Бескрылая

Иногда перерывы между гостями затягивались, и я успевала окрепнуть раньше, чем меня снова сажали предсказывать. Тогда я выбиралась из шатра и бродила по деревне. Духота семейного жилища, бесконечные травы и молитвы, видения — все это походило на дурной сон, зато прогулки были глотком свободы.

Нож, кресало, веревка, кожаная фляга для воды... Я умыкала по деревне вещь за вещью тихо и незаметно — мне нечем было обмениваться, да и нельзя было допустить, чтобы о бескрылой поползли новые слушки. Я прятала свои трофеи в кожаную суму, сунутую под бревно на краю деревни, а потом снова и снова обходила изгородь периметра.

Занимало это куда больше времени, чем я рассчитывала.

Дозорных на периметре стояло мало и мной они интересовались куда меньше, чем очередной партией в кости, но я все равно пряталась от них при каждом косом взгляде, и процесс затягивался. Я не знала, как мне выбраться из деревни. У изгороди словно бы не было слабых мест — и, уж конечно, никаких ворот или калиток. Она не предназначалась для бескрылых.

И еще я то и дело решала, что в моей суме чего-то недостает. Что, если меня одолеет лихорадка? А как же игла с нитью, у меня ведь может прохудиться одежда! А теплые вещи? А если будет дождь? А что делать с едой? Ничего объемного или скоропортящегося я, конечно, взять не могу. Значит, мне нужны сухари и, например, солонина, но и они могут размокнуть и испортиться, если я украду их слишком рано или неправильно упакую...

Вопросов было слишком много. Я не знала, что делала. Или, может, я просто боялась.

И вот тогда я заметила, что все это время за мной следили — к счастью, не дозорные.

Не слишком высокий, но довольно крепкий, с темными гладкими волосами, Тоус мог бы сойти за симпатичного, если бы не его крылья. Вернее, крыло. Он изувечил одно из них на вылазке, причем не в битве и не на охоте, что привлекло бы внимание всех девчонок в деревне. Кажется, Тоус просто не справился с управлением. То ли зацепился за ветку во тьме, то ли устал настолько, что крылья свело — он так и не признался. Сорвавшись с высоты в несколько человеческих ростов, он очень неудачно сломал себе левое крыло, и восстановить его лекарь не смог. Крыло срослось кривое, изуродованное, и для полета больше не годилось. Как и сам Тоус. Он еще мог бы, наверное, подниматься в воздух с чьей-то помощью, но кто бы с ним возился?

Раньше я с Тоусом близко знакома не была и видела его нечасто. Во-первых, в последние годы я почти не выходила из семейного шатра, а во-вторых, Тоус после случая с крылом замкнулся и на людях показывался мало.

Но тут я заметила, что он тоже появляется у реки, когда я спускаюсь после очередного обхода периметра напиться или промочить ноги. Что он тоже бродит у опушки на закате, когда все парни с девчонками нашего возраста улетают на прогулку. Что он тоже шатается вокруг загонов, пока я прикармливаю коз клевером.

— Тебе что от меня надо? — набросилась я на него как-то.

Тоус подошел ближе. Походка у него была осторожная: он то ли опасался меня, то ли боялся спугнуть, как хищник — жертву. Сказал он просто и коротко:

— Мы одинаковые.

— Так, — нахмурилась я. — Мысль интересная, но я бы поспорила.

Никакими одинаковыми мы не были. Я родилась проклятой, а Хоус просто был неудачником, который не смог летать из-за собственной ошибки.

— А ты это к чему? — спросила я.

Тоус заложил руки в карманы, и его крылья, укутанные в бурые льняные футляры — правое больше увечного левого — слегка дрогнули.

— Нам надо держаться вместе. Согласна?

— И зачем это тебе?

В руке у меня еще оставался пучок клевера, а коза просовывала между бревнами ограды морду и таращилась на меня своими вертикальными зрачками. Мою быструю улыбку, адресованную козе, Тоус трактовал неверно.

— Я сочту за честь... за честь... ходить за тобой.

Я сглотнула. Ах вот оно что.

Дочери Главы были лакомым кусочком, и за Зури «ходили» сразу трое. Бескрылой же, причем с видениями и планами моего отца, о такой роскоши мечтать было нечего. От этого я завидовала Зури только сильнее. Пока она улетала, чтобы допоздна обниматься с очередным парнем, я даже представить себе не могла, как это бывает.

Но кому вообще захочется за мной ухаживать? Когда мы будем видеться? В такие вот минуты, когда я сбегаю из шатра, пока не позовут обратно, как собачонку? К тому же, у меня были совсем другие планы...

