Бескрылая

Зима стояла непривычно холодная, и пологи шатров плотно запахивали. Крепко топили, и в воздухе висел дым, горький и душистый. Снег в нашей долине выпадал редко, а лежал и того реже, но сейчас насыпало столько, что к ночи главная площадь стояла белая, как пирог под глазурью.

Мне стало лучше после очередного видения, и я собралась прогуляться перед сном. Отец все твердил мне, что к ночи, да еще и после такого снегопада, гулять не стоит, но мне нужно было подышать.

— Ненадолго, — бросил отец. — Пора готовиться ко сну. Завтра тебе понадобится немало сил.

Он докуривал трубку на подушках у очага, Зури расчесывалась за ширмой, разглядывая себя в ручное зеркальце — подарок ее последнего ухажера, а Риса, служанка, уже переменила мне постель и взбила подушки. Картина была мирной, но от слов отца меня передернуло.

Лучше бы он не сторожил мой сон, а отгонял охотников за видениями. Мое самочувствие заботило его только накануне прибытия гостей — и никогда больше. Что́ бы со мной было, если бы отца вдруг не стало? Мне бы не пришлось планировать побег. Я могла бы остаться в Цире... Почему святая Ардана забрала не отца, а маму?

Я выдохнула, чувствуя, как внутри снова разгорается злость. Пока я медлила и колебалась, поток гостей не прекращался. И сколько еще я готова было это терпеть?

Я глянула на Зури. Хотелось поймать ее взгляд из-за ширмы, но у нее так запуталась прядь в щетке, что ничего кроме колтуна она не замечала.

Что ж. Ладно.

Набросив шкуру, я выбралась наружу и выдохнула пар. Ночь была хрусткая и светлая, а луна зеленовато подсвечивая склоны гор. Я могла прямо сейчас забрать свою суму, уйти через лаз Тоуса и никогда больше не возвращаться. Я ненавидела отца, ненавидела видения и злилась на Зури. Иногда мне чудилось, что кое-чего она не замечает намеренно, и тогда я зло думала, что сестра наполовину она мне не только по крови. Но ради кого еще я остаюсь в Цире, если не ради Зури? Разве что ради собственного страха...

Ведь я собиралась слишком долго. Сначала была эта сума с вещами. Потом — периметр. Дальше — Тоус. Я могла медлить вечно. Но что, если я буду составлять план побега еще много лет, а потом просто умру от старости, так и не попробовав ни свободы, ни мужчины, который мне понравится по-настоящему, ни жизни вообще?

Руки сами сжались в кулаки. А ведь все правда. Так и будет. Я просто кархова трусиха.

...В небе со стороны перевала что-то мелькало.

Я не сразу поняла, что это не птицы и не туча. На черном фоне это нечто двигалась и расширялось как пятна самой тьмы, и только снизившись почти к самым верхушкам шатров, оно обрело форму.

Их было пятеро: человек среднего возраста, старик и трое парней. Одетые в черное, они в унисон взмахнули птичьими крыльями и приземлились в снег у реки.

Нет, что крылья не птичьи, а просто одетые в футляры из перьев, я поняла потом. Вначале я замерла. Вспомнилась история, которую я прочитала в той самой первой моей хасовой книжке, которую когда-то сунула мне Зури — история про ангелов, нелюдей с огромными крыльями в перьях, которые когда-то вроде бы и существовали, а вроде бы и нет. Смотря во что верить.

Но эти точно существовали. Отряхнувшись и размяв плечи, они двинулись ко мне через снег, а я смотрела на их черные перья, как завороженная.

— Где у вас тут шатер Главы, а, селянка? — заговорил со мной один из них.

Среднего возраста, самый высокий из пятерых, мужчина держался прямо, смотрел в глаза ровно и насмешливо. Его гладкая квадратная челюсть почти меня испугала. В Цире брились редко. Считали, что борода придает мужественности и завоевывает женские сердца. Гость же, очевидно, прибыл не просто из-за перевала. Возможно, еще дальше.

Чтобы скрыть свое замешательство, я сложила руки на груди и процедила:

— Я вам не селянка — это раз.

В этот момент я порадовалась, что на дворе зима, а я — под толстой шкурой. Вне полетов крылья в такую погоду обычно прятали под одежды целиком, никто не морочился с разрезами и тесьмами, да и крыльям, тонким и лишенным жировых тканей, было теплее. Поэтому выглядела я не жалко и чувствовала себя перед чужаками почти нормальной.

