Глава 6. Журавлиный генерал
Рендзи проснулся в закрытом помещении, через щели проникали солнечные лучи. Рен осмотрел себя. Руки, одежда, ноги — всё человеческое. Он не обращался в лиса. Выдохнул с облегчением, ложась на спину. Холодный пол покрытый соломой, как в каком-то хлеву, только живности не было рядом никакой.
Дверь со скрипом раскрылась, служанка Масамунэ позвала за собой гостя. Первый снег уже накрыл землю пушистым холодным одеялом. Осень отдавала потихоньку права владения миром зиме. Служанка проводила гостя до одной из комнат внутреннего двора через сад.
— Косака-сама, — девушка поправила лежащую одежду на скамье, — Масамунэ-сама приказал нам подготовить новую одежду для вас, — девушка не поднимала взгляда, ждала, что же дальше он решит сделать.
Рен приказал ей уйти.
— Как скажете, — она поклонилась и засеменила к выходу.
Рендзи рассматривал узоры на кимоно, хаори. Масамунэ откуда-то нашёл старую форму воинов провинции Хошизора. Символом клана Косака и провинции были звёзды. Как раз на одежде они вышиты.
— Ну, цуру беспёрый, ты смог меня удивить.
Рендзи переоделся, перевязал ноги, сменил старую обувь.
Через время вернулись несколько служанок и женщина в многослойной одежде, яркий зелёный цвет сочетался с алыми нижними кимоно. Волосы незнакомки собраны в сложную причёску и украшены гребнем, сбоку свисали украшения в виде алых капель.
— Приветствую, я Мидорикава-химэ, старшая женщина калана Масамунэ и мать Киёко-химэ.
Рендзи пытался вспомнить её. Вторая жена императора Ренгоку, сестра Масамунэ, мать наследника? Рен не склонился перед ней, лишь кивнул. Он мог преклонить колени лишь перед ками, а не перед людьми.
— И зачем вы приехали в замок Белого журавля? Мидорикава-химэ.
Вторая жена медленно повернулась и пошла, слуги всё ещё стояли, опустив головы, в небольшом коридорчике. Рен побежал за ней, надеясь, что это часть плана старого друга, чтобы вызволить Гина. Или даже ради шанса увидеть его.
— У моей дочери, второй госпожи, день рождения. Император готовит пир, зовёт многих господ. Для вас, господин Косака, будет шанс вернуть уважение императора.
— Вас позвал Хирокацу?
— Я сама приехала к младшему брату, чтобы передать приглашение. Император соглашается меня выпускать.
— Ну, он же недавно был в столице?
— В наши части императорского замка никто не зайдёт без разрешения императора, и не выйдет без разрешения. Думаешь, юный Косака, что твоя сестра была бы свободной, став ещё одной женой императора?
Рен скривил лицо.
— Она должна была стать госпожой Масамунэ!
— Держи слова свои под закрытым ртом. Иногда лучше сдержанные зубы, чем длинный язык. Император желает, чтобы его младшая сестра стала госпожой клана моего брата. Взаимное влияние. Клан нашей матери, да пусть её дух будет упокоен в Ёми, уже давно нами не управляет извне. Мой брат стал генералом. Значит, мы начнём влиять на наших детей тоже. Вы ведь ёкай? — последнее сказала тише.
Рен отвёл взгляд, продолжая следовать позади второй жены императора. Казалось, что Ёми как места, где покоятся души, всё ещё оставалось в памяти, хоть и без благоверного поклонения богам.
— Не я просила белую птицу к пиру, а моя дочь. Вы можете, с моим братом, сопроводит меня до столицы. Разве вы, Косака-сама, не хотите увидеть его в виде птицы? И вы знаете о ком я.
На губах второй жены появилась небольшая довольная улыбочка. Для людей боги и ёкаи были чем-то, что всё ещё не вызывало уважения. Рен был таким до определённого момента. Хотелось вернуться в Тайо, снова сидеть на поляне среди персиковых одуванчиков. У него не было больше связи на крови, клятвы. Но Рен винил себя, если не сможет спасти ками Карасу. Но кицунэ пытался пользоваться подаренными шансами.
Масамунэ Хирокацу тренировался в стрельбе из лука в саду, где поставлены из сена цели. Когда-то и Рен сам стрелял из лука на охоте, развлекался с другими вассалами императора. Правитель терпел полукровку во дворе, пока не решил приказать убить. Потому что клан Косака не из тех, кто готов всецело подчиняться правящему потомку, клан Косака связался с той запретной стороной, предал.
Рендзи редко проводил время при дворе в столице, когда был... Считал себя человеком, пряча истинную сущность. Императорский дворец делился на небольшие дворы для наложниц, слуг, жён. Братьев и сестёр правителя Рен не замечал при совместных пирах. Ох, как же ему нравилась совместная охота. Сесть на лошадь, погнать зверя, кидать тяжёлое длинное копьё...
Но через время он и сам оказался на месте такого зверя. Тогда он редко обращался в лиса, хоть из-за его цвета волос и ходили слухи про то, что он из ёкаев.
— Готовишься к пиру, младший брат? — вторая жена императора осторожно села на поставленный слугами небольшой стульчик.
Тетива дёрнулась, звеня, стрела полетела, попав ниже цели.
— Вы, вижу, познакомились. Уйдите, оставьте нас! — слуги, услышав, удалились. — Эти цели не живые. Но, Рен, — Масамунэ протянул лук и указал на колчан со стрелами, — если хочешь войти в доверие к императору, то придётся стрелять по живым целям.
