Тайо: Империя людей (2 том)

Рендзи давно не передвигался на лошадях. Стук копыт почти ритм в ритм, фырчанье, ржание — он отвык от этого. Лошади в Тайо в основном использовались для перевозки товара, а не как средство для передвижения. Торико иногда вместе с жителями и слугами запрягала их, уезжала в другие земли, пополняя запасы. Но люди наоборот, использовали их, отправляясь в долгий путь, не используя собственные ноги. Чаще всего ёкаи передвигались только пешком. Им достаточно было обратиться и свободно побежать, но люди не могли так делать без передышек.

Деревянные ворота раскрыты, процессию не проверяли стражники, воины Масамунэ со знамёнами проехали немного вперёд, разгоняя зевак. Карета, с закрытыми алыми занавесками на окнах, двигалась позади них. Масамунэ и Косака закрывали, смотря за безопасностью второй жены императора. По каменным широким улочкам, между деревянных домов они добрались до возвышающегося дворца среди воды и деревьев. Замок в народе прозвали Великий дом ками. Император был центром, его слушали другие, могли с радостью отдать дочерей и сестёр ради покровительства во служение дворцу.

Император Ренгоку изменился, сев на трон в шестнадцать лет. Рендзи после этого дня не слышал ничего про вдовствующую императрицу, его мать, она не позволяла себе перечить сыну. И могла ли она умереть? Рен помнил слух о том, что она выпила яд вместе со своими служанками.

Карета вильнула влево, заезжая в небольшой сад, среди которого стоял небольшой, но красивый домик. Рядом с дверью вырезаны драконы, держащие в лапах жемчужины. Казалось, что дракон и был мечтой правителя, как и сам источник из легенд. Даже великие ками не знали про место, где он находился.

— Рендзи, нам в гостевой дом. Надо привести себя в порядок перед встречей с императором. Я сделал запрос на встречу с ним, — напомнил Масамунэ, отвлекая от крутящихся мыслей.

Рен понимал, что надо действовать по плану, а не так, как он хочет.

После горячей парной, Рендзи сменил одежду на достойную визита к правителю. На хвори знак клана Косака нанесли слева, где было сердце. Пояса на нижней рубахе, синем кимоно, поддавались под дрожащими руками, получилось правильно завязать. Рен поправлял воротник, рукава, собирал волосы в низкий хвост, внимательно рассматривал себя в небольшом зеркальце, стоявшем на столике. Волосы стали длиннее и темнее. Может причина крылась в том, что он ещё был молод для кицунэ, менялся. Даже черты лица казались острее, может, из-за его худобы от недоедания в эти осенние месяцы?

— Ты готов? — Масамунэ тоже принарядился, оставил катану в своей части комнаты, Рен повторил за ним, отложив Когарасумару.

— Не верится, что Гин рядом, здесь.

— Забудь о нём, на время. Твой господин будет сейчас лишь Император Ренгоку. Не дай своему внутреннему зверю раскрыться. Иначе тебе будет хуже, как и ему.

Путь до комнаты приёмов продолжался не долго. Мимо здания для пира, мимо ещё одного женского замка, два этажа вверх. Ренгоку уже ждал, расхаживаясь в большом светлом зале. Деревянные колонны с чёрными рисунками, вдохновленными собвтиями из легенд. На стенах по три окна. Света хватало, чтобы отогнать тени, но зимний ветер всё равно пытался проникнуть. Император одет в бледно-зелёное кимоно. Правитель в нём похож на тонкий бамбук с острыми чертами воина, победителя. Волосы собраны распущены и достигали до поясницы. Фиолетовые цвета на хаори пересекались со светлыми, словно плоды сомаха. Этот цвет мог носить только император. Он был старше Рендзи и Масамунэ на несколько лет. Мужчиной Ренгоку был красивым, но что-то в нём ощущалось опасное, не только во взгляде. За внешностью юного мужчины, прятался самовлюблённый и гордый монстр, возомнивший себя божеством, вступивший грязными ногами в его родной дом.

— А вот и вы, гости. Мы ждали вас, — император кивнул.

Рендзи и Масамунэ встали на колени и поклонились, ожидали разрешения. Рендзи пытался успокоить себя, не реагировал на желание напасть. Пасть так низко.

— И так, кицунэ, ты здесь. Зачем? Умереть? Или служить нам?

— Ваше императорское божественное величество, — начал Рен, поднявшись, — я желаю вернуться как глава клана Косака. Хочу восстановить доброе имя своё, своего отца и деда.

— Забрать земли Хошизора? И как ты продолжишь свой род, ёкай. Ты не человек, раскрыл себя. И волосы твои давно тебя выдали. Мы лишь терпели тебя.

— Я хочу, чтобы вы прекратили нападать на ёкаев, живущих просто и спокойно на территории вашей части Империи. Они вам ничего не сделали. Вы изгоняете их, лишаете жизни.

— Нашей части? Конечно, Великая империя Тэндзин давно разделилась на Империю Дзин и Империю Камигами. А ты ещё не определился, к кому принадлежишь, кому служишь?

Рен бы сказал имя ками Карасу, но понимал, что придётся пойти против своего господина, против себя.

— Я готов склонить голову перед императором. Я не служу богам. В моём сердце лишь желание их подчинить, как у вас. У нас есть лишь одно божество. Наш Великий правитель, Ренгоку. Ваше имя будет вселять страх в их сердцах.

