо? — спросил Кохаку, присаживаясь на землю рядом.

— Мне Рен не разрешает превращаться в ворона. Вот один человек и создал нам, как он это назвал, способ найти, если я превращусь в птицу. Он будет так за мной следить.

Тэнгу с сожалением улыбнулся, опустил взгляд. Конечно, что он хотел, спустя двести лет? Карасу Гин уже не тот, что раньше. Конечно, мальчишка кицунэ его больше интересует. Как же это смешно бы не выглядело.

— Тут от кольца золотая дымка идёт. Скажи, пожалуйста, что она обозначает?

— То, что он близко? — Карасу подскочил с места, обернулся, чуть не упал, зацепившись о корягу, Кохаку успел схватить его, удержать от падения.

— Не спеши, — выдохнул в затылок.

— Кохаку, отпусти, он может быть ранен. Ему нужна наша помощь.

— Ты спешишь спасти его, как же.

— Отпусти.

— Ты как и был мягкосердечным, так и остался. Прошу, не отталкивай меня.

— Тот поцелуй был лишь минутным порывом.

Карасу вырвался, пытался идти сам, ощупывая воздух руками. Санджи сам схватил его за руку, ведя за собой, стараясь взглядом не упустить золотое свечение.

Они дошли до границы, нашли среди юной зелёной травы лисье тело, истекающее кровью. Санджи помог присесть и прикоснуться к ещё дышащему телу кицунэ.

— Здесь недалеко есть пещера. Надеюсь она не разграблена. Там должны оставаться запасы ткани и трав.

Кохаку сам подхватил на руки лиса, попросил божество держаться за плечо, чтобы нормально дойти до места.

Солнечного света от закатного светила было достаточно. Карасу проверял стены пещеры, отодвигал камни, ломая ногти и царапая кожу на пальцах.

— Кохаку, ты знаешь где находится моё любимое озеро. Принеси оттуда воды! Я должен омыть его раны! Через время он примет человеческую оболочку.

Кохаку кивнул, взял кожаную флягу и убежал.

Уже всё никогда не будет как прежде.

***

Карасу держал Рендзи за руку, проверял как билась жизнь на запястье.

— Скажи, мы правда дома? — не унимался Рендзи, наблюдая за Карасу из под полуоткрытых век.

— Да, — ответил мягко.

— Знаешь, я привык тебя спасать. А теперь ты спас меня.

— Я не хочу терять своего кичёо. А кто будет мне готовить онигири?

Косака рассмеялся. Он никому не разрешал их готовить кроме него. Рендзи казалось, что его жизнь оборвётся, его душа отправится в Ёми к родителям, но, к счастью, ему рано туда идти.

Фувако, проснувшись, перестав притворяться камнем, прибежал и уткнулся мордочкой в щёку, снаружи слышалось, как Казуха бил копытом. Не хватало всей их дружной компании, конечно. В пещере никто чай не пил, никто не спорил.

— Очнулся, — Кохаку зашёл, зевая, — я тут разведывал округу, пока вы тут так мило щебетали.

— Что-то не нравится, старый тэнгу?

— Рен, не поднимайся. Дай ранам немного зажить, — останавливал Карасу, хватая за плечи.

Кицунэ пришлось послушаться совета и снова лечь. Санджи, казалось, злил специально.

Остальное время провели в молчании. Где-то добыли еду, приготовили безвкусно. Конечно хранилища с едой тоже разграбили. С восхода солнца им пришлось собраться и пойти дальше в Тенщёзан.

Рендзи уже представлял вытянутые лица богов, когда перед ними появится Гин и этот Кохаку. Он и сам уже скучал по сестре, брату, дяде. Рендзи винил себя, что нормально с ними не попрощался и ушёл.