Глава 2. Мрачный Тенщёзан
Рендзи добрался до Великой горы Аматэрасу. Он шёл в человеческом виде, шатаясь. Темно-алые грязные пыльные волосы прилипали к лицу. В руке он сжимал золотой наруч. Единственное, что осталось от ками, которому он служил. Дома больше не было. Сердце Тайо вырвано. Кицунэ казалось, что и его собственное разорвали на куски. Не хотелось больше смеяться, улыбаться, шутить и надоедать. Весь свет остался позади.
Алые ворота встретили его и пропустили сквозь защиту. Аматэрасу не запирала вход в столицу Империи богов.
Каждый шаг отдавался болью. Обувь стёрлась на ногах. Казалось, что голые стопы ступают по камням, а вместо песка и камней — острые клинки.
Жизнь в городе продолжалась. На главной площади ходили разные ёкаи, живущие и приехавшие в столицу богов. Кицунэ всё ещё передвигались группами. Люди сторонились, но пытались как-то начинать диалог с другими, не похожими на них.
— Рен!
Услышал радостный девичий голосок. Рендзи обернулся и попал в цепкие объятия сестры. Она принюхалась и отодвинулась, зажимая нос.
— Ты где был! — Таро бесшумно возник рядом с Юмэко, снимая алую птичью маску со сломанным кончиком клюва, краска немного успела потрескаться.
— Я был в Тайо. Обрадую. Гина нет среди горы трупов. И он не стал объедками для псов. Но Иннири и другие кицунэ, — голос Рендзи дрожал, ком в горле мешал говорить, руки дрожали. — Если бы мы могли это предотвратить.
— Всё не от нас зависело. Гин грустил бы, если бы ты умер там.
— Замолкни! — Рен схватил тэнгу за ворот, тянул, кулаки наполнялись огнём. — Я не знаю, жив ли он по ту сторону границы или нет!
— Не ори, кицунэ. Ты же теперь не человек, а ёкай, как и многие другие.
— Спасти всех мы не можем, — тихо проговорила Юмэко, поглаживая брата по спине, — ведь ками Карасу хотел, чтобы мы жили в мире. Таро, а где Фуюки? Где этот мальчишка?
Тэнгу отвлекся на другой разговор, пытался вспомнить, где видел этого юнца в последний раз. Он тоже поселился в поместье Санджи, как и кицунэ. Торико с детьми приняла Камуя, младшие боги и ёкаи дали по комнате людям. Сацу иногда работал в кузнице. Жизнь продолжалась с фальшивой радостью.
Рендзи проводили до особняка на краю торговой площади.
За пару недель ничего не изменилось. Также две служанки перебирали постиранное бельё и одежду, такие же деревянные золотые стены с изображениями воронов и деревьев.
— Господин, — перед Реном встала девушка похожая на птицу, поклонилась, не поднимая взгляда.
— Ты кто?
— Мы виделись один раз. Я Натори Аико. Я работаю теперь здесь.
— А, жена свиньи.
Рендзи сморщил нос, приказал посмотреть на него.
— Аико, ты не виновата в том, что тот лекарь оставил божество умирать. Нам ещё повезло. Не ты же виновата во всём? У вас дети есть?
— Да, господин кицунэ. Дочь и два сына. Мой муж сбежал, когда мы собирались в Тайо. Простите, господин. Я теперь сама за них в ответе.
Рендзи лишь приказал подготовить для него бочку с горячей водой и комнату с новой одеждой. Хотелось смыть с себя грязь и вонь.
***
Бессмысленный взгляд в потолок. Ни неба, ни звёзд, лишь каменный свод пещеры. Быть кицунэ — служить богине. Сацу больше не мог смеяться от радости, хоть отец и матушка живы, рядом. Кузнец, лис, кем ещё ему быть? Он не знал Инари, не знал о прошлом, жил лишь с верой в общее великое. После прихода в Тенщёзан, Ичиро собирал всех кицунэ, объявляя волю Иннири. Отныне он старейшина. Вместо великой радости — великая скорбь. Молодые никак не могли найти место для себя.
Нет. Невозможно. Как он мог быть способным к большей силе?
Сацу призвал синие огоньки. Они летали, кружились и падали на ноги, грудь не прожигая.
Ивасаку и Нэсаку иногда сопровождали Камую. Она жаждала помочь чем-то. Сацу с нежностью вспоминал как она, высунув кончик языка, постукивал по металлу маленьким молоточком, как из-за жара по её лбу стекал пот. Но за всё время, пока он жил среди богов, редко выпивал с Камуей, но часто проводил время с диалогами обо всём.