Рен хотел выплёвывать проклятья вместо клятвы. Всё ради истинного господина, которому он поклялся служить, не правителю рода людей. Рендзи надеялся, что император примет его, поставит близко, а не лишит головы, как было с его отцом и женщиной, родившей его. Юмэко бы сразу выпустила когти и напала. Но он не его сестра, нет. Так легко он не мог сделать.

— Масамунэ Хирокацу, — обратился правитель к генералу, — это ты его привёл? Почему? Ты же знаешь мой приказ. Клан Косака и кицунэ должны быть уничтожены.

— Я понимаю, но он сам решил прийти и присягнуть нам на верность. Он был на стороне богов. Он может помочь Вам. В вашей цели.

— Помочь? Он нагло и трусливо сбежал. Как и сбежал мой младший брат.

— Что же, правитель, вы не присматривали за своими братьями, раз они так легко сбегают? Сбежавшие дети — головная боль для старших. Вы же знаете.

— Он сбежал с вами, ёкаями. Он должен был войти к вам в доверие и действовать изнутри. Но этот мальчишка Нас предал.

Рендзи поднялся, закрыл глаза, сморщил лицо, почесал переносицу, пытаясь понять, о ком это правитель говорил. Перед глазами появилось улыбчивое лицо, широкие глаза, повязка на волосах. Рен помахал головой, не веря в то, что человеком, о котором говорил правитель, был бы этот мальчишка. Его же каппы воспитывали.

Да какие, к аякаши, каппы! В Тайо нет, и не было подходящих для них водоёмов! Тело ворона-слуги, стрела, выпущенная в ночи, мальчишка на телеге, помощь. Стрела, мальчишка-человек. Всё произошло в один день.

— Ты что-то понял, как вижу. Конечно, Косака Рендзи, ты всё понял.

***

Сацу возвращался в нижний город вместе с Верховной, после ужина и переговоров насчёт будущего как нового божества. Аматэрасу закрывала лицо золотой маской. Люди склонялись перед ней, как и другие жители, приветствуя. Быть божеством — получать власть, страх, уважение, служение. Казалось, что так легко поддаться этой страсти и потерять себя.

— Давай, кицунэ, веди меня в свой дом.

— Кицунэ живут у господина Санджи.

Только открыли дверь, и на них налетел ученик Юмэко, попав прямо в цепкие руки Верховной богини. Мальчишка извинялся, пытался вырваться, но Аматэрасу прикоснулась ко лбу Фуюки пальцем, заставляя уснуть.

— Сацу, кто это?

— Человек, Фуюки Коджи.

— От него ощущается сила потомков моего рода. Обычный крестьянин не может быть потомком Аматэрасу, если он не из императорского рода, то кто он?

***

— Всё понял! — Рендзи скинул со стола принесённую еду в гостевой домик, ударил кулаками по столу, заставив трещины разрастись. — Как я раньше не смог соединить всё! Выгнать этого мальчишку! Фуюки Коджи, Райден! Как же я его забыл. Прошло больше десяти лет, когда я видел его в последний раз. Как он мог так поступить! Нет, он вырос. Но он же столько времени был частью Тайо, частью моей новой семьи, учеником моей сестры!

Масамунэ спокойно пил горячую воду, которую называли лекарственной из-за каких-то трав, выслушивал все гневные фразы, сохраняя воинственное спокойствие. Глазная повязка выглядывала из-за пояса.

— Император согласился оставить тебя при дворе. Под моим присмотром. Твои слова и действия могут стоить мне жизни, как и жизни моей сестры и племянницы. Рендзи, послушай. Сначала будет пир, потом сразимся, стреляя по мишеням. Если хочешь показать себя как верного императору, то заткни свою верность к ками за пазуху! И старайся не пользоваться магией, и не обращайся. Контролируй себя!

— Знаю! Я не маленький ребёнок. Я предам моего кичёо, моего ками Карасу. Начну играть по правилам двора. Вы только этого и хотели. Я нужен императору, как и божество. Он лишит меня жизни в одном случае, когда добьётся цели. Хирокацу, у меня к тебе лишь одна просьба. Убей меня, если я стану диким.

— Э? Что? Я тебя сейчас не пойму.

— Я могу стать диким ёкаем, если дам гневу подчинить себя. Можешь проводит меня в темницу к Гину?

— Не смотри на меня словно щенок, у которого отняли любимую игрушку. Скоро пир в честь Киёко-химэ. И мы должны там быть. И он там будет, обещаю.

— Но не как гость! Из клетки в клетку. Из оков в оковы. Он должен быть воином, а не игрушкой. Слабый. Я слабый, раз посмел послушать его и оставить.

— Винишь себя? Мне кажется, что выполнять приказ господина — это не проявление слабости, а проявление верности. Верность ценится всё ещё. Знай, с ним всё будет хорошо. Если будешь меня слушать! — пиала в сжатой руке лопнула, разлетелась на черепки. — Какую же слабую посуду нам дали. Вот и уважение для генерала.

— Цуру беспёрый, — Рен назвал его без усмешки в голосе, — я готов терпеть, играть. Но если из-за вас Гин меня возненавидит. Нет. Он не может меня возненавидеть.