Глава 3
Когда я очнулась, меня окружали сестры Арданы, на лбу у меня лежала тряпица, вымоченная в прохладных травах, а от молний в голове не осталось даже отголоска. Зато все тело сковывала слабость. Я не даже поднять руки, в животе сворачивался узел, а мысли в голове слепились в ком.
На дне той пропасти с молниями я даже не увидела, а почувствовала то, что чувствовал мой кузен. Я даже не задалась вопросом, почему вообще в моем обмороке-бреду именно он, отчего-то это было ясно и без того. И то, что мальчишка впился в меня зубами, больше не удивляло. То, чем он страдал, было мучительно, и оставалось ему совсем немного.
Проваливаясь в новое забытье, я пробормотала:
— Ему конец. Протянет месяц.
Окончательно я пробудилась позже, в семейном шатре, на своей постели. Я лежала под жаркой шкурой, но меня все равно знобило, а мама, оглаживая мой горячий лоб, шептала:
— Ну вот зачем ты к нему полезла? Кто знает, не заразный ли он?
— Не заразный.
— С чего ты решила?
Я не знала, как ответить. Я увидела там, в своем полуобмороке-полусне головную боль и черную гниль. Эта гниль была кошмарна, но никем кроме мальчишки она не интересовалась.
Мама ушла за ширму, оправив мое одеяло, и мне оставалось только разглядывать свою перебинтованную руку, уложенную поверх.
— Как бешеный пес, — раздался приглушенный мамин голос. — Вцепился в нее... Уму непостижимо.
— Хелем сказал, у нее ничего серьезного, — отозвался голос отца. — Мальчишка вцепился в нее от боли. Никакой он не бешеный.
— А Хелему откуда знать? Он-то тоже не знает, что с ребенком. Никто не знает. Подумать только, тащить больного мальчика, в такую даль, зимой... И чем только твой брат думал? Святой источник, серьезно? И он тоже? Запудриваете себе мозги... Ладно еще ее рука, а то, что она сказала? — мама вдруг осеклась и заговорила тише, но я все равно слышала: —Весь Цир теперь языками треплет. Что это вообще такое? Она же просто ребенок, у нее был шок... Ты понимаешь, что ты должен успокоить людей? Вразуми их. Объясни, как есть. Эти слухи уже просто ни в какие рамки!
Я не слышала ответа отца. Всполохи огня в очаге плясали, рассыпая тени по циновке между моей постелью и постелью сестры, и я только сейчас заметила, что Зури тоже здесь. Она лежала на спине, поверх своих одеял, и держала глаза полузакрытыми. Я видела, как вздрогнули ее веки, когда она отвела глаза, делая вид, будто вовсе не наблюдает за мной из-под ресниц. Мне захотелось ее позвать. Рука болела, но если бы я немного подвинулась, места бы нам хватило обоим, а мне стало бы полегче от тепла сестры. Но Зури не шевельнулась, как будто и вправду спала, а я так и не раскрыла рта.
Я рассматривала темные, мелко завитые волосы сестры, разметанные по подушке, изгиб смуглого запястья на одеяле и кончик крыла в вышитом футляре, который двигался в такт дыханию. Только сейчас я, кажется, заметила, как Зури на меня не похожа — я со своими светлыми волосами и голубыми глазами наверняка выглядела рядом с ней чужой. И все же нас объединяла кровь отца, и обе мы были признанными дочерями Главы. Так почему же я сейчас ощутила такой болезненный укол одиночества?
Впрочем, забыла я об этом быстро. Через месяц из-за перевала пришла весть, что мой кузен и вправду умер, и вокруг началось что-то невообразимое.