Рендзи сглотнул, представляя. Он брал оружие дрожащими руками, боясь, что сам будет убивать таких же ёкаев, как он сам, даже не ёкаев, живых существ.
— Давай, Косака. Думаешь, что я, как вторая жена и мать первого наследника, сдам тебя? Слухи слухами. Вам надо будет просто сдерживать себя, не показывать, что слухи были истинной. И все считают вас мёртвым, забредшим на территорию ками.
Рен взял стрелу, натянул тетиву, прицеливался пару секунд. Стрела полетела прямо в цель и зажглась. Огонь не распространялся. Рендзи старался внимательно смотреть, сдерживать, пока сам его не погасил. Ёкай с силой гнева. Слуги прибежали с вёдрами снега, когда всё закончилось. Масамунэ поднял руку, отправляя их обратно.
— Я не стану слугой императора. Мой господин только ками Карасу Гин, белый ворон и младшее божество. Вы, люди, пленили его.
Рен бросал взгляд то на брата, то на сестру Масамунэ. Они лишь пожимали плечами, не пререкаясь с ёкаем. Рендзи словно спрашивал у друга взглядом, может ли он обратиться в лиса и немного побегать в лесу без охотников. Масамунэ, догадываясь о его намерениях, сказал:
— Привыкай быть снова человеком. Ты хочешь погубить себя, или потянуть за собой ками тоже?
Рен стиснул зубы, прикусив кончик языка. Но ради жизни он был готов пойти на поводу у человека, бывшего ему когда-то другом.
— Цуру беспёрый, — проговорил. — Ладно. Вы, журавлиный генерал, победили. Но вам, людям, меня не приручить. Если увижу, что моему ками, моему кичёо, моему господину угрожает опасность, то все будут на волоске от дня, когда будете готовы пересечь Сандзу и попасть в Ёми.
Никто не перечил. Масамунэ не из тех, кто способен пойти против собственных целей. Рендзи знал это, но боялся, что придётся играть по правилам этого журавля. Хирокацу натянул снова тетиву, Рендзи повторил, удерживал, ожидал, когда хозяин замка выпустит, прислушивался. Две стрелы летели рядом, достигнув одновременно мишеней.
— Твои навыки не растерялись, — Масамунэ отложил лук в сторону, отошёл к сложенным клинкам на подставке и взял две катаны. Деревянные ножны обволочены кожей, на концах красовался клановый знак, выжженный мастером.
— Теперь сражаться на мечах? — Рен нехотя взял.
— Мечей принадлежащих клану Косака мы не нашли. Уничтожены или украдены. Ты же помнишь, как меч, Цурумару, положили в могилу моему младшему брату? Меч тоже украли. И, говорят, сам меч и стал его смертью.
Рендзи лишь кивнул, понимая, что получает лишь дар от старого друга. Каждый меч носил имя клана, мастера, любое другое, дарованное. Но не каждый меч мог запомниться, стать не просто клинком.
— Этот будет твоим. Открой. Дашь ему новое имя? Сделаем такой ритуал?
— А я не буду его выигрывать даже в выпивке?
— Ты всё равно перепьёшь меня. И так, и так бы выиграл.
— Твои слова правдивы, ты всё ещё помнишь.
Рендзи обнажил клинок, рассматривал лезвие. Клинки могли ломаться, могли просто украшать, вися на стенах, быть символом власти. Ему нравился блеск, узор, подаренный кузнецом, острые волны, схожие с морскими зубами, выглядывающими у Северных гор.
— Будет просто Когарасумару или Химэцуру? — спокойно спросил Косака.
Масамунэ закатил глаза, что-то прошипел сквозь зубы раздражённо, пытался сдерживать накапливающийся гнев. Его сестра молча слушала, ожидая, когда дети, как она называла когда-то брата и его друга, закончат свои мальчишеские дела.
— Воронёнок или Принцесса журавль? Серьёзно? Я хоть и журавлиный генерал, но свой меч не называл так. Яматоригэ лучше.
— Перо горной птицы. А я думал, что у меня нет какого-то поэтичного представления. Оказывается я не один.
— Я лишу тебя головы, если не замолчишь. Его имя было Угуисумару, Соловей. Хотя такое имя носят ещё несколько клинков.
— Меня опять окружают одни птицы. Кажется, мне было суждено служить птицам и дружить с птицами.
— Наши жизни предрешены. Наши алые нити невидимо нас сопровождают. Будь то люди, ёкаи и ками. Прекращайте выбирать имя клинку. Нам надо успеть в столицу. Хирокацу, — Мидорикава поднялась, кивнула головой брату, — завтра выдвигаемся. Подготовь паланкин для меня.
— Может лучше карету, старшая сестра? Мы будем рядом, как и мои воины.
Мидорикава моргнула, давая согласие. Она уходила в сопровождении слуг. В этой женщине была гордость, властность. Она была старше императора на несколько лет, но могла выживать в мире дворца. Рендзи не помнил первую жену императора. Слышал, что он женился на ней на следующий день, после получения трона. Она родила лишь одну дочь для него. Остальные дети не могли явиться на свет, словно кто-то специально травил. Между императором и его жёнами не было ничего похожего на любовь. Лишь желание власти, особенно с одной из сторон.
Рендзи вспомнил дни, когда отец брал его с собой на охоту, как мать встречала их с сестрой. Между ними было лишь уважение, схожее с любовью.
— Идём. Мне плевать на имя клинка. Подготовимся. Нам надо в столицу. Решим всё по пути. Расскажи, как вернуть ещё доверие императора?