Бескрылая

Ка-Эрру все это не нравилось. Ни то, какие слухи принесли о той девчонке, ни то, о чем просил его отец.

— Давай, сын, уж будь так любезен. Это же бескрылая провидица. Ну? Неужели не понимаешь? Сама судьба хочет указать тебе путь. Разве нет? Разве твоя милая подружка не сказала, что именно так и будет? Ты же сам мне признавался...

Ка-Эрр мерил шагами отцовский кабинет. Башни столицы ломаными зубьями мелькали в окне за креслом Даммара Ширрана и казались до уродливого ненастоящей картинкой.

Возможно, слова «милой подружки» и правда сбывались. А если так... Может, не зря отданы жизни всех жертв отца?

— Ни в чем я тебе не признавался, — вырвалось у Ка-Эрра, и он тут же замер, прикрыв глаза.

Когда-то давно «милая подружка» предсказала ему встречу с бескрылой провидицей — будто бы та расскажет ему нечто важное о его матери и о спасении. Тогда Ка-Эрру ее слова показались чушью. Спасение кого и от чего? И при чем тут его мать? Но это было не все. Предсказание сбудется, утверждала она, спустя пять лет — и только если Ка-Эрр не восстанет против отца. «А зачем восставать?» — рассмеялся тогда Ка-Эрр.

Как же мало он тогда еще знал...

Он не спешил верить в такие вещи. Да какие еще предсказания, о чем вы? Испуг на лице его «милой подружки» был искренний, но разве нельзя сыграть и такое?

«Ты же сама бескрылая, — поддел ее Ка-Эрр. — И раз у тебя было видение, ты тоже провидица. Нет, что ли? Вот и предскажи мне ты».

Но она только покачала головой: «Должна она. Она будет знать. Через пять лет. Про твою мать и спасение».

Серьезность в ее голосе звучала незнакомо, и Ка-Эрр насторожился. Он знал свою «милую подружку». Она к такому была не склонна.

И Ка-Эрр пытался что-то выведать у матери. «Спасение? Видения? Бред сумасшедшего», — отрезала та.

Ка-Эрр всегда ходил вокруг матери осторожно: она то приближала его внезапной, чудесной теплотой, то вдруг закрывалась и уходила в себя, и настроения ее предугадать было сложно. В том возрасте, конечно, уже не стоило так «виться вокруг мамской юбки», как это называл отец, и Ка-Эрр старательно делал вид, что уже стал мужчиной. Ему, в конце концов, тогда уже исполнилось пятнадцать, он уже узнал девушку, и не одну, да и отец все намекал на то, что он приготовил для сына некие «ответственные задания», которые должны были его «укрепить». И все же то, как резко мать отреагировала на разговоры о видениях, причинило Ка-Эрру почти физическую боль.

И вот тогда Ка-Эрр и отнес эту историю отцу. У него не оставалось выбора. Ему казалось, это важно, это сыграет роль. В конце концов, в предсказании шла речь об их семье... Отец к его искренности отнесся безразлично. Усмехнулся и обозвал его подругу «милой подружкой» — вот и все.

А потом начались те «задания» отца, которые имели целью Ка-Эрра «укрепить»...

Лучше бы он молчал.

Нет, про «задания» отец упоминал и раньше, но наивная искренность Ка-Эрра, видно, стала отличным поводом к ним наконец приступить. Время пришло. Хватит уже сыну быть таким слизняком.

Ка-Эрр не собирался во всем этом участвовать. Это было чудовищно, неправильно, бесчеловечно. Вот тут он и вспомнил слова своей «милой подружки» про восстание. Тогда он над ними посмеялся, а теперь — ужаснулся. Неужели она и правда знала, о чем говорит?

