Глава 16. Сакураги
— Я хочу заглянуть в земли госпожи Момоки, — Кохаку замедлился, потягиваясь.
— Палец тебе в рот положи — откусишь, тэнгу, — пробурчал снова Рендзи.
Кохаку надел на лицо маску, Рен закатил глаза, заметя его такой жест и кончик языка. Он мог по ребячески и веко оттянуть. Рендзи не хохотал, как и Гин, сидящий в седле. Конь был под стать божеству, гордый и спокойный.
— Момоки давно нет, — подал голос ками Карасу, — она пожертвовала собой, защищая человеческих детей, да пусть упокоятся их безвинные души в Ёми.
По коже Рендзи пробежали мурашки. Он не мог представить, чтобы с людьми, живущими сейчас в Тенщёзан, случилось такое. Тогда это было преступлением, скрывать людей? А сейчас что? Боги обо всём забыли?
— Там сейчас Сакураги, её дальняя кровь, как говорят.
— Са-ку-ра-ги, — протянул по слогам старший Санджи, — Я его не помню. Ладно, познакомлюсь.
— Только не пугайтесь его ума. Он создаёт удивительных существ и не только. Он такую одну вещь и мне дарил один раз. Жаль, всё уничтожено.
— А, железная такая печь! Помню, в моей комнате было так тепло и уютно с ней.
— Да, Рен.
Кохаку фыркнул, его передразнил конь. Гин рассмеялся.
Они добрались до полей, на которых наравне с механизмами работали... выжившие. Глава воинов, Гаро, даже с перевязанной рукой мог держать вместо меча мотыгу. И рядом с ним несколько юных воронов. Эти мальчишки пережили битву, которая могла закалить или поломать души. Несколько людей помогали им и подсказывали как работать в поле, сторонясь странных механизмов. Рендзи увидел несколько юношей кицунэ. Малая часть Тайо — спасена.
Воины, заметив приближающихся гостей, побросали всё и побежали на встречу.
— Ками-сама! — Гаро упал первым в поклоне, за ним повторили и другие. — Мы рады видеть вас в здравии. Простите, ками-сама, мы возделываем не наши земли. Мы верили, что вы выжили.
— Э, а меня вы не рады видеть? Вы постарели или забыли меня, Гаро-сама? — подал голос Санджи.
Гаро поднял взгляд, осматривал его.
— А кто вы, господин? — ему помогали подняться. — Я не помню такого наглого тэнгу. Я вас не учил.
Здоровой рукой он дал ему пощёчину. Кохаку упал на колени и держался за щёку.
— Хороший удар, Гаро-сама.
— А вот теперь вспомнил. Это, случайно, не ты решил предать нас?
— Не я посылал людям наши знания и наше оружие. На вас так Араши действует? Мне кажется, что это в его силах клеветать.
— Гаро, Санджи Кохаку не виновен. Если бы он связался с людьми, то не стал бы мне помогать. Когда-то он спас меня от казни. Поверь мне, поверь своему господину.
— Простите, я поступил глупо.
Им показали дорогу к дому Сакураги. Вместо большого особняка он обжил пещеры, прятался там от мира.
***
Войдя внутрь, они оказались в непонятном месте. Это был словно маленький город в одном месте. Конечно, не так как у Кагуцути. Вокруг светло от солнечного света, а в баночках спали светлячки, дожидаясь ночи. Вокруг лежали трупы механизмов, казалось задень один, все упадут. Сверху виднелись ещё два этажа с деревянными балками-подпорками, словно оттуда можно летать.
Кохаку присвистнул, обводя взглядом всё.
— И где же наш господин Сакураги?
— Берегись! — послышалось сверху.
Сначала упали веник и вода вместе с ведёрком. Рен успел отодвинуть Гина подальше, накрыл собой. Кохаку дёрнулся, обернувшись, вода лишь задела рукав. Потом кто-то на веревке, привязанной к ноге, летел вниз, держа повязку на голове. Кохаку успел поймать этого незнакомца, смягчил его падение. Тэнгу осмотрел его и заметил — верёвка оборвана.
— Шею хотел свернуть, мальчишка?
— Спасибо, как там вас. Ой, простите, вы гости? Я вас впервые вижу.