— Великие ками, — Сацу прикрыл глаза ладонью, — о чём я думаю.
Дверь в мастерскую с противным скрипом открылась, впуская гостей. Сацу повернулся, всматривался сквозь синие огоньки на Юмэко, принесшую немного еды.
— Эй, я зря старалась? — Юмэ разложила всё на столике, убрав инструменты по своим местам. — Нет настроения?
— Да. Я добился своего. Что дальше?
— Братец Рен вернулся.
Сацу резко вскочил на ноги, схватился за голову, стараясь остановить головокружение и внезапное помутнение. Жизнь в Тенщёзан заставляла его магию крепнуть. Но от резких скачков ему становилось плохо.
— Он собирается в империю людей! Глупый, глупый аники! — она чуть не визжала, стараясь сохранять спокойствие.
— Всё из-за ками Карасу?
— А ты как думал? Конечно!
— Он сам сказал тебе? — подошёл, пошатываясь, к столу, держась за голову, схватил булочку и закинул в рот, впиваясь клыками.
— Ещё ничего не говорил. Но я знаю, что он это сделает! Гин-сама стал для него важнее мира! Важнее кицунэ! Разве ты это не понял?
Сацу запустил пальцы в волосы, распустил тугой хвостик. Одна прядка выделялась среди рыжих лисьих волос. Обратился на половину, позволяя появиться двум хвостам и лисьим ушам. Карие глаза стали золотыми.
— У тебя белая прядка появилась недавно, — Юмэко осторожно трогала этот завиток. — Иннири говорила, что ты надежда, сила кицунэ. Тебе подвластен синий лисий огонь. Может станешь новым лисьим божеством?
Юмэко игриво наклонила голову и дёрнула за волос. Сацу улыбнулся вымученно. Казалось, что гора Тенщёзан на него плохо влияет, как и связь с другими ками. В Тайо у Рена он не замечал этого совсем. Тяжело вздохнул.
— Белый волос ещё не знак того, что я достоин стать новым ками и занять место в этом дерьмовом совете рядом с дерьмовым советниками.
— Вот как ты о нас отзываешься?
Голос Камуи не звучал разочарованно. Сацу лишь кивнул ей, поприветствовав. Богиня сменила доспехи на простую одежду: широкие хакама, рубаха с длинными рукавами, закрытая обувь, меч не висел на поясе.
— Труситься за место. Как же это нелепо.
— Ты много работал. Юмэко, давай, нам надо поговорить наедине, — богиня пальцами указывала, чтобы кицунэ ушла.
Сестрица поднялась, поклонилась, уходя. Камуятатэ вздохнула, вытерла со лба пот, подхватила железным ногтём булочку, покрутила, рассматривая. Алое варенье капало по её ногтю подобно крови. Сацу сглотнул, представляя, что с ним может сотворить богиня, если он пойдёт против неё. Она не боялась запачкаться. Наверное, если Камую пустить на поле боя, то она будет наслаждаться.
— И зачем ты явилась в мою обитель?
— Это не твоя обитель. Тебе разрешили. Ивасаку и Нэсаку смогли уговорить дать отдельную комнату. А Кагуцути нравятся твои работы. Ты искусный мастер как оказалось!
Сацу осматривал свои украшения из металла, оружия. Катаны, нагинаты, яри, цуруги, короткие прямые клинки, танто. Хоть за некоторое время, за месяц, он смог показать себя достойным кузнецом кицунэ.
— Мне одиноко, — Сацу дотронулся до опущенной руки богини, сплетая их пальцы. Маленькая ладошка в большой руке.
— Твоя прядь стала длиннее. А волосы немного отросли.
Сацу снял железный коготь с указательного пальца богини, достал тряпку из кармана и вытер её руку. Камуя не стеснялась, как бы реагировали другие девушки на этот жест. Конечно, почти сотня лет разница между ней и лисом. Они уже давно перешагнули сто лет юности.
— Не длиннее. Больше. Слишком быстро. Наверное, бабушка не пускала меня сюда из-за этого. Во мне что-то пробуждается. Я это чувствую.
Камуя чмокнула в кончик носа, потрогала волосы, появившиеся лисьи уши, хвосты. Сацу спокойно разрешал делать это только ей. Прекрасная Камуя, богиня щита и стрел, принявшая его клинок.