— А два, — продолжила я, — это по какому такому делу вам нужен Глава посреди ночи?

Вокруг уже собирались цирские дозорные. Черные крылья и черные же одежды на темном небе скрыли появление гостей, но теперь по сторонам заскрипели тетивы, и мне стало спокойнее. Впрочем, я и не сомневалась, зачем здесь эта делегация. Очередные гости, и не к Главе, а ко мне. Но ведь гостей ждали только назавтра!

Да когда же это все кончится...

— Даммар Ширран! Не ожидал... И в наших краях?..

Голос отца заставил меня вздрогнуть. Я отступила, и Глава, загребая снег в сапоги, прошел мимо меня и обнялся с гостем:

— Пойдем же, пойдем. Нечего нам мерзнуть. Сейчас прикажу вам приготовить горячего вина с травами. У нас лучшее в долине. Травы собираем сами, а цитрусы заказываем из Прешии.

Это было бессовестным враньем, потому что из Прешии никаких цитрусов отец не заказывал — ни давно, ни вообще. Когда-то пару мер от получил в подарок от одного из визитеров, но правда тот прилетел из Прешии или нет, никто не знал. Существовала ли вообще эта земля? В далекой деревне за Ожерельем можно было наплести что угодно, и единственным местом, где могли знать наверняка, оставалась столица. Говорили, что только в Бризанте еще живы торговые связи с другими землями, хотя даже туда чужеземные товары возили редко и задорого, не то что во времена хасов. Так вот: половину тех злосчастных цитрусов мой отец приказал засушить, а другую обменяли на ярмарках. То, что сохранили, цедили по кусочку для особых гостей. И уж точно никому из них еще не пускали в глаза такую пыль.

— Не откажусь, Серрен, не откажусь, — кивнул гость, или не заметив бахвальства моего отца, или великодушно его спустив. — Путь мы проделали неблизкий, так что от хорошего напитка воротить нос не будем. Да еще и снегопад этот... — Даммар тряхнул крылом, хотя на перьях его уже, конечно, не осталось ни снежинки. — На перевале было непросто. Так бы прибыли пораньше...

— Ни слова больше. Я прикажу подготовить вам шатры. Переночуете с удобством.

— Может, и переночуем. Но сначала — дела.

— Конечно, конечно...

Сонный покой в шатре Главы рассеялся. Отец суетился и зачем-то взбивал подушки сам, хотя вокруг уже металась и Риса, и три другие служанки. Зури бросила зеркальце, позабыв о своем последнем поклоннике, и кружила у прибывших, как муха у сладких сот. Еще бы, сразу три молодых парня — такое Зури пропустить не могла.

Я попыталась исчезнуть в суете. Невзначай сдвинула ширму, чтобы из моего спального уголка не было видно гостей, и выхватила из сундука одну из своих книг.

Лучше бы мне попалась другая...

В руках у меня была та самая книжица про ангелов, с которой и началась моя коллекция. Я обвела ногтем тисненые на обложке пернатые крылья, и мне показалось, что это насмешка. Крылья новых гостей были слишком похожи.

Но таких футляров я никогда не видела, и в них не было никакого смысла: от перьев ни тепла, ни удобства, ни скорости. Наверное... Оставалось одно из двух. Или эти люди тоже когда-то слышали про ангелов, или со вкусом у них было не очень.

— У меня к тебе вот какое дело, — донеслось тем временем из-за ширмы.

Я поерзала и раскрыла книгу.

— И до вас дошли разговоры?

— Дошли. Ты скажи... Что, правда она видит будущее?

— Все ее слова сбывались.

— Так говорят. Да, так говорят... А что же ты, Серрен, думаешь: этому есть объяснение или все это какая-то... магия? Может, дело в вашей Ардане? Может, это ее колдовство?

Я поглубже зарылась в шкуры и принялась перечитывать строчку заново. Правая ладонь под повязкой заныла. Сколько времени мне еще дадут, пока снова не заставят смотреть видения? Доброго сна этой ночью уже не будет.

Ответа не последовало — гость уже продолжал:

— Хотя какая разница, откуда у девчонки эти чудесные способности, правда? Мы бы хотели посмотреть. Попробовать ее силы. За плату, конечно.