— Ты слуга Сакураги? — Кохаку не отпускал его с рук.
— Ой, я и есть ками Сакураги, — юноша отводил взгляд и чесал ногтём уголок губ. — Хоть я не состою в совете.
— А одет как слуга. Не ври, юнец.
— Поставьте меня на землю, пожалуйста.
Кохаку спокойно это сделал, даже отряхнул пыль с грязных хакама юнца. Повязка на голове скрывала его волосы, а может что-то другое. Но всё же с виду он не казался человеком высшей крови из-за чёрных разводов сажи на лице. Но, наверное, ему было удобно работать в такой не примечательной одежде.
Сакураги поприветствовал всех поклоном и попросил пройти за ним в другую комнату, для приёма гостей, а сам скрылся и вернулся, переодевшись.
Только сейчас можно было обратить на него внимание. Сакураги оказался с виду юношей ростом чуточку ниже Гина. В отдельной комнате, обустроенной не под мастерскую, он стоял без головной повязки, освободив волосы по цвету напоминавшие кору деревьев. Прямые, достающие до поясницы. Невольно можно им засмотреться и задуматься, как он их прятал под повязкой. Он подобрал волосы, завязал их в косой пучок и закрепил шпилькой с выточеным драконом.
— Вот какой ты, Сакураги-сама, — Санджи осматривал его с ног до головы. — Вы и правда юное деревце. Прошу извинить за то, что назвал вас, юный господин, слугой.
Слова Кохаку пролетели мимо его ушей. Он не зарделся от стеснения.
— Ваши сородичи из Тайо в моих землях. Они не пленники, а гости. Вы видели их. Да, мои механизмы хороши, но не на столько. Они согласились помочь мне. У меня тоже есть слуги, воины, есть помощники. Только они, скажем так, цукумогами, — юноша почесал щёку, прикрыв глаза. — И двоих я случайно сбросил, как и своё тело. Я не мог умереть, но спасибо, что спасли.
— А кто обрезал верёвку? — Санджи говорил за всех.
— А, я... Случайно! Задел острую плоскую железную пластину. Я просто хотел паутину и пыль убрать.
Внезапно несколько предметов в комнате ожили, задвигались. Столик перешёл с дальнего угла на середину комнаты, чайник сам полетел на огонь подогревать воду. Сакураги кинул туда несколько душистых трав.
— Спасибо, Ча-ирэ́-сама.
— Он только что обратился к сосуду для чая? — Рендзи всё ещё не верил, что перед ним происходит такое странное действие.
— Цукумогами помогают мне. У каждого предмета есть душа. И я обращаюсь к ним только как к господам! Они присматривают за домом и мной. Без них я лишний раз мог забыть про еду.
Юноша только хотел присесть на воздух, как под ним появился табурет.
— Спасибо, Ису́-сама, как всегда вовремя.
И вдруг в комнату поверх голов влетела механическая птица, скрипя крыльями, она камнем упала рядом с Сакураги, чуть не задев того, он даже не дрогнул.
— Эксперимент номер девятьсот девяносто прошёл не успешно, — с сожалением выдохнул, поднимая птичку. — Простите, гости, можете присесть. Я позже осмотрю её.
Ками Карасу первым сел на предоставленный диванчик, а Санджи и Косака сели по разные стороны от божества.
Чайник и пиалы сами появились, пиалы наполнились, неся в себе приятный аромат. Гости опустошили пиалы и поставили на стол.
— Какой нежный вкус, — Гин кивнул, улыбнувшись.
— Простите, но я знаю лишь ками Карасу, но вы не представились. Мне интересно узнать о его спутниках побольше.
— Косака Рендзи, полукровка, кицунэ.
— Ого! — Сакураги похлопал в ладоши как дитя, увидевшее новую игрушку. — Никогда не видел кицунэ!
Рен посмотрел на него, незримо спрашивая: «И правда не видел?»
— Ой, конечно, видел. Ваши сородичи здесь же. Да и они любили забегать на мою территорию и красть для пропитания то, что планировал продавать. Я не видел полукровок.
— Мой отец был человеком, а мать кицунэ.
— Неужели? Ты впервые не назвал Энару женщиной, которая тебя родила.