Сейчас Ка-Эрр уже почти забыл, как это — натягивать рукава и застегивать воротничок наглухо, только бы никто не догадался. Сколько раз Квист и его помощники выхаживали его? Со временем отец терял меру, и его рука становилась все тяжелее, даже если опускал ее не он сам. Ка-Эрр все еще помнил вонь мочи и гнили в городской тюрьме, помнил и приказ отца: «Лицо не трогать». В те дни Ка-Эрр задавался вопросом: а что, если бы его там однажды прикончили? Отец хотел выковать железного наследника, так не боялся ли он его переломить? Нет, повторял себе Ка-Эрр, ничего он не боялся. У отца были люди, за решеткой тоже. А еще у него был Квист, а он, будучи не только семейным лекарем Ширранов, но и главой столичной лаборатории, силу над здоровьем и жизнью имел почти как святой.

Конечно, когда обо всем узнала мать, к Ка-Эрру больше не прикасались. Но скоро все стало только хуже. Отец нашел другой способ надавить. Немыслимый, омерзительный, бесчеловечный способ, рядом с которым и злость озверевшей швали в городской тюрьме казалась ерундой. И этот способ сработал идеально. Ка-Эрр теперь не мог увернуться. Не имел права. Иначе...

Нет. Он даже думать об этом не хотел.

И пять лет пошли. Ка-Эрр терпел. Выжидал. Может даже, трусил. «Милая подружка» уже давным-давно исчезла из его жизни, а ее слова все звучали в его голове. «Она будет знать. Через пять лет. Про твою мать и спасение».

Сейчас Ка-Эрр замер, ожидая от отца вспышки. Он не сдержался, повысил на него голос. Это ведь тоже восстание... Но отец заговорил спокойно:

— Ты же сам понимаешь. Ты должен.

Он спустил Ка-Эрру несдержанность, но не от великодушия. Ка-Эрр и сам понимал, что делать дальше.

— Ты хочешь полететь туда лично. И я полечу с тобой. Так?

Отец расплылся в улыбке.

— Ну конечно. Посмотрим, правда ли она способна предвидеть. Развлечемся. И сам ты развеешься. Когда ты в последний раз видел такую бескрылую? Лет десять назад?

«Пять, отец. Пять», — хотелось прошипеть Ка-Эрру, но он сдержался, а отец продолжал, откинувшись поудобнее на спинку кресла:

— К тому же, потом она точно будет не в настроении. Навестим ее, так сказать, в природной среде обитания. Чтобы не спугнуть. Что думаешь?

Даммар закинул ноги на стол, и стопка бумаги смялась под его сапогом. Каждый такой лист, не переработанный, а найденный на складах в нераспечатанных пачках и использованный впервые, стоил как трехмесячное пропитание одного гражданина Бризанта. Наверное, это были отчеты Совета — отец никогда в них не вчитывался. И вопрос свой Даммар задавал, вряд ли ожидая ответа. Какое ему, в конце концов, дело до того, что его сын думал о полете в ту святым Уннаром забытую деревню?

— Когда? — тихо отозвался Ка-Эрр.

Отец ухмыльнулся, оглаживая чисто выбритый подбородок и делая вид, будто выбирает дату.

— Сегодня, — наконец сказал он. — Вылетим перед закатом. Сколько туда лета, часа три, четыре? Ну и прекрасно. В ночи горит ярче.Ка-Эрру все это не нравилось.

Ни то, какие слухи принесли о той девчонке, ни то, о чем просил его отец.

— Давай, сын, уж будь так любезен. Бескрылая провидица. Ну? Неужели не понимаешь? Сама судьба хочет указать тебе путь. Разве нет? Разве твоя милая подружка не говорила, что именно так и будет? Ты же сам мне признался...

Ка-Эрр мерил шагами отцовский кабинет. Башни столицы ломаными зубьями мелькали в окне за спинкой кресла Даммара Ширрана и казались до уродливого ненастоящей картинкой.

Да, все складывалось ровно так, как «милая подружка» и сказала. И Ка-Эрру не верилось, что все правда, и этот момент действительно наступил. Если все жертвы отца погибали, чтобы все сошлось в этой точке... Можно ли утверждать, что их жизни были отданы не зря?