— Я тебе не гожусь, — отрезала я. — Не придумывай.

Но Тоус увязался за мной следом.

— Разреши. Я тебе не нравлюсь?

Я остановилась, чтобы рассмотреть Тоуса получше. Да, переломанное крыло его портило. Но у меня вообще никаких крыльев не было. А в остальном... Ну парень и парень. Не урод и не горбун, зубы не слишком желтые и почти совсем не кривые, а руки крепкие и красивые — мне всегда нравились такие мужские руки.

— Не знаю, — ответила я. — Как-то внезапно ты.

Тоус от меня не отставал. Он приходил к шатру и назавтра, и через день, когда в деревню спустились новые гости. И потом, пока я приходила в себя, тоже дежурил у входа, не отвечая ни на одну шутку дежуривших стражей. Когда мне стало получше, и я снова сбежала гулять по деревне, он меня сопровождал. А потом снова и снова.

Поначалу меня раздражало, что Тоус отвлекает меня от побега, а потом я поняла, что уже давно не навещала свою дорожную сумку и не обходила периметр.

Болтал Тоус мало, а если что и говорил, то коротко и по делу. Он был прямолинеен и прост, и, если бы не его травма, он, наверное, сделался бы хорошим воином. Конечно, Цир уже давно не ввязывался в стычки, и все боевые вылазки, которые организовывал отец, были не более чем патрулями. Но в патрули такие люди и годились. Простые, понятные, ровные. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что мне уже не так невыносимо. Что я жду затиший между гостями не просто ради свободы.

А потом мы как-то сидели у реки на краю деревни. Отсюда виднелась колючая проволока периметра, начинался и лес. Темные ели, а под ними — холмики мха, сухостой и ломаные бревна, оставшиеся после урагана три года назад.

— Пойдем, — предложил мне Тоус.

Он не взял меня за руку, не бросил на меня особого взгляда, но в животе у меня екнуло. А когда на опушке он завел меня за поваленное корневище старого дерева и указал на дыру в решетке периметра, я замерла.

Я не видела этого хода раньше. Я думала, за эти корни не протиснуться. И у дозорных здесь обзор был ограничен...

— Идешь?

Я не двигалась. Я могла забрать свою сумку и уйти через этот лаз. Но сейчас я почему-то этого совсем не хотела. То есть, я хотела выйти наружу, но — не навсегда. Не так. Не потому.

— Тея? — тихо позвал Тоус.

Я моргнула, нагнулась и шагнула через лаз наружу.

Я никогда не покидала родной деревни. Даже на ежегодные ярмарки дружбы — так их называла когда-то мама — меня никогда не брали, хотя устраивались они в долине на том берегу озера, не так уж и далеко. Туда слетались со всех окрестных деревень, привозили с собой кое-какие товары, договаривались о сделках, подыскивали себе невест. А я могла бы добраться до долины и пешком. Конечно, через дикий лес еще нужно пройти, и еще есть звери, о которых не переставал напоминать мне отец, но мне так хотелось, а Зури, c ее очередным ухажером могли бы составить мне компанию... Но, возможно, несмотря на костяные руны, отец просто стыдился меня. Я не переставала быть бескрылой — зачем ей лишний раз мелькать перед глазами соседей?

Сейчас я впервые оказалась за пределами Цира, и это осознание вскружило мне голову. Я видела, как волновался Тоус: его крылья дрожали. Потому я поцеловала его первая.

Поцелуй вышел неловким: я просто клюнула Тоуса в щеку и мазнула уголок его рта своими. Я думала, что Тоус продолжит и поцелует меня как следует, но вместо этого он впился губами мне в шею, одной рукой сжал мою грудь, а другой, заваливая на мох, задрал юбку. Все это меня немного удивило. Я не ждала от Тоуса такой порывистости и в себе особого огня не ощутила. И все же я его не остановила.

То, что Тоус делал потом, тоже скорее ошарашило, чем восхитило. Сначала было больно, но не мучительно, а потом стало просто никак.

И хорошо бы это «никак» продолжалось и дальше.

Потому что тогда я просто подождала бы, когда все кончится. Влажный мох холодил бы мне сквозь платье спину, а Тоус наваливался бы на меня, шумно дыша в лицо. Это было бы не слишком приятно, но терпимо.

Но случилось другое.

Тоус не смотрел на меня, и только отворачивал голову, а я все пыталась поймать его взгляд. И вот в одно из этих мгновений я поняла, что и сам Тоус, и еловые лапы над нами, и кустик сухих прошлогодних ягод под моей левой ладонью вдруг стали растворяться, теряя плотность и объем.

