Тайо: Империя людей (2 том)

Рендзи пришлось послушно следовать за Масамунэ, благо не на привязи, как пёс. Журавлиный генерал пообещал императору, что будет следить за их гостем, а Рендзи согласился восстановить себя как господина клана Косака, владельца провинции Хошизора. Волосы Рена потемнели почти в цвет листьев клёна во время момидзи. Красная осень пленила не только красотой. Конечно, он ещё ни разу не восхищался осенней листвой в новом доме, которого уже не стало без сердца. А сердце Тайо — здесь. В золотой клетке.

Император рассказывал восхищённо про подарок для дочери другим даймё. Белый ворон должен появиться на пиру. Рен сжимал кулаки, пытаясь не показывать себя, как ёкая, хоть хотелось всё сжечь.

Он занял место рядом с Масамунэ на пиру. Правитель восседал в центре. Слева и справа находились приближённые советники, генералы и вассалы своих провинций. Девушки находились дальше и сидели в небольшом кругу с детьми. Редко женщины могли находиться в одном месте, рядом с мужчинами. Но сегодня был важный день, когда перед всеми явит свой лик настоящий ками. Киёко, девочка, которой исполнилось семь зим, смиренно сидела, рассматривая всех и отводя глаза, ловя на себе взгляд самого Рендзи. Рядом с ней другая девочка немного постарше, Кумико, которая тоже прятала взгляд от гостя. И мальчик лет пяти, Рюдзиро, следующий дракон. Император дал имена с хорошим смыслом и с дальним видением для всех, особенно для единственного наследника.

— И когда к нам приведут ками? — нетерпеливо спросил Рендзи.

Сидящий рядом незнакомый мужчина вытер рот рукавом, поправил на груди висящий мешочек-амулет.

— Порошка глицинии для защиты мне хватит. Я не думал, что господин Косака выжил. Вы же из них? Из Камигами? Вы же, наверное, его видели и там.

— Меня ложно обвинили. И вы бы не могли представиться. Вы знаете моё имя, но я не знаю ваше. Я должен увидеть пленника и насладиться его беспомощностью перед людьми.

— Обращайтесь ко мне как к Кондо. Ты слишком хорош, чтобы быть только слугой генерала. А может ты не только слуга? А может и на той стороне был не просто слугой? У тебя слишком милое лицо для воина.

«На что ты намекаешь, старый сморчёк», — чуть не выругался вслух, но вместо этого тянул улыбку, кланялся и соглашался, ожидая, когда же можно будет приступить к еде.

Первым принимал пищу правитель, потом начинали остальные. На каждом столике морепродукты из медуз, морских мидий, рачков. Отварной рис — самый важный из сытных блюд — стоял в маленьких плошках. Алкоголя тоже достаточно.

Рендзи вспоминал день, когда Гин также сидел, принимая гостей. Только вместо музыки и танцовщиц — гомон голосов, смеха, восхваления Мидорикавы-химэ и Киёко. Все ждали, когда выкатят клетку. Рендзи подносил к губам алкоголь, но не пил. Горький саке оставался на губах, Рен облизывал их.

Клетка, большая, накрытая, вкатилась в сопровождении троих воинов и Нобухико Окамото. Рендзи помнил этого мужчину. Золотистая кожа от частого нахождения на солнце, на ногтях накладки в виде злотых железных когтей, почти как у Сацу или Камуи. Нобухико стянул покрывало, давая пленнику свет.

Белая птица расправила крылья, карканье, похожее на громкий крик, разнеслось по помещению. Кто-то подносил ко рту очередного мелкого рачка, но выронил из палочек. Другие восхищённо хлопали. Масамунэ спокойно выпивал, глядя на ворона. Кондо хватался за мешочек на груди. Рендзи восхищался величественной птицей. Гин в Тайо не перевоплощался в птицу при нём, хоть так и хотел. Рен не разрешал ему, а божество слушался, все было ради его безопасности. Карасу махал крыльями. Его нога прикреплена невидимой нитью к высокой доске. Из каждого угла люди перешли на шёпот. Даже люди научились использовать магию и путы.

— Я знал, что вороны большие. Но на столько?

— Хороший подарок сделал наш император для Киёко-химэ. Только поглядите, как радуется.

— А это, правда, ёкай? Это не перекрашенный ворон?

— Он ками? Какой же он должен быть в человеческом облике?

— Рендзи, с тобой всё хорошо? Ты смотришь на него неотрывно, — прошептал на ухо Масамунэ, отвлекая.

Рендзи и правда смотрел испуганно на клетку и пленника. Хотелось дотронуться до него, успокоить себя, что это на самом деле Гин, что он жив! Косака почти достиг цели. Оставалось только вызволить и сбежать.

— Это обман! Пусть обратится! — крикнул кто-то издали.

Нобуро ударил когтями по железным прутьям, заставляя птицу отпрыгнуть, отойти, напрячь крылья, готовясь к обороне.

— Обратись! — приказал, снова ударяя.

Рендзи хотел вскочить и остановить его, но держался. Он не должен показывать свою привязанность к богам и другой стороне. Ворон взлетел. Снежная дымка обволокла его, кружась, перья превращались в очертания одежды, оборванной, пыльной. Его лицо закрывали белые длинные волосы, почти серые от грязи и пыли. Рен отвернулся, взял пиалу с алкоголем, осторожно и медленно выпивал, отвлекаясь. Его господин, его ками стоял на коленях, опираясь руками о пол клетки, словно добровольно склоняясь перед императором. Это был его Карасу Гин. Косака хмурил брови, пытаясь отогнать мысли о ничтожном положении божества перед людьми.