— Ты мой, когицунэ, — потрогала подбородок Сацу.
Он не противился, разрешал. Между ними не было никакой связи на крови, а лишь договор на словах. Сацу боялся, что великая Аматэрасу решит наделить его званием нового ками, вместо мёртвой много лет назад Инари.
Камуятатэ погладила Сацу по щекам и, подавшись вперёд, поцеловала. Сацу не противился, пытался поддаваться, но контролировал.
***
Рендзи смотрел в полную пиалу, сидя на полу у балкона. Осенний маленький листочек плавал, разбивая отражение самого Рендзи. Он пытался вспомнить того, ради кого желал пожертвовать собой. Карасу Гин, белый ворон, ками, кичёо, пленитель на крови. Рен выбросил лепесток и выпил до дна. Нет. Такое не поможет.
Таро заглянул, поприветствовал снова, входя, рассказал обо всём подробнее и ждал ответов на свои вопросы, Рен догадывался. Так просто он не мог явиться к нему. Другие кицунэ из Северных не желали приближаться к комнате Рена, замолкали, заглядывая в открытую дверь. Казалось, что они его боялись.
— Скажи мне, — начал Рен, смотря в одну точку на стене, — скажи, что он ещё жив. Что я, если отправлюсь через границу, найду его.
— Мы знаем, что тебя никто не остановит. Он приучил спасать его.
— Привычка. Тяжело от неё избавиться.
— Фуюки хотел поговорить с тобой. Давай, поднимайся.
Рендзи встал, удерживаясь за стену. Он был готов разнести всё! Но останавливался, нельзя. Рен ощущал прилив новых воспоминаний. Казалось, что после уничтожения кровной связи всё это исчезло навсегда. Но всё равно врезалось последнее прощание: «Помни тот день, когда ты нашёл меня, помни день, когда танцевал для меня, помни день, когда я освободил тебя». И с каждым днём лёд в сердце божества таял.
— Я сам отправлюсь туда! Я знаю земли людей лучше. Найду, к кому обратиться за помощью. Если не вернусь с Гином, то знайте, что моей шкурой и его перьями украшена комната императора.
Что-то в коридоре звонко упало на пол, глухо покатилось, кто-то ударился коленями о пол, собирал. Рен и Таро выбежали и заметили Фуюки, ищущего несколько закатившихся фруктов под столиками.
— Простите, Таро-сама, Рен-сама, я просто случайно споткнулся.
Рен ничего не сказала, а Таро помог подняться. Фуюки опять улыбнулся, потирая затылок. Человек, который смог помочь когда-то спасти Гина, оказавшийся в нужное время рядом, ставший учеником Юмэко, юный сирота.
— Подслушивал.
— Нет, Рен-сама! Никогда в жизни! Хотел навестить вас.
— Не ври. Врать не умеешь.
Фуюки сморщил нос, пытался спрятать руки за спину, опустил взгляд.
— Таро, ты знаешь, что я скажу тебе.
— И я тебя не останавливаю. Надеюсь, что Юмэко и Сацу поймут.
Фуюки поклонился несколько раз, вставая и уходя подальше.
— Мальчишка смог обжиться здесь? — Рендзи запустил пальцы в волосы, чесал голову, пытаясь как-то успокоить усиливающуюся от волнения боль.
— Он игнорирует походы в Верхний город к другим ками. Они бы хотели познакомиться с умельцем. Сацу словно и жил здесь. Ты с ним не виделся? За эти недели он изменился, — Таро вернулся в комнату, сел на пол рядом с маленьким низким столиком, наливал остывший чай в пиалы. — У него появляется белая прядь.
— И что это значит? Тебя это беспокоит?
Таро сжал губы, смотрел в отражение.
— Да. Он может стать новым ками. Не каждый ёкай может получить титул божества, стать божеством. Его имя Мирай. Словно Иннири знала, что именно он может когда-то стать одним из божеств Тенщёзан. Он обретает силу, покровительство Камуи и бога-кузнеца. И он может получить третье божественное имя. Только ёкаи могут его получить. Давно никто из них не достигал божественной силы. Как раз место Инари давно пустует.
— Араши, наверное, бесится. Кицунэ здесь, и если он нападёт, то разрушит мирный договор. Ещё и люди. Мне кажется людям здесь сложнее.
— А если и Гина ты вернёшь, то, чувствую, он будет очень рад.
— И почему ты не спасаешь Гина? Не спасал раньше? Я всё ещё не могу понять тебя, — Рен пытался не кричать, не винить, осознавал, что всё было выбором самого ками Карасу.