...Я проваливалась в видение.

Стоило мне это осознать, как все исчезло: и тяжесть, с которой Тоус на меня давил, и колючки под моими оголенными бедрами, и писк комара над ухом.

Видела я плохо. Темноту пунктиром расчерчивал сероватый свет, который пробивался в щель из-под полога. Я слышала сопение и храп дюжины мужчин.

Я забилась в угол, за ширму, то и дело косясь в глубину шатра, на невидимые во тьме фигуры спящих на койках. Никто не должен меня увидеть.

Футляр лип к крылу и никак не хотел отходить. Эта кархова сукровица все сочилась и сочилась... Наконец ткань отошла, и я распрямила голое крыло. Кости пронзила боль. Слишком сильная, слишком сильная...

Очнулась я резко. Отпихнула Тоуса и только успела перекатиться набок, чтобы меня вывернуло прямо в сухие листья.

Отголоски чужого воспоминания мешались во мне с головокружением от видения. Карх побери, ну почему сейчас!

— Я сделал тебе больно?

Тоус сидел рядом на коленях: как был, с приспущенными штанами, и выглядел жалко. И хотя в его голосе прозвучала тревога, смотреть ему в лицо у меня сил не нашлось.

Утерев рот рукой, я одернула юбку и, хватаясь за ствол ели, приподнялась.

Видения в семейном шатре были неприятными, но ожидаемыми. То, что произошло сейчас, вывернуло меня наизнанку не только в прямом смысле.

Да почему?..

Меж бедер саднило. Сунув руку под юбку, я провела ладонью и уставилась на кровь.

— Так и должно быть. Это хорошо, — тихо сказал Тоус, смотря на кровь.

Звучал он и виновато, и как-то сконфуженно. Я оттолкнула его прямо в процессе, а потом меня еще и вытошнило. Чудесно, ничего не скажешь. Вряд ли идеальное соитие должно было закончиться вот так.

— А у тебя? У тебя тоже? — спросила я, огорошенная видом крови.

Тоус глянул на меня, по-совиному глупо моргнув.

— Нет, у меня нет. Так бывает у девушек. В первый... раз.

Я коротко кивнула и, оттолкнувшись от ствола, побрела обратно к деревне.

Мне не понравилось. Ни сам Тоус, ни то, что он делал, ни то, что я увидела.

Судя по крепкому храпу, в видении я побывала в общем мужском шатре. В таких жили бессемейные и те, кто браку предпочитал девочек старой Эрлинды — о ней, конечно, никто в открытую не говорил, но про нее знала даже я. Ходил ли к Эрлинде Тоус, меня не волновало, но он был сиротой, и то, что он жил в одном из таких общих шатров, я знала наверняка.

И это крыло, с которого он в видении не мог снять футляр... Зачем Тоус прятался и почему его изводила такая боль? Неужели его крыло не просто пострадало когда-то в прошлом, но продолжит мучить его и в будущем?

Нет, я не собиралась в этом разбираться. Из-за того, что случилось там, на мху под деревьями, я почувствовала себя с ног до головы грязной.

С тех пор я Тоуса избегала. Он продолжал за мной таскаться, но почему-то даже не пытался поговорить. Просто буравил меня взглядом, когда я выходила из своего семейного шатра, следил за мной, держался рядом, а потом однажды вдруг перестал, и я выдохнула.

Правда, теперь, когда я видела парней и мужчин, я невольно опускала глаза. И в деревне, и в семейном шатре, когда в Цире появлялись очередные гости, я старалась не смотреть на лица. Не представлять, каково Зури с мужчинами и как наверняка должно быть.

Я завидовала сестре еще сильнее. Она могла делать что хотела и, как она мне рассказывала, «получать от этого удовольствие». Конечно, я не раз видела, как она пила женские травы и как потом ее рвало желчью на заднем дворе нашего семейного шатра. Но это были необходимые меры, и все незамужние девушки так делали. Только вот, готова поспорить, никто из них не терял сознание под поцелуи своего парня. Никого не рвало во время ласк. И никто, конечно, потом не плелся к себе домой, едва волоча ноги.

Карховы видения...

И зачем я вообще согласилась гулять с Тоусом? К чему было это любопытство, когда у меня был план уйти из Цира?

Единственным утешением для меня служило то, что выкинуть из головы всю эту чепуху было просто. Не было того, кто заставил бы мое сердце биться сильнее.

Но так было раньше. Потом в Цир прилетели те люди с птичьими крыльями.