— Рен, ты в нём разочарован? Он стоит на коленях перед Ренгоку, — Масамунэ продолжал говорить тихо, чтобы слышал лишь один Рендзи.

— Он слаб. Он никому не навредит.

Кондо поднялся с места, сорвал с себя мешочек-амулет, пошатываясь, приблизился к клетке. Рен вспомнил, что там порошок глицинии, опасный для его божества. Никто не собирался останавливать этого пьяницу. Рендзи вскочил с места и быстрым шагом нагнал Кондо, когда тот собирался раскрыть амулет и кинуть в клетку. Рендзи схватил его за руку.

— Вы что, хотите убить единственного ками, который знает про источник, нужный нашему господину?!

— Ах ты грязный! — мужчина дёрнулся, пыльца из маленького мешочка попала на лицо и волосы Рендзи. — Почему на тебя не действует глициния? Ты не ёкай? Ты же отродье кицунэ!

Рендзи лишь чихнул, прикрывшись рукавом. Карасу смеялся, поднимаясь на ноги, он всё ещё мог слышать. Внешний вид божества казался жутким. Человеческие ногти ещё оставались когтями.

— Человек. Ты посмел поднять руку на божество? Как глупо. Придёт час, когда вы...

Рендзи схватил с одного из столиков кувшин, вылил на Гина, останавливая его речь полную ненависти и проклятий.

— Он слеп. Не бойтесь, Кондо-сама, этот ками вам не помеха.

Рендзи забрал несколько кувшинов с водой и опрокидывал на себя, смывая пыльцу. Люди смеялись, наблюдая за яркой картиной. Мокрые полукровка и пленённое божество. Для них всё казалось развлечением.

— Глициния и правда может его убить! — Рендзи перекрикивал, почти рыча гортанно от гнева. — Я знаю! Я жил среди этих тварей! — Рен не хотел говорить эти слова, но приходилось. — Я нужен вам. Я знаю про некоторые земли Камигами, знаю про почти каждого жителя. Особенно про этого ворона. Сила, слабости, страхи.

Рендзи протянул руку в клетку, схватил пальцами за щёки, впалые, худые, осматривал руки, пальцы, словно божество не получал ни единой крохи лепёшки, риса, воды. Без еды они могли выжить, но ослабевали. И какое уважение от людей они хотели?

Рен осторожно гладил скулу большим пальцем, пытаясь показать, что он рядом, не желает навредить ему. Рен осторожно убрал закрывающие лицо пряди за ухо. На некогда красивом лице ками красовались новые шрамы, не зажившие, тонкие. Щеки, губа, нос, лоб, край глаза. С другой стороны лица также. Словно дикий тигр желал пообедать плотью и нанёс увечья. Рендзи догадывался, кто это сделал.

— Ты слишком с ним добр. Тебя он не хочет убить, — Нобухико сдвинул брови, был готов приоткрыть на поясе небольшой вакидзаши и применить его прямо сейчас.

— Добр? Он мой ручной ворон. Ведь не люди должны подчиняться богам, а боги людям.

Нобухико кивнул, отошёл к императору, как и другие воины. Пир продолжился шумно. Больше никто не обращал внимания на запертого пленника.

— Рен, — шёпотом, одними губами сказал Карасу, дрожащими руками пытался поймать хоть что-то, чтобы проверить, он или нет.

— Кичёо, всё хорошо. Прости. Так надо, — Рендзи шептал, приблизившись к прутьям. — Я смогу найти способ сбежать тебе и мне отсюда. Я рад, что ты не умер. Я верил в это.

— Кичёо, я рад, что ты пришёл за мной.

— Постарайся успокоиться, не применяй магию. Тут дети.

Рендзи вернулся к людям. Шумная компания, разговоры, смех, шутки — всё лилось патокой, горькой, слащавой. Рендзи пытался показать себя равным тем, с кем раньше он общался. Ками Карасу сидел на коленях, смотря в одну точку, иногда моргая.

Сердце Тайо нашлось.

Алкоголь играл в крови.

Клетку увезли в неизвестном направлении. Кто мог стоять на ногах, собирались на охоту во дворе. Люди хохотали громогласно, до боли в голове. Рен старался не отставать от Масамунэ Хирокацу. Император внимательно следил за гостем. Ренгоку всё ещё стоял на ногах твёрдо, или пытался не показывать своего опьянения. Или он до этого принимал еду, не дающую опьянеть. «Боги не пьянеют, да, Гин» — вспомнил Рендзи. Ренгоку желал стать богом.

Уже вечерело. Небо заволокло тяжёлыми снежными тучами. Множество фонариков освещали очищенную площадку. Масамунэ пугал, что цели будут живыми. Но вместо живых привязанных птиц, животных, были чучела и нарисованные цели, расписные кувшины.

Слуги принесли каждому гостю лук и стрелы.

— А почему не живые цели? — поинтересовался Рен.

— Это не охота. Развлечение. Я не хочу проливать кровь в день явления моей дочери. А вот завтра можно будет.

Стрела полетела, свистя, попала прямо в цель. Горячий пар исходил из ртов.

Послышалось карканье. Грозно вдали колокол разнёс свою скорбную песнь.

— Парочка засланных птичек пытались вызволить божество. Но ты же понимаешь.

Это была ложь, что цели не живые. В некоторых из них находились слуги-птицы Карасу. Рендзи натянул тетиву, пустил стрелу, целясь в сосуд. Стрела попала прямо в разлившееся на снежную землю масло, масло зажглось.

— Простите, я перепил и не смог попасть в цель, — ушёл в тень, отдав лук слуге.

_______________________________

P.s. не относится к истории, но глава вышла в мой день рождения. Я сама только сейчас поняла.