— Гин!
Кохаку рассмеялся во весь голос, но никто его не поддержал.
— Тэнгу Санджи Кохаку.
***
Настала глубокая ночь.
Кохаку не мог уснуть в отведенной ему комнате. Он пытался устроиться то на правом боку, то на левом. Закрыв глаза, продолжал слышать шум. Тук. Тук. Тук. Словно он находился в кузнице Кагуцути, где не прекращалась ковка.
Он решился пройтись.
Светлячки зажигались от каждого звука шагов, показывая путь, цукумогами прятались.
Кохаку надеялся, что сможет остановить нескончаемый шум. Вышел снова в главный зал, посмотрел наверх и увидел там свет. Маску с собой он не взял, но она и не нужна была для вызова теневых крыльев. Один взмах и прыжок — приземлился, осторожно ступая на каменный пол. Проходил дальше, прислушиваясь к шуму.
Сакураги сидел на коленях и вырезал узор на камне. Кохаку присмотрелся внимательнее. Из куска камня получалась чья-то фигура. Виднелись складки одежды, волосы, половина лица, рука с тонкими изящными пальцами.
— Почему не спишь?
— Ааа! — Сакураги чуть ли не сломал своё творение. — Прости, я забыл, что у меня гости. Остальные... ваши... живут не у меня дома, а в особняке. Вы единственные, кого я оставил жить в мастерской.
— Какой добрый. А вдруг мы враги?
— Враги никогда не ловят и спасают жизни. Даже если бы я упал, повредил что-то, то смог бы выжить. Не знаю, способность ли это, везение. Я просто не могу умереть.
— Не каждый этим похвастается. Мы с тобой похожи. Я тоже не умер, когда меня убивали.
— Не похожи, — Сакураги вернулся к творению.
Вокруг не было пыльно. Только лежали записи в шкафах, железяки, которые можно было бы переплавить на мечи, а не на непонятно что, зовущееся механизмами. Горкой лежали птички со сломанными головами и крыльями. Главное, что не живые.
— В Тенщёзан бы твои создания пришлись бы по вкусу Верховной.
Сакураги промолчал.
— Слушай, а давно ты их создаёшь? Я даже путешествуя эти двести лет по всему миру не видел таких творений.
— Давно. Я люблю придумывать. А если это найдут люди, то заберут себе. Я не состою в совете, но ношу титул, за который должен отвечать. Мне его даровала Верховная.
— А она знает, что ты делаешь? — Кохаку присел рядом, рассматривал лицо юноши, любовался, как свет от светлячков падал на его волосы.
Хозяин мастерской промолчал, вернувшись к работе.
— Сакураги твоя фамилия? — осторожно спросил Кохаку, когда этот юнец заканчивал последний штрих и переходил к другому месту на статуи, он старался не отвлекаться.
— Моё полное имя — Сакураги Акихиро. Удивительно, но я могу считаться полукровкой? Сын госпожи Момоки и человека. Я не люблю говорить о своём прошлом. Но мне повезло иметь кровь ками. Не каждому потомку богов она даётся, скажу так. У меня были кормилицы, воспитатели, души детей, можно сказать, вошли в предметы. Искусственные цукумогами, как и то, что я делаю. Моя жизнь вся искусственная.
— А может искусная? У тебя, Акихиро, душа творца.
— Обращайся ко мне как к Сакураги! — буркнул.
— Ладно, Сакураги, — Кохаку поднял руки. — Я задам ещё один вопрос, — протянул руку к каштановым локонам, пропустил их через пальцы. — Зачем ты прячешь такие красивые волосы? Ты же красивый, зачем тебе заниматься этими умными делами? Тебе не место среди этих занудных ками, не стремись попасть в совет.
— Я хочу давать знания, учить, но меня наделили титулом ками гармонии и любви. Какая гармония у того, кто творит хаос? Какая любовь? Я не знаю даже что это такое.
— А я знаю.
— Если знаешь, то научи меня.
Кохаку рассмеялся. Он не ожидал такого ответа. Потрепал макушку Сакураги, словно перед ним сидел маленький кролик, а не божество. Он понимал, что Сакураги не любит себя. Кохаку не знал, как ему помочь.