— Ни в чем я тебе не признавался, — вырвалось у Ка-Эрра, и он тут же замер, прикрыв глаза.

Давным-давно, еще бестолковым парнем, он и вправду рассказал отцу про слова той, кого тот потом окрестил «милой подружкой». Тогда Ка-Эрр еще думал, что может что-то сделать искренностью. Но что это бессмысленно, он понял быстро. С тех пор он молчал и — уж тем более — не повышал тона.

Сейчас, правда, Ка-Эрр уже почти забыл, как это — натягивать рукава и застегивать воротничок наглухо, только бы никто не догадался. Сколько раз Квист и его помощники выхаживали его? С годами отец терял меру, и его рука становилась все тяжелее, даже если опускал ее не он сам. Ка-Эрр все еще помнил вонь мочи и гнили в городской тюрьме, помнил и приказ отца: «Лицо не трогать». В те дни Ка-Эрр задавался вопросом: а что, если бы его там однажды прикончили? Отец хотел выковать железного наследника, так не боялся ли он его переломить? Нет, повторял себе Ка-Эрр, ничего он не боялся. У отца были люди, за решеткой тоже. А еще у него был Квист, а он, будучи не только семейным лекарем Ширранов, но и главой столичной лаборатории, силу над здоровьем и жизнью имел почти как святой.

Конечно, когда обо всем узнала мать, к Ка-Эрру больше не прикасались. Но скоро все стало только хуже: отец нашел другой способ надавить. Любая крошечная ошибка Ка-Эрра теперь могла стоить жизни кому-то другому.

И проблема состояла в том, что даже держа язык за зубами, даже сдерживая мысли внутри, Ка-Эрр ни одну из этих партий не выигрывал. Он вообще из отцовской игры победителем выйти не мог. Он просто терпел, выжидал, может даже, трусил. Или дело было в том, что он ждал, когда сбудутся слова его «милой подружки»? Но кем он тогда был, если перекладывал всю ответственность на слова, в реальность которых он и сам с трудом верил?

— Ты же сам понимаешь. Ты должен.

Тон отца был спокойным, почти великодушным. Может, отец и вправду на этот раз спустил сыну его несдержанность? Ка-Эрру хотелось бы в это верить, но он не мог. Он и сам понимал, что делать дальше.

— Ты хочешь полететь туда лично. И я полечу с тобой. Так? — спросил Ка-Эрр.

Отец расплылся в улыбке:

— Ну конечно. Посмотрим, правда ли она способна предвидеть. Развлечемся. И сам ты развеешься. Когда ты в последний раз видел такую бескрылую? Лет десять назад?

«Восемь, отец. Восемь», — хотелось прошипеть Ка-Эрру, но он сдержался, а отец продолжал, откинувшись поудобнее на спинку кресла:

— К тому же, потом у нее ничего не выйдет. Навестим ее, так сказать, в природной среде обитания. Чтобы не спугнуть. Что думаешь?

Даммар закинул ноги на стол, и стопка бумаги смялась под его сапогом. Каждый такой лист, не переработанный, а найденный на складах в нераспечатанных пачках и использованный впервые, стоил как трехмесячное пропитание одного гражданина Бризанта. Наверное, это были отчеты Совета — отец никогда в них не вчитывался. И вопрос свой Даммар задавал, вряд ли ожидая ответа. Какое ему, в конце концов, дело до того, что его сын думал о полете в ту святым Уннаром забытую деревню?

— Когда? — тихо отозвался Ка-Эрр.

Отец ухмыльнулся, оглаживая чисто выбритый подбородок и делая вид, будто выбирает дату.

— Сегодня, — наконец сказал он. — Вылетим перед закатом. Сколько туда лета, часа три, четыре? Ну и прекрасно. В ночи горит ярче.