Таро поставил пустую пиалу на стол, отвернулся, сморщил нос и лоб.
— Ты давно об этом меня спрашивал. Никак не успокоишься? Мы не стремились к этому. Я лишь следил за ним как слуга. Что ты от меня хочешь? Признания? Я, как и ты, выполнял его приказ!
Рен желал лишь просто поговорить, а не наживать снова в лице бывшего смотрителя Тайо врага. Разрушить и так созданную между ними дружбу было легко, сказав лишние слова, но ради Карасу Гина, ради Юмэко, они стремились не ругаться вновь до кулачной драки.
— А ты почему всё время так рьяно стремишься спасать его, Рен? Словно у тебя украли драгоценный камень! Ты свободен, можешь больше не служит ему. Скажи, кицунэ, кто он для тебя? Хозяин? Друг? Божество?
— Кичёо, — тихо сказал Рендзи, отворачиваясь. — Ты понимаешь что это за слово.
— Ценный? На столько? Ценный господин, что ты готов даже пожертвовать своей жизнью ради него?
— Я готов жертвовать не только собой ради его счастья и жизни. Но, да. Внезапно. Мы смогли довериться друг другу. И я не хочу его подводить. И не хочу получить его голову, как получала его мать голову его отца, как дар от людей!
Таро молча потянул остывший чай, Рен выпил залпом, словно это было вино.
— Ты идёшь туда? Один? — кицунэ молча кивнул. — Там знают кто ты. Тебя легко вычислить. Не боишься сам лишиться головы?
— Мне уже плевать. Отца нет, матери нет, сестры одной нет. И я не хочу, чтобы грязные ноги императора Ренгоку ступали по этим землям. Он повинен! Я отомщу ему, если он убьёт Гина! Даже отец спасал родившую меня женщину из лап этих дворцовых мерзавцев! Я сделаю также. Я ведь пообещал, что разрушу мир ради ками Карасу, ради Гина. И я верну ему зрение. И мы сможем вместе путешествовать по землям.
Таро сжал губы, осматривал полупустой стол.
— Делайте что хотите. Я желал поговорить только про Юмэко. Но понимаю, что кицунэ не одобрят нас. Я просто тэнгу.
— Влюбился, как знал. Слушай, а мы чем-то с тобой похожи? Стремимся защитить драгоценности в душах самых прекрасных живых существ? И когда ты влюбился?
Тэнгу взял маску и надел на лицо, призывая теневые крылья. В комнате повисло напряжение, воздуха не хватало, словно кто-то выпустил удушающий дым.
— Понял, не задаю глупых вопросов.
Рендзи любил дразниться, задевать что-то в других. Но сейчас он мог просто покинуть всех, забыть про Карасу, но всё ещё находился среди других жителей Тенщёзан. Люди, ёкаи и боги, все были на одной территории и привыкали к временной жизни. Рен взял из сундука несколько свертков одежды, переоделся в тёмные цвета, завязал волосы. Тёмно-рыжий всё равно выделялся среди чёрновласых людей. Рен протянул руку, но Таро не поднялся. Тэнгу лишь встал на колени и поклонился. Кицунэ удивился.
— Что ты делаешь?
— Пообещай, что вы с Гином вернётесь живыми. Пока не стало поздно, — разогнулся, поднялся, немного ругаясь на спину и колени. — Защити его.
Рен лишь кивнул, уходя.
Многие выглядывали из комнат. По лицам выживших кицнунэ читался страх. У дверей Рен пересёкся с Ичиро. Старший общался с Сацу, споря на повышенных тонах. Лицо Ичиро снова в морщинах, которых стало немного больше у глаз, на лбу, казалось он очень вымотался за всё время пребывания в Тенщёзан.
— Старейшина, — Рен поклонился, — приветствую вас, — Ичиро кивнул. — И вас, ками-сама Мирай-Сацу или как там тебя ещё зовут.
Сацуо не реагировал на это. Появление Рендзи заставило их замолчать. Косака обратил внимание на прядку брата, но решил промолчать, раз о ней все знают и так. Рендзи рассказал лишь о том, что собирается уйти за границу в Империю людей. Никто его не останавливал, даже подошедшая Юмэко, передавшая свёрток с едой. Рен потрепал сестру по голове. Он не знал, вернётся ли в Тенщёзан. Хотелось верить, что да. Найти Гина, спасти, вернуть его к богам и выжить.