Стукнули костяшки рун, и непривычно глухо. Главе не просто отсчитали пригоршню, а плюхнули целый мешочек. Я могла живо себе представить, как загорелись сейчас у отца глаза. Солнечные панели, а с ними, может, и не только яркий стабильный свет без дров и вони, но и... голограф.

«Голограф», — бормотал как-то отец нам с Зури. — «Вы представляете себе, что это? Вот есть у нас эти наши пьески на день Цветения... А с голографом никакие актеры не нужны. И смотреть можно сколько угодно. Ставишь, и он играет. Сам. И ставить его можно прямо в деревне. Представляешь, Тея?»

Я слышала, что в пещере у озера на день Цветения водяных лилий ставили представления. Почти полгода к этому событию готовились, собирались, репетировали... Я ни одной пьесы, конечно, не видела, потому что все это происходило за периметром, но выведывала у Зури. Про то, как зрители рассаживались кто на чем — на чурбаках, бревнах и камнях, — как вдыхали озерную свежесть и аромат влажной земли, как в пещере зажигались огни, как выходили один за другим актеры в костюмах и гриме... И какая поднималась суматоха потом, когда актеры, сбросив с себя серьезные лица, шли обниматься с толпой, пить, хохотать и не спать всю ночь. Но в том, как отец вдруг вспомнил о том, что мне доступно, а что нет, заботы было немного. Какой бы диковиной голограф ни был, с чего мне вдруг о нем мечтать?

Но мешочек стукнул, воцарилась тишина, а потом — ожидаемо — раздался голос отца:

— Тейаэль! Подойди.

Полным именем меня называли только вот так, перед гостями. С домашними я бывала только Теей, и Зури тоже Зурианой никто не называл. Но тон отца, особо торжественный, напугал меня еще сильнее, чем его «Тейаэль».

Я вышла к очагу и медленно, рассматривая чужаков, опустилась на подушки. Служанки подкидывали поленья в огонь так часто, что казалось, будто они делают это по приказу отца: в Цире же не экономят.

Этот гость, Даммар, рассматривал меня с подушек внимательно и даже как-то восторженно. Или он просто забавлялся? Он уже скинул с плеч дорожный плащ с меховой оторочкой и оказался одет в черную, будто из кожи варров, рубашку, перетянутую ремнями. Я никогда не видела, что из этой кожи изготавливали что-то кроме полетных футляров для крыльев, потому что выследить и отстрелить такого зверька было непросто — по крайней мере, в нашей долине. Похожие на летучих лисиц, но крупнее, варры летали высоко и ловко, а их крылья слегка напоминали человеческие. Может, именно из-за этого сходства их кожу когда-то и пустили на футляры.

Старик тоже стянул с себя дорожное, но одет он был скромнее: в робу из серой холстины, как монах или отшельник, которые иногда залетали к нам в деревню попросить еды или воды из источника Арданы. Взгляд у него казался не восторженным, а отрешенным. Подобрав под себя ноги на ковре и скрестив руки на груди, он сидел по правую руку от Даммара, но чуть в отдалении, как будто хотел слегка отстраниться от происходящего.

Три парня, которые держались за спиной Даммара, сначала показались мне одинаковыми. Затянутые в ту же черную кожу, что и Даммар, примерно одного роста и одной комплекции, они напоминали тройку близнецов-телохранителей. Но когда Даммар качнул пальцем, подзывая одного, я поняла, что на лица они совершенно разные.

— Ка-Эрр, сядь.

Даммар чуть отстранился, чтобы освободить место у очага, и Ка-Эрр опустился прямо напротив меня.

Крылья у него были чуть крупнее, чем у двух других парней, и когда Ка-Эрр разворачивался, кончики его перьев ненароком чиркнули меня по щеке. Я замерла. Гостей в этом шатре за мою жизнь я повидала немало, и каждый садился так близко, что по его дыханию я могла определить, чем он обедал. Но прикосновение крыльев было близостью иного рода. Конечно, Ка-Эрр задел меня случайно. И все же я тут же, следом за этим прикосновением, как картинка за картинкой, подметила разворот его плеч, острый угол скулы, темный блеск глаз и — аромат. Дымный, смолистый, древесно-мускусный...

Как ночь у костра под елью.

И совсем не под той, где я была с Тоусом.

Сердце пропустило удар.